Правда под напряжением
- -
- 100%
- +
Шеин сел в кабинете Антона так, будто уже бывал здесь много раз. На столе лежали утренние сводки, список адресов и тонкая папка с логотипом регионального управления.
Антон закрыл дверь сам.
Шеин откинулся на спинку стула, оглядел кабинет и остановился на стекле.
Шеин положил ладонь на папку.
— Я приехал не допустить повторного каскада. И сейчас он начинается не только в контуре. Он начинается в людях.
Антон остался стоять.
— Люди уже слышат голоса у себя дома, — сказал он. — Это не удержать формой приказа.
— Не приказом. Последовательностью. Сначала изолируем аномалию. Потом собираем материалы. Потом решаем, какой объем правды сеть и город вообще могут переварить без второго обрушения.
Антон посмотрел на папку.
— Что там?
— Проект внутреннего протокола. Ограниченный доступ к архиву. Временный статус внешнего диагноста без самостоятельного допуска. Единый канал комментариев наружу.
— Иными словами, держим Вересову на коротком поводке.
— Иными словами, не даем человеку с прямым личным интересом первым назвать смысл этого кризиса.
Антон наконец сел. Кресло скрипнуло коротко, как упрек.
— Она нужна станции.
— Я этого не отрицаю. И именно поэтому предлагаю не выталкивать ее сразу. Пусть работает там, где ее видите вы. Но не там, где она успеет вскрыть полкомнаты материалов и вынести из них собственный приговор раньше комиссии.
Антон молчал.
Шеин чуть подался вперед.
— Семь лет назад было хуже, — сказал он. — Намного хуже. Вы это помните.
Антон помнил перегретый узел, мертвого Никитина, Лиду с лицом белее аварийной лампы и бумагу потом. Бумагу, под которой он поставил подпись не потому, что считал ее правдой, а потому, что тогда это казалось единственным способом не добить станцию.
— Тогда станцию не закрыли, — продолжил Шеин. — Людей не разогнали. Модернизацию не похоронили. Район прошел зиму не на резерве. Это тоже часть фактов, как бы неприятно ни было их помнить.
— И часть других фактов вы тоже помните.
— Разумеется.
Шеин не отвел глаз.
— Но сейчас вопрос не в нравственной чистоте воспоминаний. Сейчас вопрос в том, готовы ли вы второй раз быть начальником, а не свидетелем собственной совести.
Антон провел пальцем по краю стола. Сухое дерево. Мелкая зазубрина возле старого прожога.
— Я не подпишу на нее новый ярлык с порога, — сказал он.
— И не надо.
Шеин ответил сразу. Будто именно этого и ждал.
— Я прошу порядок. Временный. До подтвержденной картины. Без самовольных доступов и внешнего шума.
Антон поднял глаза.
— А если подтвержденная картина вам не понравится?
— Тогда будем решать по фактам, а не по боли.
Вместо этого Антон спросил:
— Сколько у меня времени?
Шеин чуть расслабил плечи. Слишком незаметно для человека, который не ждал этого вопроса.
— До вечера. К этому времени мне нужны журналы, доступы и внутренние объяснительные по ночной смене. Вересову из контура сейчас не выводим. Но архив и старые ленты — только через меня или при мне. Если к вечеру не появится иного основания, так и оставим.
Не победа. Только отсрочка.
И даже это было грязно.
Антон кивнул один раз.
И в ту же секунду на его служебном телефоне вспыхнул входящий с удаленного узла.
Он взглянул на экран. Восточный обход, узел 4-Б. Не дежурный вызов. Аварийный приоритет.
Антон принял.
— Слушаю.
Сначала в динамике был один треск, потом чужое быстрое дыхание и голос дежурного:
— Начальник, у нас повтор. Память опять полезла в линию. Не как ночью, но близко. На старом резервном щите голос и черный провал по стрелке.
Антон уже встал.
— Людей от узла. Никого одного не оставлять. Я иду.
— Там еще…
Связь треснула. Вернулась.
— Там второй фронт поднимается.
Шеин медленно поднялся тоже.
Дверь кабинета Антон открыл уже на ходу. За стеклом щитовая вошла в тот самый ритм, после которого день перестает быть днем и снова становится аварией.
Глава 4. Чужой доступ
Через двадцать минут после звонка о втором опасном выбросе на удаленном узле 4-Б они уже были на месте.
Старый резервный щит на узле 4-Б говорил мужским голосом, но слова тонули в ветре.
Лида услышала только обломки:
— …не туда…
Потом щит захлебнулся сухим треском, и стрелка на круглом приборе провалилась в черный сектор, которого там не должно было быть вовсе.
Узел стоял на окраине города, за пустыми складами и мокрым полем. Металл на лестницах блестел от дождя, дежурная бригада под навесом сбилась слишком тесно.
Антон шел впереди, коротко и быстро, не оборачиваясь. Лида догнала его уже у ступеней.
— Когда началось? — спросила она у ближайшего техника.
— Минут семь назад, — ответил тот. — Сначала провал по стрелке, потом голос. Мы сняли локальную нагрузку, но щит снова набрал.
— Кто вскрывал панель?
— Никто.
Он сказал это слишком быстро.
Антон резко повернул голову.
— Никто?
Мужик дернул плечом.
— Мы только крышку снимали. Посмотреть, не закусило ли реле.
— Это и называется вскрывали, — сказала Лида.
Она поднялась на площадку раньше, чем Антон успел ответить. Щит был старый, с ручными шайбами и новым пластиковым хомутом там, где раньше стояла пломба. Внутри пахло сырой изоляцией и тем сладким перегревом, который Лида уже знала наизусть.
Лида присела к панели.
— Не трогать, — сказал Антон за спиной.
— Уже тронули.
Она провела пальцами вдоль кромки. На правом углу крышки остался свежий след отвертки. Не заводской. Живой, утренний.
— Кто здесь дежурил прошлой ночью?
— Я, — сказал тот же техник. — И Синицын.
— Синицын где?
— На линии.
Антон шагнул к площадке.
— Лида, вниз. Сначала снимем людей, потом полезем.
— Если сначала снимешь людей, этот узел опять станет ничьим. А ничьи узлы врут лучше всех.
Из щита опять пошел шорох. Потом тот же мужской голос, уже чище:
— Не туда ведешь.
Кто-то внизу выругался.
Лида не обернулась.
— Это не архивная запись, — сказала она. — Слышишь, как режет окончание? Память тянут через сопротивление, а не через штатный носитель.
— Я слышу, что узел сейчас даст в руку, если ты еще на полшага ближе подойдешь, — сказал Антон.
— Тогда не давай ему этого.
Она протянула руку к внутренней шине. Не касаясь. Просто ведя пальцами над металлом, как над горячей трубой. Ритм здесь был не ночной. Ночью память шла широким разливом. Сейчас била узко, будто кто-то нашел старый служебный проход и снова его пробует.
Лида резко подняла голову.
— Правый ввод.
— Что?
— Правый ввод в рабочую сеть. Его не открывает обычный износ.
Антон уже смотрел туда же.
На нижнем блоке темнела тонкая нестандартная перемычка. Не штатный кабель. Не заводская сборка.
— Не трогали, говоришь, — бросил Антон технику.
Тот побледнел.
— Это старое. Оно так и было.
— Вопрос не в том, старое ли, — сказала Лида. — Вопрос в том, зачем это вообще живо.
На пластине рядом с перемычкой виднелся затертый номер допуска. Первые цифры не читались, последние две остались: 17.
Ветер ударил в площадку так, что щит качнулся на петлях. Внизу кто-то крикнул, чтобы отходили от линии. Стрелка дернулась еще глубже в черный сектор.
— Лида, вниз, — сказал Антон уже без спора.
— Нет. Сначала смотри.
Она схватила из бокового кармана щита тонкий контрольный щуп и завела его под перемычку. Проверить направление.
Щит ударил голосом снова:
— …внутри…
Слово оборвалось, а следом пошел токовый толчок в корпус. Лиду дернуло вперед.
Антон перехватил ее за плечо и резко потянул назад.
— Ты с ума сошла?
— Нет.
Она вырвалась ровно на столько, чтобы снова видеть панель.
— Теперь вижу.
Антон не отпустил сразу.
— Что именно?
Лида ткнула щупом в перемычку.
— Память идет не через старую поломку. Ее когда-то пустили вручную в рабочий правый ввод, как обход. Не мой контур, не моя ошибка. Кто-то открыл ей дорогу инструментом и потом замаскировал под времянку.
Внизу стало тихо.
Антон отпустил ее плечо. Не мягко. Осторожно.
— Доказать можешь?
— Да, но не отсюда.
— Что нужно?
Лида смахнула воду с лица.
— Запечатанный аварийный контур и журналы закрытого доступа. Если эта перемычка шла по служебному ходу, след должен быть или в старых допусках, или в консервационном пакете по обходам.
— То есть опять архив.
— И официальный доступ к закрытому контуру тоже.
Один из техников снизу сказал:
— Это значит, семь лет нам всем врали?
Антон развернулся к бригаде.
— Узел в ручной изоляции. Никого по одному не оставлять. Перемычку не трогать, щит не закрывать, пока не снимем фотофиксацию и показания. Дежурный журнал сюда. Сейчас.
Лида спустилась с площадки только когда он это сказал. Колени дрожали не от страха, а от того пустого провала внутри, который остается после точного риска.
Антон забрал у техника журнал и пролистал пару страниц прямо под дождем.
— Здесь дырка, — сказал он.
Лида взяла журнал у него из рук. Между двумя сменами трехлетней давности вырван лист. Неаккуратно, по корешку. Так рвут не случайно и не в спешке, а когда точно знают, что ищут.
— Мне нужен доступ, — сказала она.
— Не здесь, — сказал он.
— Нет. Здесь тоже.
Она повысила голос ровно настолько, чтобы услышали все.
— Я требую официальный доступ к запечатанному контуру и журналам закрытого допуска. При всей смене. Иначе завтра кто-нибудь снова скажет, что я услышала то, чего не было.
Внизу Павел, приехавший позже с фотосумкой, поднял голову и коротко кивнул.
Антон ничего не ответил сразу. Только взял из рук Лиды журнал и захлопнул его.
— Возвращаемся на станцию, — сказал он. — Здесь все сохранить. Ничего не трогать до моего распоряжения.
Не «нет». Уже и не «нет».
Но и не то, что ей требовалось.
Лида села в служебную машину с мокрыми рукавами, грязью на ладонях и почти забытым чувством быть на своем месте. Почти. Потому что место еще не значило права.
***
Шеин занял малый переговорный кабинет под штаб проверки. В коридоре перед архивом висела свежая лента ограничения. Вера держала смену и телефоны. Павел оформлял фото по узлу 4-Б. Город продолжал звонить.
На столе лежали два документа.
Первый: внутренний протокол Шеина с ограничениями на архив и закрытые контуры.
Второй: черновик временного назначения технического советника по аварийной диагностике. Старый рабочий шаблон, которым почти не пользовались. Он давал Лиде не свободу, а окно. Узкое. Опасное. Под его личную подпись.
В дверь постучали один раз.
— Да.
Вошла Вера.
— Шеин спрашивал журналы по 4-Б, — сказала она. — И еще раз напомнил, что архив до утра без движения.
— Знаю.
Она посмотрела на бумаги на столе. Потом на него.
— Она права, — сказала Вера.
Вера закрыла дверь плотнее.
— Если бы это была ее старая ошибка, я бы первая тебе сказала не подпускать ее к панели. Но на 4-Б не ее след. И не наш текущий. Там кто-то давно оставил себе проход.
Антон ничего не ответил.
— Я не прошу тебя геройствовать, — продолжила Вера. — Я прошу решить, кто здесь врет опаснее. Она с ее злостью или мы с нашим порядком.
После этого она вышла, не дожидаясь ответа.
Антон сел за стол и взял шаблон назначения. Ручка оставила первую подпись легче, чем должна была. На второй строке рука задержалась.
Внизу скрипнула входная дверь кабинета. Лида вошла без стука, как человек, у которого нет сил еще и на вежливость.
— Если ты сейчас скажешь «завтра», я пойду через Павла и старый шкаф с ключами, — сказала она с порога.
Антон поднял на нее глаза.
— Поэтому и закрыл дверь.
Она замолчала.
Антон подвинул к ней лист.
— Временный технический советник по аварийной диагностике. До окончания текущего цикла. Под мою ответственность.
Лида не взяла бумагу сразу.
— Это шутка?
— Нет.
— Шеин тебя за это сожрет.
— Не сегодня.
Она прочитала первую строку, потом вторую.
— Это не покупает доверие. И старую подпись не отменяет.
Антон кивнул.
— Потому что ты права насчет сигнатуры. Потому что формальный путь слишком медленный. И потому что, если я еще раз выберу порядок раньше факта, можно больше не делать вид, что я от него отличаюсь.
Лида опустила глаза на лист снова.
— Это все еще тайком.
— Да.
— Удобно.
— Нет. Просто на большее я пока не вышел.
Антон встал, взял с сейфа связку старых ключей и небольшой опечатанный конверт.
— Здесь ключ от внутреннего шкафа архива и допуск к аварийному консервационному пакету. По журналу я проведу это как ночную сверку материалов для проверки.
— То есть соврешь красиво.
— Нет. Совру по форме.
— Хуже.
— Знаю.
Он обошел стол и передал ей ключи.
Пальцы коснулись на секунду. Этого хватило.
Лида первой убрала руку.
— Если там пусто, — сказала она, — я скажу это первой.
— Если там не пусто, тоже.
— И не режь потом половину фактов, потому что они тебе не нравятся.
Антон посмотрел на нее прямо.
— Постараюсь начать с этой ночи.
Она кивнула. Не простила. Просто отметила.
— Когда? — спросила Лида.
Антон выключил верхний свет в кабинете, оставив только настольную лампу.
— Сейчас.
Он взял журнальный фонарь, папку-прикрытие и шагнул к двери.
Лида подхватила серый кейс.
Вместе они вышли в полутемный коридор станции, туда, где за свежей лентой ограничения уже ждали пыль, старые журналы и чужой путь, однажды открытый вручную.
Глава 5. Ночные журналы
Архивная лампа гудела над столом с журналами допуска и раскрытым катушечником. Антон сразу увидел: Лида уже работает так, будто этих семи лет не было. Взяла нож для пломб с привычного места, надрезала бечевку на коробе лент и подвинула ему место под журнал. Без слов. Как раньше. Это было опаснее самого архива.
Лида почти сразу нашла коробку со штампом старой аварии.
— По допуску консервацию закрыли в 02:14, — сказал Антон.
— На коробке съем закончился в 02:26.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.