Антифона во льдах

— Если продолжишь давить с такой силой, вырвешь кусок жилы вместе с корешком, — ровно произнес он. — Сядь. Ты трясешься.

— Не смей... — начала было я, но осеклась.

Он был прав. Пальцы дрожали мелкой, противной дрожью. Я снова опустилась на табурет, стараясь унять дыхание. Кас сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. От него пахло дождем, одеколоном и чем-то терпким, похожим на полынь.

— Дай сюда, — его голос прозвучал тихо, почти интимно, лишившись стальных ноток.

Прежде чем я успела возразить, он мягко, но властно перехватил мое запястье. Его пальцы были горячими — не обжигающими, как благодать архангела, а просто живым человеческим теплом. Он накрыл мою ладонь своей, полностью скрыв её из виду. Другой рукой он взял мой костяной шпатель.

Мы оказались скованы в странном танце. Мои руки лежали под его правой ладонью, зафиксированные мертвой хваткой. Наши бедра соприкасались под узким столом. Воздух между нами загустел, вибрируя от столкновения моего холода и его жара.

— Дыши со мной, — приказал он вполголоса. — И перестань пытаться заморозить мои кости. Инструмент скользит.

Я зашипела сквозь зубы, но послушалась. Вдох. Выдох. Под его пальцами пульс на моем запястье начал замедляться. Тепло его кожи проникало сквозь тонкую шерсть перчатки, плавя намерзший на моем рукаве лед.

— Целься в стык волокон, — его губы едва заметно шевельнулись возле моего виска, когда он склонился ниже, чтобы лучше видеть шов. — Видишь? Старая плесень ушла глубоко. Если просто залить клеем сверху, она сожрет основу изнутри через месяц.

Его палец, все еще накрывающий мой, чуть дрогнул, направляя острие шпателя. Мы работали молча. Это была хирургическая точность пополам с абсолютным абсурдом. Судебный эксперт инквизиции учит демоницу реставрировать молитвенник, удерживая её руку в захвате.

Когда край листа наконец лег на место, идеально прилегая к основе, Кас медленно убрал свои руки. Воздух сразу показался ледяным.

— Держи так две минуты, — бросил он, возвращаясь на место Марвина и открывая свою папку. — Пока клей не схватится. И вытри кровь с лезвия, оно позеленело.

Я посмотрела на свой шпатель. На самом кончике действительно темнело маленькое пятнышко. И когда я успела порезаться? Тихо выругавшись, я взяла чистую тряпицу.

Остаток дня прошел в тишине. Но это была уже другая тишина. Не звенящая напряжением, а рабочая. Густая, пахнущая столярным клеем, церковью и старым деревом.

Кас больше не пытался прожечь меня взглядом. Он методично работал со своими бумагами. Шелест переворачиваемых страниц сливался с моим дыханием. Время от времени он поднимал голову, делал глоток чая и задавал вопрос:

— Почему здесь использована смесь козьего клея и рыбьего пузыря? Экономили или прятали запах?

Это раздражало до зубовного скрежета. Он вел себя так, будто находился в читальном зале Британской библиотеки, а не в подвале с демоном. Он игнорировал тот факт, что температура в помещении упала до некомфортных для человека десяти градусов, а на стеклах витрин расцвел черный морозный узор.

Я отвечала односложно. Мои ответы звучали механически, но я понимала: если я промолчу, он задаст новый, просто назло. Это был компромисс. Я даю ему информацию из учебника истории, он сидит тихо и не дышит мне ладаном в затылок каждые пять минут.

К вечеру я набросила пальто прямо поверх рабочего халата.

— Там холодно, — не отрываясь от отчета, бросил Кас, кивнув на окно во двор. — Туман идет.

Я замерла, уже взявшись за ручку двери. Оборачиваться не хотелось.

— Что тебе нужно, ритуалист?

— Тот же состав, что скрепляет твой требник, — ответил он буднично. — Рыбий пузырь. Они использовали его в печати на алтаре. Старый рецепт. Церковь отказалась от него веке в двенадцатом, потому что он привлекает падальщиков. А вот низшие демоны Бездны чуют его за милю. Вопрос: зачем сектантам использовать церковную технологию наоборот?

Слова доходили до мозга медленно, продираясь сквозь густой туман голода и усталости. Церковная технология. Низшие демоны. Привлечение...

— Они не призывали фамильяра, — хрипло выдохнула я, опускаясь обратно на табурет. Голос звучал глухо, вибрирующий тембр Древних проступал сквозь усталость. — Они ставили маяк. Кровь людей служила топливом, а рыбий клей — проводником сигнала. Они искали кого-то конкретного. Кого-то, чья природа резонирует с гниением.

Кас поднял глаза от бумаг. Золотые искры вспыхнули в синеве радужек. Он отложил ручку.

— Значит, они знали частоту, — протянул он. — Или имели образец.

— Образец чего? — спросила я, хотя ответ уже бился в горле ледяным комом.

Он не ответил. Оделся, и снова вызвал мне такси до дома. Лишь бросил на прощание:

— Спасибо за помощь. Реставрация действительно оказалась полезной.

Когда машина остановилась у моей двенадцатиэтажки, я влетела внутрь ледяным вихрем.

Сбросила пальто прямо на пол. Горячий душ обжигал кожу, смывая запах ладана, но лед внутри только крепчал. Вытеревшись насухо жестким полотенцем, я упала на кровать. Сон накатил мгновенно, тяжелым шерстяным одеялом, обещая благословенное забытье без сновидений.

Бесполезно.

Тьма перед глазами расступилась внезапно, ударив по векам вспышкой электросудорожной терапии. Свет. Тот самый слепящий, стерильно-белый свет Небес. Он не грел — он выжигал сетчатку, испарял влагу из глаз, заставляя кости крошиться от невыносимого жара святости. Боль пронзила грудную клетку там, где раньше билось сердце. Агония. Предательство, завернутое в божественный протокол.

Но сегодня боль отступила на второй план.

Вместо лица архангела, подписывающего мой приговор, перед внутренним взором возникло другое лицо. Расстояние в дюйм от моих глаз. И улыбка. Наглая, расслабленная ухмылка сытого кота, которому принесли канарейку на фарфоровом блюдце.

Тепло.

Во сне нет холода Бездны, поэтому я почувствовала его так остро, как никогда наяву. Его грудь — твердая, горячая, вибрирующая от сдерживаемой мощи — прижимала меня к кирпичной стене проулка. Не угрожающе. Защищая. Собственнически.

А потом губы. Те самые наглые, четко очерченные губы коснулись моей кожи. Не укусом палача. Легко, почти невесомо. Поцелуй в висок. Жест заботы. Жест, которого не существует в иерархии Ада, где слабость карается смертью.

— Попалась, — прошептал голос Каспера прямо в мой сон, смешиваясь с запахом ладана.

Я дернулась на скомканных простынях, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня подо мной покрылась толстой коркой черного льда, тут же начав таять, оставляя влажное пятно на матрасе.

Я села, обхватив колени руками. Пот тек по спине ледяными ручейками.

Это сон. Просто физиологическая реакция мозга на стресс. Стокгольмский синдром.

Совпадение. Это все просто совпадение. Улыбка похожа? Любой святоша улыбается одинаково фальшиво, когда собирается вскрыть тебе грудную клетку.

Я встала, содрала мокрую, замерзшую простыню с кровати и с остервенением швырнула ее в угол. Хватит. Никаких больше прогулок. Никакого кофе. Завтра я вызову такси прямо к дверям мастерской и поеду окружной дорогой.

Забравшись под тонкое сухое покрывало, я сжалась в комок, пытаясь удержать свой холод внутри.

Закрыла глаза, приказывая себе спать.

На этот раз тьма пришла пустая. Черная, глухая, звенящая. Без света. Без рук. Без запаха ладана.

2.4

Субботнее утро пахло кофе и мокрым асфальтом — ночью прошел короткий, но яростный ливень.

Паранойя никуда не делась. Она просто сменила форму.

Вместо глухого звона пустоты теперь это было постоянное, зудящее чувство присутствия. Каспер оказался куда более въедливой тварью, чем бесы из переулка. Он не пропадал на два дня, чтобы потом эффектно появиться — нет, этот ублюдок выбрал тактику медленного удушения.

Это была игра. Самая отвратительная игра в кошки-мышки, где мышь знает правила, а кот делает вид, что просто прогуливается. Он не пытался напугать меня силой — он пытался свести меня с ума своим... присутствием. Своей вежливостью. Тем фактом, что он знал мой заказ лучше, чем бариста, и то, какой температуры должен быть чай для моей личины.

Я сидела на широком подоконнике своей кухни, поджав босые ноги под себя. На коленях стояла огромная кружка с обжигающим эспрессо. Я даже позволила себе включить обогреватель — старая чугунная гармошка тихо потрескивала, создавая иллюзию уюта. Я читала редкий гримуар семнадцатого века, посвященный связям крови, и впервые за долгое время чувствовала почти человеческое спокойствие. Выходные обещали быть продуктивными: Марвин уехал на конференцию букинистов, оставив мне ключи от подвала и полный карт-бланш на работу с частными заказами.

Тишину разорвал вибрирующий треск телефона. Старый смартфон, купленный за наличные в переходе, пополз по деревянному подоконнику. Незнакомый номер. Длинный код города, который я не узнала. Спамеры? Налоговая?

Палец сам нажал «Отбой».

Не хватало еще выслушивать предложения бесплатной юридической помощи или косметологии.

Телефон взорвался трелью снова через три секунды. Тот же номер. Настойчиво. Раздражающе.

Третий раз.

С рычанием, больше подходящим для псины Баскервилей, чем для девушки, я схватила трубку и рявкнула:

— Если это спасение души, то сегодня скидок нет. Кто это?

В динамике раздался тихий смешок. Тот самый бархатный звук, который преследовал меня во сне последние две ночи. Звук захлопнувшейся ловушки.

— Доброе утро, принцесса. Неужели одно утро без моего общества так сильно ударило по твоему чувству собственной важности?

Воздух вокруг меня мгновенно похолодел. Чашка в руке покрылась толстой коркой черного инея. Кофе внутри превратился в кусок коричневого льда.

— Какого дьявола тебе нужно, Каспер? — процедила я, свободной рукой стирая со лба выступивший холодный пот. Личина держалась, но кожа уже начала бледнеть до состояния алебастра.

— Планы на выходные, — его голос звучал возмутительно бодро. Так буднично, словно мы вчера расстались на автобусной остановке, договорившись созвониться. — У тебя ведь они есть? Реставрация, кошки, чтение некрологов? Скукота. Одевайся. Мы едем дышать свежим воздухом.

— Иди к черту, псих, — огрызнулась я, пытаясь удержать дрожь в голосе. — Я никуда с тобой не поеду. Я вообще не обязана с тобой разговаривать. Оставь меня в покое, пока я не заморозила твой язык прямо в гортани.

Каспер проигнорировал угрозу с грацией танка, проезжающего сквозь картонный домик. В трубке послышался звук работающего двигателя и какой-то ритмичный электронный бит.

— Буду у твоего подъезда через пару минут. Не заставляй меня подниматься, твои соседи начнут сплетничать раньше, чем я умру.

И отключился.

Ни гудков, ни возможности ответить. Просто мертвая тишина в динамике.

Я смотрела на погасший экран, чувствуя, как ледяной панцирь сковывает грудную клетку. Первая мысль была холодной, рациональной и очень демонической: Я не спущусь. Я могу просто залезть в шкаф, превратиться в тень и просидеть там сутки. Пусть стоит внизу хоть до второго пришествия бога. Я не собака, чтобы бежать на свист. Я древняя сущность, а не декорация для его прогулки.

Но следом пришла вторая мысль. Колючая. Жгучая. Та самая, что всегда толкала меня вперед в самые безнадежные битвы.

Что он задумал?

Если бы он хотел сдать меня Небесам или Инферно — я бы уже горела на костре или висела на дыбе из адамантия. Его молчание было не отступлением. Это была пауза. Перерыв на обед перед основным блюдом.

Если я останусь дома, я никогда не узнаю правил этой игры. А неизвестность пугает гораздо сильнее, чем открытая угроза.

Проклиная свою любознательность, проклиная Небеса за создание таких невыносимо самодовольных ублюдков и проклиная саму себя за слабость, я встала.

Черный кардиган поверх черной водолазки. Джинсы. Ботинки на толстой подошве. Никаких каблуков — если придется бежать или драться, лучше иметь сцепление с землей. Пальто я застегнула наглухо, подняв воротник до самого носа. Зеркало в прихожей отразило бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами. Выглядела я как пациент туберкулезного диспансера, сбежавший из-под капельницы.

Натянув капюшон максимально низко, я вышла из квартиры. Замок щелкнул слишком громко в гробовой тишине лестничной клетки. Я спустилась пешком, перескакивая через ступеньку, стараясь не касаться перил.

Улица встретила меня сыростью и гулом большого города. Субботний день был в самом разгаре. Я дошла до угла дома, прячась в тени козырька подъезда, и выглянула на парковку.

Сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в желудок.

Там, перегородив выезд старенькому «Матизу», стоял матово-черный монстр. Огромный внедорожник, похожий на хищного жука. Тонированные стекла, литые диски, агрессивный обвес. Машина выглядела абсолютно неуместно в нашем районе эконом-класса. Она буквально кричала о власти, деньгах и готовности переехать любого, кто окажется на пути.

Задняя правая дверь приглашающе щелкнула, открываясь сама собой. Из салона повеяло кондиционированным холодом и знакомым запахом ладана.

Я сделала глубокий вдох, собирая остатки своего замерзшего достоинства.

— Псих, — прошептала я в воротник пальто и шагнула под мелкую морось дождя, направляясь прямо к открытой пасти зверя.

2.5

Кожаная обивка сиденья тихо скрипнула, принимая мой вес. Я забилась в самый угол, подальше от него, и инстинктивно нащупала ручку двери, готовая вывалиться из машины прямо на ходу, если запахнет жареным.

Каспер не смотрел на дорогу. Он развернулся ко мне всем корпусом, сидя вполоборота на водительском сиденье. Одной рукой он небрежно держал руль, а другой…

Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. В его пальцах был бумажный стаканчик. Тот самый картонный цилиндр, который я привыкла держать ледяными руками по утрам. Но сейчас от него поднимался густой пар.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.