- -
- 100%
- +
— Не приближайся, — я вытянула руку, будто могла ею что-то остановить. — Я реально начну блевать, причем в твою сторону. Не потому что ты страшный, а потому что ты мерзкий!
Он усмехнулся не приближаясь, но и не отступая.
— Как мило ты говоришь нет, почти ласково, почти как… еще.
— О господи, — застонала я, поднимаясь и отряхивая колени. — Как ты вообще существуешь в обществе? Всех так соблазняешь? Или только тех, кого загнал в рабство?
— Ты — не все, — ответил он. — Ты — моя псинка, мой проект и, надо признать, весьма увлекательный. — Он чуть склонил голову, разглядывая меня. — Но что впечатлило меня сегодня больше всего — это как ты работала. Не отвлекалась, не жаловалась, даже не язвила. Почти как робот или… собачка, зарывшаяся в чужие кости.
— Ох, давай, скажи уже, что я заслужила кость! Прямо жду с нетерпением, — буркнула я, устраиваясь обратно за стол и делая вид, что не смотрю на него.
— Так и скажу, — довольно усмехнулся он. — За такую преданность делу тебе положен бонус. Ну? Что хочешь, псина?
Я сжала губы. Вот он, момент! Я ведь весь день обдумывала, как бы это провернуть, надо бы поизящнее.
— Чтобы ты больше не флиртовал со мной, — бросила я резко.
Он засмеялся как хищник, которому предложили стать веганом.
— Невыполнимо. Что-то попроще?
Я глубоко вздохнула, словно выдыхала весь вечерний стресс.
— Тогда… мне нужно в магазин и на рынок сегодня. Рынок недалеко, в паре кварталов отсюда пешком, мне нужны продукты.
Он уселся в кресло, сцепив пальцы:
— Перевожу: хочешь снова набрать бухла, споить Финни, себя и поныть о бренности бытия?
Я посмотрела прямо на него без вызова, но и без мольбы.
— Нет! Хочу фрукты и нормальную еду.
— А, — усмехнулся он. — И разумеется, ты хочешь пойти одна, без сопровождения. Мол, снова внезапно поплохеет где-то у метро, и надо будет срочно спасать свободу.
Я посмотрела спокойно:
— Нет, сегодня наоборот. Я как раз и хотела попросить сопровождение. Все тяжелое, продукты, фрукты, я не дотащу одна.
Он слегка откинулся назад, присмотрелся. Я держалась спокойно, без нервов, даже не моргнула, нужно было, чтобы он поверил, чтобы увидел во мне не угрозу, а дрессированную собаку, наконец-то нашедшую удовольствие в службе. Пусть расслабится, ослабит поводок, даст мне Кори или Роя, на худой конец. Или кого-нибудь еще, того, кто смотрит в зубы, а не по сторонам, того, кого можно отвлечь или одурачить.
А дальше… На рынке мне нужен будет один-единственный взгляд, один правильный взгляд среди грязи, среди жуликов, среди тех, кто делает документы не хуже, чем подделывает алмазы. Среди тех, кого мой отец звал «партнерами», а мама — «тварями», среди тех, кто умеет исчезать, и за деньги исчезать других.
Я с детства умела их вычислять, у меня на них глаз наметан, на этих волков без стаи. Я знала, как они выглядят, как двигаются, как держат руки не ближе к телу, а ближе к оружию. Если все пройдет гладко, я найду способ связаться с кем-то из старых друзей отца, с кем-то, кто не продешевит и не сдаст. Начну с малого, новая личность, новые документы, новый след.
А пока я сижу здесь, за его столом, изучаю его контракты, учусь читать между строк язык, на котором пишется боль, и рано или поздно найду в нем пробел!
Ко всему нужен системный подход, но сначала — щель в его контроле, в дверном косяке, в крепости, которую он считает неприступной. Трещина в его заносчивом порядке, микроскопический зазор в дверном косяке, который он считает герметичным, а дальше уж пролезу сама!
— Хм, — наконец протянул он.
И встал как зверь, который сначала притворяется тенью, а потом вдруг вспоминает, что может съесть тебя заживо.
— Хорошо, — сказал он, словно между прочим. — Тогда пойдем.
Я замерла, сердце дернулось где-то между «черт» и «да не может быть».
— Что?
Он пожал плечами легко и скучающе, почти равнодушно.
— Ну раз тебе нужен кто-то сильный… — голос его был теплым, почти заботливым, и тут же — сталь. — И надежный, чтобы не отвлекался, не моргал, не упускал.
Он наклонился, едва заметно, и добавил:
— Я вполне подхожу.
***
Поздний вечер, город. Мы вышли не вместе, рядом, но этого оказалось достаточно, чтобы все казалось неправильным, не таким, как было вчера, не свободным.
Ночной воздух был влажным, липким, пахнущим пылью и апельсиновыми корками, что прилипали к асфальту. Под подошвами тепло уходило медленно, будто сама улица удерживала остаток дня и шептала: «Назад уже поздно». А небо было серое, мутное, как стекло, запотевшее изнутри, будто там, за облаками, кто-то курил без остановки.
На этот раз я шагала чуть впереди, а он чуть позади. Он не касался, не приближался, но я отчетливо чувствовала его, как чувствуют зверя за спиной, как чувствуешь комара, который еще не укусил, но уже бесит. Ощущение было такое, будто за мной крался вежливый, хорошо одетый маньяк и в рукаве у него был не нож, а контракт, завернутый в сарказм и тонкую усмешку.
— Ну и где твой великий рынок? — протянул он, окинув улицу взглядом так, будто прикидывал, где именно выбросит меня, когда наскучу.
— Через два квартала, — буркнула я. — Если не свернем по пути в ад.
— Не переживай, ад я уже с собой взял. Вот он — шагает за тобой в Prada.
Я покосилась через плечо.
— Prada, говоришь? А я думала, «Задница Сатаны, весна–лето».
Он усмехнулся даже с ноткой удовольствия.
Я проигнорировала, хотя рядом со мной шел не демон, а язвительный джин из бутика «все оттенки подлости». Ходячее напоминание о том, что стиль — это хорошо, но характер портит любую коллекцию!
Я знала, зачем он вышел, не ради фруктов, не ради меня, а только затем, чтобы сорвать мои планы, чтобы показать, что я под присмотром и напомнить, что я не вырвусь. Ну и ладно! Еще посмотрим, кто кого!
— А ты часто так сопровождаешь своих… проектов? — спросила я, не оборачиваясь.
— Только тех, кто особенно капризен, — отозвался он, как будто говорил о чьей-то милой дурной привычке.
— Хм. А я думала, ты специально нанимаешь для этого людей из отдела «охрана, доставка и моральное давление».
Он сделал шаг ближе, ровный, без спешки.
— Я нанимаю людей, чтобы не тратить свое время, но ты — дорогая игрушка. Мне нужно лично убедиться, что ты не сломаешься раньше времени. Или хуже того, не начнешь всех ломать сама.
— Трогательно, — протянула я. — Прямо семейная забота! Я бы прослезилась, если бы не знала, что ты наверняка держишь в кармане план «ликвидировать при побеге».
— Угадала, — спокойно кивнул он. — Он называется «Plan Bitch».
Я фыркнула:
— Надеюсь, хотя бы визуально оформлен стильно.
— Конечно! Переплет из человеческой кожи, стразы, позолота.
— В твоем стиле.
— Во всем мой стиль.
Он шел рядом, расслабленно, как будто мы действительно просто вышли прогуляться. Руки в карманах, шаги безмятежные, но глаза выдавали. Он не просто смотрел, он сканировал переулки, людей, витрины и, конечно, меня, будто искал, где у меня щель в броне.
Я сделала вид, что ничего не замечаю, шла ровно, плечи расправлены, спина прямая. На лице легкое раздражение, а в мыслях список необходимых фруктов и краткий инструктаж самой себе, как не выдать, что ты хочешь исчезнуть.
— Если хочешь сделать вид, что мы пара, можешь взять меня за руку, — ядовито заметила я, не глядя на него.
Он чуть склонил голову:
— Не хочу портить тебе репутацию, вдруг кто-то из бывших увидит. Представляешь, какой позор, ты с демоном в костюме, а не с тем типом, который звал тебя зайкой и забыл твой день рождения?
— Если ты хочешь подкатить, тебе надо сменить стилиста. Твой флер манипулятивного говнюка пахнет на квартал.
— Это не флер, дорогая, это естественный аромат власти.
— От него пахнет тухлым дурианом.
Он резко остановился, не шаг, не жест, а именно остановка точная, словно черта, проведенная линейкой. Его лицо осталось безупречно спокойным, губы изогнуты в ленивую усмешку, но в глазах вспыхнуло то самое пламя, которое обычно предшествует пожарам. Я поймала этот взгляд и поняла, что пнула, причем сильно.
— Только не говори, что на рынок ты собралась именно за этим… биологическим оружием!
Я повернулась к нему медленно, с самой наглой ухмылкой, какую могла изобразить:
— Вы снова угадали, Шерлок! Баллы за нюх и дедукцию.
Он поморщился так, будто я предложила ему перекусить в мусорном баке.
— Ты же понимаешь, что это худший фрукт во Вселенной?
— Ага, — я кивнула с невозмутимым видом. — И это делает его еще лучше! Сложный, вонючий, недооцененный, почти как ты, только вкуснее. И, в отличие от тебя, дуриан не пытается захватить мою душу.
Он вскинул бровь, но вместо обычного сарказма вдруг усмехнулся коротко, но хищно.
— О, нет, — сказал он. — Я совершенно точно захвачу твою душу! Просто сначала позволю тебе ее хорошо приправить.
— Какая щедрость! Только без специй, я аллергична на демоническое высокомерие!
— Это натуральный ингредиент, без консервантов.
— Ага. Без совести и без морали, сто процентов органик!
Он хмыкнул, но, похоже, спорить не стал, зато сделал театральный жест рукой, будто представлял меня публике:
— Итак! Мадам решила, что сегодня в меню дуриан?
— И побольше, — подтвердила я с азартом. — На все твои денежки! Устрою званый вечер с запахом апокалипсиса за твой счет.
Он с преувеличенной обреченностью вздохнул, будто подписывал смертный приговор самому себе:
— Ну что ж, будет дуриан. И если я упаду замертво от запаха, ты будешь виновата.
— Кто бы мог подумать, что его высочество можно прикончить таким дешевым способом! Жаль, раньше не знала, прихватила бы килограммчик на нашу первую встречу. Экономия времени, нервов и крика.
Он чуть прищурился, с тем самым взглядом, от которого у хрустальных бокалов начиналась мигрень:
— Как мило! Рад, что наша первая встреча для тебя такое теплое воспоминание.
— Конечно! А представь, каким приятным воспоминанием для меня станет день, когда ты скоропостижно откинешься? Это будет особенно памятным днем! Отмечу в календаре и буду праздновать каждый год.
— О, я уверен. Ты ведь даже табличку повесишь, да?
— Уже сочинила: «Здесь пал демон от удара экзотикой. Мир праху его, хоть и воняет».
Он издал тихий, мрачный смешок:
— Тогда хотя бы цветы купи, что-то… погребальное, но со вкусом.
Я пожала плечами:
— Без обещаний. Но могу заказать венок в форме твоего самолюбия, правда, он не влезет в магазин.
— Тебе определенно стоит писать эпитафии, у тебя талант убивать людей наповал еще до того, как они умирают.
— Спасибо! А ты очень вдохновляешь!
***
Мы вошли под арку ночного рынка, и мир сменил обертку. Яркие гирлянды свисали с навесов, как уставшие кометы после вечеринки. Воздух дрожал от запахов специй, жареного, рыбы, паленого сахара и влажной плитки. Торговцы наперебой зазывали прохожих, кто на манго, кто на сомнительные креветки, кто на поддельные часы и жвачку с привкусом радиации, а где-то сбоку, в тени киосков, как грозовое предупреждение был дуриан. Он был здесь и я шла к нему.
— Это на самом деле была не шутка? — протянул Джейкоб, словно я только что заявила, что собираюсь съесть дохлого голубя, прожаренного на капоте.
— Ты поражаешь своей проницательностью, — хладнокровно ответила я, беря в руки одного из колючих шипастиков. — А ты думал, я питаюсь сарказмом и слезами?
— Ну… — он чуть склонил голову, наблюдая, как я обнюхиваю дуриан. — Ты определенно этим заедаешь завтрак, но это… пахнет так, будто кто-то убил сыр, засунул в мусорку, накрыл дохлой кошкой и оставил мариноваться на солнце.
Я рассмеялась коротко и резко:
— А на вкус, как рай для тех, кто пережил ад, — заявила я, ловко перебрасывая плод в корзину.
Он поморщился так, будто я плюнула в эстетику мира.
— Очень поэтично! Ты это в брошюре нарколога прочла?
— Нет, это надпись на двери моего холодильника. Хочешь, можешь лайкнуть.
Я взяла второй дуриан, сладкий аромат с оттенком гниющего чеснока шел следом, как предвестие катастрофы.
Джейкоб с шумом отступил назад, как будто фрукт угрожал его костюму.
— Если я перестану ощущать реальность — это будет на твоей совести!
— Ты демон, что ты знаешь о совести? У тебя ее нет от слова совсем!
— Вот именно! Поэтому я страдаю без компенсации.
Я не удостоила его ответом, просто демонстративно медленно провела его карточкой, глядя на экран терминала с выражением абсолютного счастья, как будто перевела валюту из его самолюбия на счет моего удовольствия.
Продавец уже аккуратно рассек шипастую броню и ловко уложил золотистую мякоть в пакеты. Джейкоб даже не дернулся, просто взял их все, один за другим, словно в них были не фрукты, а свежевыжатые души клиентов.
— Можешь просто отдать пакеты мне, — буркнула я, наблюдая, как он старается не касаться ни пакета, ни воздуха вокруг дуриана.
— Ты волнуешься за мою спину? Как мило!
— Я просто не хочу, чтобы ты откинулся до моего следующего побега.
— Трогательно, прямо дрожу от умиления. Ты бы видела нас со стороны, мы прямо как нормальная пара с покупками и флиртом, только романтики не хватает. Хочешь, обнимемся на фоне свалки?
— Лучше ты прямо тут задохнись от дуриана, меньше шума.
— Больно остро, аж почувствовал себя живым. Спасибо, — усмехнулся он. — Я бы подарил тебе кольцо, но опасаюсь, ты его растопчешь и вернешь мне в глаз.
— Можешь попробовать, заодно проверим твой болевой порог.
Он слегка наклонился ко мне не слишком близко, но с намерением. И вдруг, на долю секунды, его взгляд стал другим, не язвительным а почти заинтересованным, словно он что-то прочел во мне и не успел придумать сарказм в ответ.
— Возможно, я просто берегу лучшее напоследок, — произнес он мягко, почти без издевки.
Я фыркнула и пошла вперед, оставив его разбираться со своими мыслями и вонючим фруктом. Мимо протиснулся торговец с тележкой ананасов, но ананасы выглядели слишком уж безупречно, как будто их полировали до блеска каждую ночь, а глаза самого продавца сверкнули подозрительно умным холодком. Ценник тоже был странный, «Три за тысячу». Сумма такая, будто внутри каждого ананаса спрятана заначка или ключ от какого-нибудь тайника.
Я отметила его про себя. Вот он человек, который нужен мне, чтобы выйти на друзей отца, чтобы добыть то, чего не хватает, документы, шанс и лазейку.
Я не повернула головы, не позволила себе даже намека на интерес, пусть все выглядит, будто я просто иду дальше, в облаке запаха дуриана и сарказма.
— Три за тысячу! Последние! — выкрикнул он, на секунду задержав взгляд именно на мне.
— Ее не интересует ананас, — бросил Джейкоб, даже не взглянув в его сторону. — Только побеги и фруктовые диверсии.
— И вино, — добавила я тем же безразличным тоном, не оборачиваясь. — Не забудь вино.
— О, прекрасно! Дуриан, теперь вино! Ты нацелилась убить меня окончательно?
— Если и умрешь, то стильно! Твоя смерть будет ароматной.
Он хмыкнул и чуть покачал головой, даже не подозревая, какой сигнал я только что уловила.
— Ну что ж, в таком случае идем выбирать. Раз уж я инвестируюсь в твое гастрономическое преступление, хотя бы помогу выбрать средство убийства.
***
Мы свернули в маленький винный отдел при входе в супермаркет. Там пахло дубом, пробками, чуть пылью и роскошью, которую старались выдать за доступную повседневность. Я провела пальцами по полке с бутылками, как будто выбирала заклинание.
— Это вино отвратительное, — сообщил Джейкоб с видом эксперта, как только я потянулась к бутылке с красивой этикеткой и заманчивым темным цветом.
— Спасибо, сомелье ада, — буркнула я, не убирая руку.
— Бери это. Холодное, кислое, как твой характер, — он указал на бутылку бледно-зеленого цвета с маркировкой, подозрительно похожей на предостережение.
— Ты называешь это вином? Это же уксус с иллюзиями величия.
— Удивительно, как ты описала и напиток, и себя одним предложением.
Я закатила глаза и схватила обе бутылки, пусть эта вечеринка пахнет провалом с первого глотка.
— А сыр? — спросила я, направляясь к охлажденным деликатесам. — Найдешь тут что-то, что отражает мою разрушительную натуру?
Он подошел вплотную, пробежался взглядом по витрине и не разочаровал:
— Берешь тот, что с плесенью, как наша дружба.
— Мы не друзья.
— Именно. Плесень — вещь универсальная, она прекрасно себя чувствует без согласия.
Я открыла холодильник и вытащила треугольный кусок бри, он мгновенно поднял бровь.
— Серьезно? Ты выбираешь бри?
— Он мягкий и смертоносный, как твой маркетинг.
— Слишком мало вони, возьми рокфор, если хочешь быть честной с собой.
— Я и так честна. Смотри, несу алкоголь, плесень и дуриан. Это не ужин — это протест!
— Или автопортрет в трех гастрономических актах.
Пока мы препирались, дошли до отдела с бокалами. Бокалов у меня в квартире не было, и он не забыл мне об этом напомнить, в подробностях, особенно вспоминая вчерашнюю дегустацию из стакана размером с дом. Он изучал стекло с выражением, будто выбирал оружие для дуэли.
— Эти, — сказал он наконец, указывая на одни из самых дорогих. — Хрусталь, прочные, на случай если твоя энергетика попытается их расплавить.
— Или вдруг ты решишь метнуть один мне в голову, — отозвалась я. — Хорошо, что хотя бы стекло выживет.
— Приятно, что ты беспокоишься о нашей совместной посуде, это сближает.
— Это пугает.
Он взял коробку с бокалами и ловко закинул в тележку, которую все-таки притащил. «Хватит носить эту семейную драму на плечах» — так он объяснил и, честно говоря, это было подозрительно логично.
И вот в этот момент, как по заказу, мимо нас прошла пара пожилых туристов. Женщина в соломенной шляпке, мужчина в пиджаке с заплатками на локтях. Женщина засияла, как будто только что увидела живую открытку с подписью «любовь навсегда».
— Какая красивая пара! — протянула она умиленно, с акцентом туриста, уверенная, что делает нам комплимент на века.
Я едва не подавилась собственным возмущением:
— Мы не…
Но уже было поздно, Джейкоб, будто репетировал всю жизнь, мгновенно подхватил роль. Его ладонь скользнула мне на талию уверенно и слишком естественно, он наклонился, изобразив самую отвратительно счастливую мину, какую только могло выдать его демоническое лицо.
— Спасибо, мадам, — произнес он с бархатной вежливостью, от которой у меня зубы сводило. — Вы правы, я — счастливейший мужчина. Мы вместе уже вечность!
— Невероятно долгую вечность, — пробормотала я сквозь зубы, сдерживая желание воткнуть ему сыр в глаз.
— Именно, милая, — протянул он с томным выражением лица. — Каждое утро с ней, как первое пламя ада обжигает, будоражит и хочется еще.
Женщина захихикала, мужчина одобрительно кивнул, а я едва не потеряла остатки самообладания. Как только они скрылись за стеллажом с пастой, я резко вывернулась из его рук.
— Никогда. Больше. Так. Не делай!
— Почему? — притворился он оскорбленным. — Мы так хорошо смотримся вместе. люди в это верят.
— Пусть они верят в русалок и плоскую Землю, это безопаснее, чем в нас.
Он наклонился ближе, почти касаясь виском моего виска:
— А ты не заметила? В какой-то момент ты даже не отпрянула.
Я резко повернулась, его взгляд был опасно спокойным, как затишье перед приливом.
— Это было удивление, отвращение всегда немного тормозит.
— Обожаю твои защитные реакции, они делают твое упрямство почти… милым.
— Осторожней, ты становишься сентиментальным. Сначала хрусталь, теперь эмоции?
— Нет. Просто в нашем корпоративном аду не хватает хороших собеседников, особенно таких, кто покупает дуриан, вино и проклятую плесень.
Я хмыкнула:
— Знаешь, из нас бы вышло отличное ток-шоу.
— «Адская корзина: пара, которая хочет убить друг друга, но сначала ужинает»? — уточнил он.
— Именно. Со спонсорством твоей компании Адопрадукт… или как вы там это называете? Только ты со мной не ужинаешь.
Он прищурился и ухмыльнулся, в голосе не было ни тени шутки, лишь мягкая, хищная непреложность, с какой произносят не просьбы, а приговоры:
— Еще как ужинаю, милая! Ты заставила Господина таскать вонючую бомбу, которая протекает даже сквозь пластик и ты совершенно точно не оставишь меня сегодня без вина и горячего ужина.
— Не уверена, что ты это заслужил.
— Тогда сделай вид, что это компенсация или способ избежать наказания.
— О, я вся дрожу.
— И правильно. Я очень, очень строго отношусь к нарушениям.
Он сказал это почти шутливо, но в глазах мелькнуло что-то слишком внимательное, как будто на миг он вспомнил, что между нами есть нечто большее, чем дуриан и взаимные укусы словами.
— Уверена, у тебя есть целый отдел, отвечающий за строгость, — фыркнула я.
— Был. Уволил, слишком мягкие.
— Потрясающе! Остался только ты?
— Увы, — он наклонился ближе, и его голос стал почти ласковым. — Я теперь лично контролирую поставки, бухгалтерию… и настроение твоего вечера. Мы определенно выглядели бы отлично на рекламной обложке.
— «Домашний уют и легкая угроза смертью за побег»?
— Нет.
— «Он хотел ужин, она — свободы. Кто победит?»
— Глубже.
— Не надейся!
Он рассмеялся низко, с тем сдержанным жаром, от которого внутри что-то предательски стянулось. Я закатила глаза, сделала шаг вперед, спрятав это в движении. Он не отставал, повел тележку за мной с видом, будто это не корзина с вином и сыром, а триумфальная колесница.
Мы шли не вместе, рядом, и именно это «рядом» было самым опасным. Потому что все вокруг, сыр, бокалы, даже его проклятая ухмылка, начинало казаться подозрительно почти нормальным.
Глава 13. Ужин с дьяволом
Я повернула ключ в замке, толкнула дверь и первым ворвался дуриан, во всех смыслах. Он промаршировал в пакете впереди как генерал наступающего дурного вкуса, за ним Джейкоб, неся остальные пакеты с видом триумфатора, а пакет с дурианом, как дохлую кошку.
— О, ты так грациозно входишь, как будто это твой дом, — язвительно заметила я, не оборачиваясь.
— Так это и есть мой дом, дорогая, — отозвался он, без стеснения ставя пакеты на кухонный стол. — Мой и твой. Или ты забыла про прелестную дверцу между нашими комнатами?
Я бросила на него убийственный взгляд.
— Это не дом — это вынужденное соседство с примесью наблюдательного ада!
— Прекрасное описание брака, кстати.
Он обошел комнату, будто проверяя, все ли на месте, его пальцы скользнули по спинке дивана, он окинул взглядом полки и с одобрением кивнул в сторону холодильника, как будто собирался в нем жить.
— Где Финни? — спросила я, разгружая овощи.
— Все еще в пьяном изгнании, — невозмутимо сообщил Джейкоб. — Сидит у Роя в состоянии, скажем так, сомнительной трезвости. И у нас с ним договор, как только я прихожу, он исчезает. Вечер без зеркальных эксцессов.
Я кивнула, невольно оглядываясь на свое отражение. Зеркала, на удивление, вели себя прилично, просто стекло, просто я.
— Слишком нормально, — пробормотала я.
— Ну да, почти как дома, — сказал он, включая свет над плитой. — Идеальные условия, чтобы начать готовить.