Клуб алкогольных напитков
- -
- 100%
- +
– Зри в корень, детка, – забирая у нее сигарету, ухмыльнулся он.
– Да, я помню эту дерзость твоего возраста, – сказала Мартини и пошла по улице прочь от бара. Она была уверена, что он последует за ней. Все так делали. И естественно этот юнец не был исключением.
– Ты куда? – пытаясь одновременно зажечь сигарету и не отставать, спросил парень.
– Не твое дело, малыш, – перешла она на его же сленг.
– Эй, я вообще-то поболтать с тобой хотел, – возразил он, наконец-то управившись со своими мелкими делами.
– Да неужели? – засмеялась Мартини. – Что общего может между мной и тобой? – тыкнула она указательным пальцем с прекрасный маникюром ему в грудь.
– Многое, если ты захочешь, – намекнул парнишка, насмешив еще больше свою собеседницу.
– Ты это серьезно, Ерш?
– Почему все меня так не дооценивают? – с напускной обидой спросил он.
В какой-то мере Мартини стало жалко его сейчас. Она быстро выросла, особо не помня себя в этом возрасте – когда с тобой не считаются. В обществе ее полюбили и приняли сразу, будто все так и ждали ее появления на свет.
– И что ты хотел мне предложить? – элегантно раздавила она свой окурок носком лакированных туфель.
– Например в деле с Суррогатом, – на полном серьезе ответил ей юноша.
– Боюсь, это не твой уровень, – подняв глаза и посмотрев на него в упор сообщила дама.
– В том-то и дело, что все так думают. Согласись, никто не ждет от меня ничего такого эдакого, – вернул он себе свою веселость.
– И ты так легко готов отвернуться от своих? – надавила Мартини на совесть.
– Для них я всегда был пустым местом, – с печалью в голосе ответил парень.
– Так себе резюме, – усмехнулась она.
– Так мы партнеры? – протянул он руку.
Мартини уставилась на эту тощую руку этого наглого сорванца. Было в нем что-то сродни ей, может быть отчаяние, безумство? Да какая, впрочем, разница, если от него и впрямь может быть прок.
– «Партнёры» слишком громко звучит пока для нас. Можешь быть моим помощником, – предложила она.
Ерш ощетинился от ее предложения, но все же руку не убрал, поэтому она со всей силы пожала ее, но, прежде чем отпустить, сказала:
– Предашь меня, я сотру тебя с лица Земли, и никто и никогда не вспомнит, что был когда-то такой молодой и милый Ерш.
Голос Мартини был настолько серьезен, насколько это вообще было возможно, и парень знал, что она даже на толику не шутит. На что подписывался, он понимал еще тогда, когда выбегал из бара. Устав от насмешливой роли зеленого паренька в обществе, его тянуло на великие приключения. Мартини была его билетом в большой мир.
Тут они услышали разговор и скрип двери с привычным колокольным звоном: кто-то еще вышел из бара.
– Думаю, нам пора распрощаться, – вынесла свой вердикт Мартини.
Ерш прислушался.
– Да, это же Сидр с Чачей, – пренебрежительно ответил он, с нескрываемым нежеланием расставаться. Было видно, что парень боялся упустить свой куш, – может где продолжим вечер?
Мартини смерила его долгим взглядом. Она была не прочь порезвиться, в конце концов, что в этом было плохого. Ей всегда нравились молодое амбициозное поколение. Был в них этот задор и уверенность, что с годами потом сломает и время, и социум.
– Ты уверен, что не помешает нашей совместной работе? – все не спросила женщина.
– Ничуть, дорогая, – надменно ответил Ерш и уже по-свойски взял ее под локоть.
Мартини засмеялась. Этому парню дай палец, руку откусит. И они пошли в противоположном направление от той сладкой парочки.
Так вернемся же к ним. Чача, выросшая в горах Грузии, обожала такую погоду. Она напоминала ей о родном доме, об уютных вечерах в кругу большой дружной семьи. В связи с чем, в эту самую минуту от нее невозможно было оторвать взгляда! Она распускалась как ночная фиалка, что не упустил из виду Сидр.
– Я знал, что тебе здесь будет лучше, – проговорил он.
Девушка за это и любила его. За то, что за напускной веселостью и в какой-то мере легкомысленностью хранилось чуткое нежное существо.
Чача повернулась к мужчине и провела рукой по его лицу, на мгновение задержавшись на пышных усах. Она знала, что ему это нравится, он так ими гордился. А потом она, встав на носочки, поцеловала его. И было в этом моменте что-то волшебное. Это именно то воспоминание, что остается в глубокой памяти на веки вечные. И даже когда великий Альцгеймер2 уничтожит все, Чача была уверена, что будет помнить этот вечер, эту погоду и этот поцелуй.
Слегка отстранившись от девушки, Сидр погладил ее по густым прямым волосам:
– Ты устала, не так ли?
– Я не люблю эти сборища, ты же это знаешь, – напомнила она.
– Да, Мартини было лишним, – пошутил он.
Чача улыбнулась.
– Мы не раз о ней еще услышим, – пророчила девушка.
– Да, согласен, в этом вся она.
И в таком русле продолжился их разговор до самого дома. Со стороны они казались неприметными и такими простыми. И никто из мимо проходящих не замечал, что это всеизвестные Сидр, корнями своими уходящий еще в Античность, и мудрая Чача, что была так крепка на глубокие мысли.
А жили они мирно в столь же непримечательном доме, заросшем диким виноградом и яблонями. И был он настолько же мил, насколько вы можете себе его представить. Наверное, всему этому способствовало воспитание девушки, а может и внес свою изюминку и Сидр, но итог один: это был их маленький Эдем, где они были счастливы вместе вот уже не один год.
А теперь на минуточку вернемся обратно к бару, откуда сначала вышел высокий худощавый мужчина в баварской шляпе и костюме тройке, что так галантно попридержал дверь, из которой кокетничая и заливаясь как свиристель, выпорхнули две женщины средних лет, которые никогда не принимали свой возраст за чистую монету, ибо в душе они считали себя юными аристократками. А замыкал эту компанию ковбой со всеми присущими атрибутами, то бишь в шляпе с согнутыми краями кверху, шейным платком и в кожаных ковбойских сапогах.
– Коньяк, а Вы и вправду как-то застрелили кабана в лесу аж с полсотни ярдов? – изящно беря за руку англичанина, спросила Красное Вино.
– Боюсь, это было слишком давно, чтоб вспоминать это, – скромно ответил мужчина.
– Ну это же столь волнительно! – восхитилась все же им женщина, возможно даже переигрывая.
– У старины весьма меткий глаз, – похвалил его друг.
– Да брось ты, Виски! Не мне с тобой состязаться, – отмахнулся Коньяк.
– Вам в какую сторону, дамы? – перевел русло в другую сторону Виски.
– А вам? – вопросом на вопрос ответила Белое Вино.
Мужчины переглянулись, и если бы женщины были куда более внимательны, то заметили бы этот взгляд, что говорил: «Видимо, они так просто от нас не отстанут».
– Эм, нам с утра с дорогу, поэтому мы планировали попасть в наши номера, – имея ввиду гостиничные, попытался все же «сбежать» Коньяк.
– О, мы у вас надолго не задержимся, – сообщила Красное Вино, – правда, сестра?
– Конечно, нет, что вы! – закивала женщина в ответ, отчего двусмысленно хохотнул Виски, но дамы не придали этому должного вида.
– Что ж, – сдался англичанин, – как таким красавицам откажешь.
Лица сестер зарделись и расплылись в широченной улыбке. Они были уверены, что вечер сулит быть куда веселее и перспективнее, чем они даже ожидали несколькими часами назад.
Едва это «квартет» скрылся за поворотом, как из бара вышел пожилой старик и совсем уж молоденькая японочка. Но пусть вас не обманывает их внешний вид (совсем как дело обстоят со всеми нашими героями) юная леди была весьма с богатым прошлым, как и добродушный старик повидал не мало битв.
– Как надолго ты в наши края, дочка? – по-отцовски спросил Самогон.
– На пару дней, – кротко ответила девушка.
– Скучаешь по дому? – поправляя усы, поинтересовался старик.
– Да, особенно по тишине нашего сада, – поностальгировала Саке.
И они замолчали на добрые пару минут, пока Самогон не произнес.
– Я тоже скучаю по России. В особенности при ее царском правлении. Было что-то прекрасное в это время: простота народа, их доброта. Даже балы при дворцах, куда меня редко звали, запомнились как яркие огоньки. А потом война, потом другая… Так бурно изменилось все, как и весь простой люд.
И старик вновь замолчал, а Саке не знала, что ему ответить, поэтому взяла его за локоть, а другой рукой погладила плечо. Она чувствовала эту тягостную боль внутри груди ее собеседника и ей было жалко его как никогда. Не привыкшая видеть Самогона в таком расположении духа, немного смутило ее, но она знала, что каждый из их дурной компании прошел свою школу жизни и выживал по-своему.
– Многое меняется, – прошептала она, – мир никогда не стоял на месте.
– Да, маленькая моя Саке, так оно и есть. И то ли еще будет, – проговорил он. – Ты остановилась у мистера Поля как всегда? – уточнил он, имея ввиду гостиницу, что находилась в двух кварталах от места действа.
Саке кивнула. Она настолько была традиционна и постоянная, что, видимо, стала к тому же предсказуемой.
– Мартини. Вы ей верите? – спросила она.
– Я никому не верю, дитя, – хохотнул Самогон.
– А как же тогда бороться с мистером Суррогатом? – нахмурила девушка лоб, но при этом скрывая свои истинные чувства.
– Время покажет, – ответил старик, а помолчав повторил, – время покажет.
Глава 3
Лежа под балдахином широченной кровати и смотря на разрисованный античными божествами потолок, Мартини выпустила струю дыма. Слева от нее в белоснежных шелковых простынях спал Ерш. Она повернула голову в его сторону и вновь засмотрелась. Что ж, можно сказать в постели он ничего. Не Бог весть что, конечно, но вполне сносно и того стоил. Со временем у него поприбавится опыта и тогда, возможно, он выбьется в число бесспорных «Казанова».
Женщина заправила ему прядь волос, от чего он смешно съежился, но не проснулся. Ей показалось, что он совсем еще ребенок: начиная от того, как парень смотрит на нее периодически (предположительно, как на мать Водку после того, как нашкодничал) заканчивая тем, как говорит – будто в нем борются мальчишеское озорство со страхом потерять большее, то есть разумное с неразумным.
Докурив сигарету, Мартини встала и натянула белье, что было разбросано по полу. Сначала она хотела ограничиться трусиками и кружевным бюстгалтером, но почувствовав, что в комнате прохладно, натянула банный халат, что весел на дверце ванной. В таком виде она прошла на кухню и заварила кофе. Часы на стене показывали 2:15 ночи. Чертова бессонница! Хотя сейчас она ей на руку: надо было подумать, что делать с Суррогатом. Этот козел даже не ведает, что ему уготовано. А она любила изощренность.
В последнюю их встречу мужчина явно дал ей понять, что он не отступит, а работать вместе ему, видите ли, не позволяла гордость! Да что он о себе возомнил?! Наивный самозванец!
Мартини понимала, что к Суррогату прибегают только те, кому не по карману такие, как она и тот сброд «высших», что сегодня собрался в той дыре. Так же она знала, что люди, что работают с ним – особы сомнительной репутации. Можно сделать ставку на них, конечно. Но как? Как завлечь к себе «друзей» этого козла?
Кофе оказался чересчур крепким и обжигающим, даже дополнительная порция сливок не убрала эту горечь. Но пить было более нечего. Мартини давно не выходила в «свет». Если не считать этот злосчастный вечер, то прошло более нескольких недель, как она похоронила себя в своей берлоге. Как бы жалостно это не звучало, но роковая женщина было глубоко разбита внутри. Тьма частенько затягивала ее в свои сети, заставляя плакать в подушку до утра.
Что же так могло сломить ее, спросите вы? Ответ как всегда прост: безответная любовь. А может быть и просто запретная. Но если против последнего она могла бороться до смерти, то первое – было ей не по плечу ни в каком виде.
Его звали Джеральд. И он был музыкантом. Слышали бы вы как бегали его пальцы по клавишам рояли, создавая уникальные звуки, от которых замирало даже самое холодное и рассудительное сердце. Это был пленительный мужчина, молчаливый, но при этом, как и все творческие люди ранимый. Да-да, мы не ослышались, Джеральд был простым смертным. Но это нисколько не останавливало Мартини. Прекрасно понимая, что однажды она может на веки потерять его, не так болезненно воспринималось, когда дело касалось любви. Ее скорее коробила сама природа их отношений. К сожалению, женщина весьма пагубно влияла на своего возлюбленного. Он всеми способами избегал ее, не поддаваясь искушению. Да, тяжело было сопротивляться соблазну Мартини, но каким бы мягким не был Джеральд, умирать из-за нее он не хотел.
Они были, мягко говоря, не парой, и женщина знала это изначально, ломая свое сердце на тысячу осколков ежедневно об его «нет». Поцелуи, проникновенные речи, пылкий взгляд и томные вечера были лишь временными счастливыми мгновениями. Вспоминая их сейчас, у Мартини непроизвольно текли слезы. Но в нужный момент она запирала весь свой мир от чужих глаз и становилась роковой женщиной – неприступной, деловой и хваткой.
Как и сейчас, ей некогда было страдать из-за Джеральда. В конце концов, она провела неплохую ночь в компании Ерша. Ее ждал план по сокрушению мирового порядка. На кону весьма высокая цена: признание и его бизнес.
Надо узнать, в чем слабость Суррогата? Естественно, в таможне. Все они проходят эту инстанцию. Тонкая политика, игра крупных игроков. И зря он замахнулся так высоко. Ему есть что терять. А ей? Если только гордость. Мартини знала, что всегда выйдет сухой из воды, ведь ее любили везде, где бы она не появлялась. А вот его – нет. Лишь мелкие рыбешки заправляли его балом, но их легко устранить.
Допивая отвратительный кофе, Мартини приняла решение: надо поговорить с Этанолом, ведь весь бизнес Суррогата основан на нем. Скажем так, это его правая рука, золотая жила.
Ей лишь мельком как-то удавалось его увидеть на одном из подпольных вечеринок. И то в полутьме среди сотни других подобных личностей она бы в жизни его не приметила, если бы он не был в компании Суррогата.
Так кто же такой все же этот мистер Суррогат, спросите вы? Что ж, думаю стоит упомянуть подробнее о столь необычной персоне.
Итак, это весьма молодой человек с обманчивой красивой внешностью, за которую цепляются весьма сомнительные личности. Здесь скорее сыграла фраза «с кем поведешься, от того и наберешься». Он весьма обходителен, порой даже чрезмерно, что вы даже сами не заметите, как так случилось, что он вот-вот только улыбнулся вам в толпе, а сейчас уже смешит вас до упаду за вашим столиком.
Благодаря своей харизме и природному таланту к обману, Суррогат всегда был замешан в мошенничестве и в плохой игре. Но ему везло, практически постоянно, что аж в его узком кругу друзей поговаривали, что ему соблаговолит сама богиня Удачи. Хотя кто его знает, возможно своими сладкими речами он и ее обвел вокруг пальца.
Уверенность в самом себе – это его кредо. Он часто рискует, но в его мире по-другому не сделаешь себе имя, он в этом не сомневался, в связи с чем не чурался браться за любую «грязную» работу, уничтожая на своем пути и молодых, и зрелых, даже женщин.
Но, как и у всех, даже у столь плохого парня, были слабости. Одна из них – его отец. И лишь избранные знали, что это Самогон. Да-да, мои дорогие читатели, вы не ослышались, тот добрый старик с сединой в бороде, и есть создатель этого никчемного отпрыска. И как бы грустно здесь не звучала фраза Тараса Бульбы3: «я его породил, я его и убью» в этой истории, к сожалению, имеет место быть – так как мы были уже свидетелями того, кто собрал весьма неприветливую компанию в том самом богом забытом баре.
Сам же Самогон не хотел так далеко заходить в своих деяниях. Он лишь думал о том, чтобы припугнуть паршивца, но тут появилась как никогда кстати Мартини и все завертелось в разброс планам. И стоя сейчас в захламленной, грязной маленькой своей квартирке и попивая горячительное, горе-отец все еще надеялся, что все пройдет гладко и без лишних жертв, ведь какими бы не были непослушными и «плохими» дети, инстинкты крови никогда не отступают.
Так же стоя у окна и всматриваясь в ночной город затерялась в своих чувствах и малышка Саке. Даже зеленый чай с мелиссой не согревал ее нутро, будто издеваясь над ней. Она вспоминала этого юнца, что так резко ворвался в ее жизнь, что она даже понять не успела, когда он пробился и осел в ее холодном сердце. Такой таинственный гайдзин4 с черными как крыло ворона глазами и чувственными губами встретился ей на одном из вечеров в честь празднования Сэйдзин-но хи (день совершеннолетия). Саке не помнила год, лишь то, что это был январь, и шел снег, создавая картину совершенства.
В баре, куда она была приглашена столпились мальчики и девочки, в честь кого и шло данное пиршество. В традиционных нарядах, то бишь в зимних кимоно особого покроя с длинными рукавами, что мы называем фурисодэ, в меховой накидке с поясом оби и в специфичных шлепанцах дзори расхаживали еще такие молодые японки.
Гайдзин, что привлек взгляд Саке был, как и все парни данного общества, в мужском традиционном кимоно и в жакете хаори. Естественно, ему не особо шел сей наряд, ибо повадки чужестранца с большими глазами и его чрезмерная вальяжность можно было заметить еще издалека. Он был как раскидистый дуб среди полей никчемного кустарника, как звезда среди беззвездного темного неба.
Окунаясь во всем внимании красавиц и красавцев вокруг, Саке сомневалась, что сможет привлечь его внимание. Но судьба решила иначе, ведь едва он оторвал нахальный взгляд от одной из девиц, как мгновенно замолчал и растворился в очаровательной представительнице своего вида.
Саке нельзя назвать уникальной и чем-то особенно привлекательной японкой, но была в ней загадка, которую так мечтал с того дня разгадать Суррогат. Он делал все, чтоб заполучить ее всю, но постоянно разбивался об непробиваемые скалы ее холодной личности. Скромное «хай»5 и «ие»6 Саке будоражили все его естество и сводили с ума.
Они часто проводили время вместе. Но дальше легкого поцелуя в щеку их отношения не зашли. Суррогат так и не понял, что девушка вообще чувствовала относительно его. Неужели есть еще такие особы, которых он бы не умаслил? Как такое вообще возможно?
Суррогат как неожиданно появился в Японии, так резко и исчез. Лишь прощальная записка для возлюбленной гласила: «Мы еще встретимся». И вот вытащив и в очередной миллионный раз перечитывая ее, Саке посмотрела в окно, надеясь среди этих холодных кирпичных стен чужого города различить его силуэт, будто вот он спрятался за тем фонарем и лишь ждет подходящего момента, чтоб подойти и сказать: «А вот и я». Но это была лишь обманчивая фантазия, как бы не приятно в это было верить.
Чай остыл в тяван7.
Печать моя тоже.
Лишь зима еще помнит о нашей любви.8
На этой грустной ноте, друзья давайте вернемся к другим персонажам нашего рассказа, в частности, к Рому и Шампанскому, которых мы все еще оставили выходящими из бара.
Придерживая пьяную в стельку подругу, прекрасная блондинка кое-как перебирала ноги. Виной всему этому была не только Ром и алкоголь, но и узкое коктейльное платье а-ля 20-ые9, что так эффектно выделялось своей дороговизной и металлическими вышивками, бисером и стеклярусом. По идее, оно должно было быть свободного кроя, но Шампанское изменило его на свой вкус, то бишь натянув на пару размеров меньше, тем самым сексуально выделив свою фигуру песочных часов.
Едва они вышли, подул резкий ветер, заставив девушку покрыться неприятными мурашками. Она попыталась на сколько это возможно завернуться в перьевой белый шарф, который абсолютно никак не защищал от данной погоды, тем самым подпортив хмельное настроение.
– Черти, холодно как в Лох-Суилли10, – выругалась Ром.
– Да, это не Палм-Бич однозначно, – поддержала ее подруга.
– Где мой сюртук? – резко остановившись спросила Ром.
– Ты о том изношенном до дыр, а то и поеденным корабельными крысами, плаще? – уточнила Шампанское и не дожидаясь ответа, продолжила, – я выбросила его сто лет назад.
– Женщина, ты беспощадна, – то ли пошутила, то ли просто констатировала факт пиратка.
– Ты выглядела в нем убого! – защитилась блондинка.
– О святые, да кому какое дело на мой вид? В нем было удобно и тепло.
– Мне есть дело!
– Ты слишком помешана на красоте, милочка, – пожурила подругу пьяная особа, от чего та только фыркнула. – Ну вот посмотри на себя, ты же сегодня вылитая как ее там, ах да, Мэрилин Монро!
– И что? – не догоняла пьяного лепета Рома Шампанское.
– А то, что ты была и есть красотка в любом виде! Не стоит себя недооценивать.
– С чего ты вязла, что я себя недооцениваю? – усмехнулась та.
Ром остановилась как вкопанная и резко повернулась к Шампанскому.
– Я слишком давно тебя знаю, Шампи, – положив руку на плечо подруги, сказала она, – все это, – указывая рукою на внешний вид девушки, – показное твое очарование напрямую связано с твоими глубокими комплексами.
– Какие глубокомысленные речи на ночь глядя, – расхохоталась Шампанское. Хотя лишь ночь заметила, что глаз ее не коснулась смешинка – ведь Ром была права на все сто.
– Осуждаешь?
– Нет, я смиренно привыкла, – улыбнулась Ром, – но нам надо быстрее вернуться в гостиничные номера, пока ты не окоченела здесь, дорогуша. Завтра рано вставать и там дальше весьма тяжелый день.
Какой бы не была часто в стельку пьяной Ром, она всегда хорошо соображала и все помнила. Завтрашнее утро не было исключением, ведь ей надо было вести один особый груз. А точнее контрабандные товары Суррогата.
Что ж, об этом позже дорогие мои читатели, лишь могу сказать в знак оправдания Рома, что это была вынужденная сделка и абсолютно ей не по нраву, но порой делать выбор не только сложно, но и необходимо.
Глава 4
Клуб пропах едким дымом, что так свойственно такого рода заведениям. Ими пропитаны стены как изнутри, так и снаружи. Рекламная вывеска неоновыми красками гласит, что сегодня вход для женщин свободный, от чего еще со входа начинается очередь молодых людей, что неистово ждут своей очереди пройти внутрь (чаще всего парень под ручку с толпой девчонок). Это не сколько пафосное место, столько подпольно разрекламированное на легкие наркотики и хороший алкоголь.
Мартини на своей веку повидала множество таких клубов, поэтому без труда оказалась в гуще событий. Музыка гремела со всех сторон, в особенности с диджейского ложа, разрывая перепонки и заставляя орать в уши своему собеседнику, чтоб хоть как-то быть услышанной.
Но ей не надо было никому и ничего говорить. Прекрасно ориентируясь в таких заведениях, она знала, что хозяева либо восседают на втором этаже за толстенной стеной, откуда не проходит грохот снизу, либо укрываются в прекрасно обустроенном подвале.
Посмотрев наверх и не увидев ни одного застекленного балкона, Мартини сделала ставку, что власть имущие скорее всего играют в карты где-то внизу – это фишка многих скучающих богатеев.
Обратив внимание, как официанты грациозно «смываются» за лестницу женщина насколько это незаметно подошла к перилам и начала поправлять бретельки туфель. Естественно, краем глаза она не упустила из виду, что дверь в подвале охраняют два амбала. Да чего стара сказка!
Взяв два бокала, кажется, шампанского у проходившего мимо официанта, Мартини со всей львиной грацией прошествовала вниз. Коренастые лысые качки сие минуту навострились.
– Привет, мальчики, – замурчала женщина, встав перед ними так, чтоб их взгляд остановился на ее кое-как прикрытой груди, – у меня встреча с Этанолом.
Охранники оценивающе все еще смотрели на нее, но потом один из них, нажав на наушник проговорил:
– Проходите, – и открыл массивную дверь, но едва она успела сделать шаг, как со спины ее начали опытно ощупывать на предмет запрещенного оружия. В какой-то мере это возбуждало, когда тебя так бесцеремонно «лапают» по всем местам, где другого смертного ждала бы, мягко говоря, «неудача», но с другой – Мартини была сегодня холодной как сталь.
Столь быстрая реакция охранников говорила о нескольких вещах: либо ее ждали, либо в эту минуту она заинтересовала тех, кто за дверью. В любом случае, это лучше, чем если бы ей пришлось прибегнуть к «тяжелой артиллерии».
Войдя в полутемное помещение, Мартини сразу же начала с любопытством озираться по сторонам. В плотном задымленном воздухе, что мерзко пропах дешевыми мексиканскими сигарами, она отчетливо различила монитор с камерами, несколько игровых приставок вдоль стены, тяжелый журнальный столик, ну и конечно сам диван, на котором так вальяжно развалился, видимо, хозяин сего заведения, в котором она с трудом узнала Эталона.
– Тебя стало немного больше с последней нашей встречи, – промурлыкала Мартини все еще надеясь, что сможет взять быка за рога лишь своими чарами.