- -
- 100%
- +
Глава 1
Всем привет. Я – Алия Еникеева.
Иногда я спрашиваю себя: что такое любовь? И почему она так часто выбирает самые неподходящие объекты? Я – одна из тех девушек, которые влюблялись в своих родственников. Хотя, может, это и нельзя назвать любовью. Просто… с самого детства меня необъяснимо тянуло к моему двоюродному брату. Рядом с ним я становилась счастливой – и совершенно ненормальной. Превращалась в девчонку, которая умеет только смеяться.
Моя история началась в маленькой деревне, где я родилась. Всё изменилось, когда мне было шесть. Мама взяла меня и младшую сестрёнку Эмилию, и мы отправились в Сиэтл – к папе.
Он работал электриком в строительной компании, трудился вахтами. Денег на жильё не хватало. Но нам повезло: дяди со стороны мамы жили именно здесь. Дядя Ариф распахнул перед нами двери своего дома.
Мама – самый младший ребёнок в семье и единственная девочка. У меня пятеро дядей, но по‑настоящему близкими я всегда считала только двоих: среднего и младшего.
Мы поселились в съёмной двухкомнатной квартире. Поначалу мне было неуютно. Особенно учитывая, что дядя Генри оказался настоящим чистюлей. Порядок у него был везде: в вещах, в мыслях, в жизни.
Нас было шестеро: мама, дядя Ариф, его жена Виолетта, бабушка, я и Эми.
Мама устроилась поваром в холодный цех. Уходила в восемь утра, возвращалась в шесть вечера. Первый год дядя нанял для меня репетитора – нужно было освоить английский. А ещё меня учила Виолетта. Она была доброй, хотя поначалу я её недолюбливала.
Каждый день приносил что‑то новое. Я училась, привыкала, наблюдала. И всё чаще ловила себя на мысли: здесь, в этом шумном городе, среди чужих пока людей, я наконец нашла свой дом.
В школе я быстро нашла друзей. Наверное, потому, что улыбка всегда была моим верным спутником – даже когда внутри всё сжималось от неуверенности. Я легко завязывала разговоры, смеялась над чужими шутками и старалась быть той, с кем приятно находиться рядом.
Мама, провожая меня каждое утро, неизменно напоминала:
– Алия, не дружи с мальчиками. Они все говнюки.
Я кивала, но в глубине души не понимала: как можно не дружить просто из‑за того, что у кого‑то другой пол?
После школы начиналась другая жизнь – домашняя. Дядя Ариф, человек порядка и дисциплины, требовал, чтобы я убиралась в квартире. Мама, в свою очередь, строго следила за тем, чтобы я каждый день мыла обувь.
– Зачем?! – возмущалась я про себя.
Но возражать было бесполезно.
Поначалу я не любила дядю. Эми и вовсе прозвала его Ворчуном. Её острый язычок и вспыльчивый характер не терпели нравоучений. Но с годами пришло понимание: именно он держал наш хрупкий мир на своих плечах. Он стал для нас вторым отцом – тем, кто платил за жильё, следил, чтобы у нас было всё необходимое, и напоминал (и до сих пор напоминает):
– Когда я постарею, вы с Эмилией будете за мной присматривать.
Мы с сестрой были как день и ночь.
Эми – худенькая, изящная, с характером, острым как лезвие. Если её обижали, она не плакала – она шла в бой. Могла с кулаками наброситься даже на папу, если считала, что он неправ. Но за этой бравадой скрывалась ранимость. Она плакала в одиночестве, прятала слёзы, никогда не делилась переживаниями. Её мысли и секреты оставались за семью замками.
Я же была её полной противоположностью.
– Ненормальная и улыбчивая, – так я себя называла.
Я не умела постоять за себя, не могла ответить на обиду. Моя защита – смех, даже когда было больно.
С детства я знала: я не такая, как она.
– Толстая, – шептала я, глядя в зеркало. – Это папины гены.
У Эми едва заметные волоски на теле, а у меня – густые и длинные, особенно на ногах. У неё пышные волосы, а у меня – в два раза тоньше.
На её фоне я чувствовала себя изгоем.
К нам часто приходили двое моих двоюродных братьев – Рустам и Эльмар. Рустам был старше меня на год, а Эльмар – на три.
С Рустамом у меня никогда не возникало особых чувств: мы общались ровно, по‑семейному. Но с Эльмаром… С ним я становилась совсем другой. С самого детства я словно прилипала к нему, сама не понимая почему. Рядом с ним моя обычная болтливость и смех превращались в какую‑то нелепую, восторженную суету. Я то роняла вещи, то спотыкалась, то выдавала совершенно глупые шутки – и всё равно тянулась к нему снова и снова.
Рустам и Эльмар – сыновья моего дяди Равиля, среднего в маминой семье. Дядя Равиль всегда был добрым, хоть с первого взгляда и напоминал боксёра. Характер у него был похожий на мамин и Эми: вспыхивал мгновенно, а решать проблемы предпочитал не разговорами, а делом. Несмотря на это, его я тоже очень любила – но в моём сердце первое место всё же занимал дядя Ариф.
Утро в новом ритме
Утром, едва проснувшись, мы с Эми быстро собрались. Виолетта, жена дяди Арифа, отвезла нас в школу – у мамы на это просто не было времени.
Виолетта просила называть её по имени: ей не нравилось, когда мы обращались к ней «тётя». Дядя Ариф, напротив, строго настаивал:
– Называйте меня хотя бы «дядя Генри».
***
– Лия, привет! – Лэнси подбежала и крепко обняла меня.
Моя лучшая подруга всегда появлялась так – внезапно, с улыбкой, от которой становилось теплее.
– Привет! – ответила я, и мы, смеясь, побежали к нашим местам.
Мы давно упросили классную руководительницу сажать нас вместе – на первую парту. Так было веселее, да и списывать (если очень надо) получалось незаметно.
Первым уроком была математика. Я её не понимала – совсем. Хоть убейте, но формулы и уравнения словно говорили со мной на другом языке. Я вздыхала, листала учебник и мысленно молилась, чтобы урок прошёл побыстрее.
На перемене к нам подошёл Лукас – парень, с которым я подружилась в первом классе. Он улыбался, а в глазах светилось что‑то озорное.
– Эй, девчонки, – сказал он, – давайте поиграем в вышибалы?
Мы с Лэнси переглянулись и дружно закивали:
– Конечно!
Лукас тут же собрал команду – несколько ребят из класса, и мы высыпали на площадку. Я бегала, смеялась, пыталась увернуться от мяча, но чаще всего он всё‑таки находил меня.
– Лия а, ты как магнит для мяча! – крикнула Лэнси, пока я отряхивала джинсы.
– Зато весело! – ответила я, снова занимая место в кругу.
В эти моменты, среди смеха и беготни, я чувствовала: несмотря на все сложности, жизнь – она вот такая.
После последних уроков Лэнси напомнила:
– Лия, я же сегодня к тебе в гости! Ты спросила у мамы?
Ой. Я совершенно забыла.
– Сейчас узнаю, – пробормотала я, доставая телефон – новенький, блестящий, который мама купила мне совсем недавно.
Отойдя в сторону, пока Лэнси застёгивала уличные ботинки, я набрала мамин номер.
– Здравствуйте, мама – выпалила я, едва услышав её «алло».
– Что такое, Алия?
– Мама, можно Лэнси придёт ко мне после школы? Мы просто посидим, ничего особенного, честно‑честно!
На том конце повисла пауза. Я зажмурилась, предчувствуя отказ.
– Алия, у тебя и так много дел после школы. Уборка, уроки…
– Но, мама, мы же быстро! Я всё сделаю потом, обещаю! Лэнси моя лучшая подруга, она никогда ещё не была у нас дома…
Мама вздохнула. Я представила, как она потирает переносицу – так всегда делала, когда пыталась сдержать раздражение.
– Алия, ты же знаешь, как я отношусь к посторонним в доме.
– Знаю, знаю! Но Лэнси не посторонняя! Она хорошая, правда! Мы просто посмотрим мультик, поболтаем…
Ещё одна пауза. Я затаила дыхание.
– Ладно, – наконец сказала мама. – Но чтобы в шесть была дома. И чтобы я видела, что ты уроки сделала до её прихода.
– Спасибо, мама! Вы лучшая! – закричала я, едва не подпрыгивая от радости. – Всё будет, обещаю!
Я нажала «отбой» и помчалась к Лэнси.
– Она согласилась! – выпалила я.
Лэнси захлопала в ладоши:
– Ура! Теперь мне надо маме позвонить, предупредить.
Она протянула руку:
– Можно твой телефон? Ты же знаешь, у меня пока нет своего.
Я кивнула, передавая ей смартфон. Лэнси быстро набрала номер, объяснила ситуацию, и через минуту уже улыбалась:
– Мама сказала, что можно, но чтобы я была дома к семи.
Мы обернулись к окну – там уже стояла Виолетта, ожидая нас. Классная руководительница, увидев, что мы готовы, кивнула:
– Можете идти.
– Здрасьте, Виола! – я обняла её, как всегда.
Виолетта слегка улыбнулась:
– Лия, ты опять сокращаешь моё имя.
– Но так проще! – засмеялась я. – Виола – звучит красиво.
Она не возражала.
– Лэнси пойдёт с нами домой, – объявила я.
Виолетта удивлённо приподняла бровь:
– А мама знает? Не будет проблем?
– Да, я с ней поговорила, – поспешно добавила я. – Всё в порядке, честно!
Виола кивнула, всё ещё слегка недоверчиво, но разрешила нам идти.
Мы с Лэнси, взявшись за руки, выбежали на улицу. Солнце светило ярко, ветер играл с нашими волосами, а впереди ждал день, полный смеха и секретов.
Мы шли по солнечной улице, и Виолетта, слегка приотстав, ненавязчиво расспрашивала Лэнси:
– Так вы давно дружите? Как познакомились?
Лэнси, не задумываясь, ответила:
– В третьем классе! Лия тогда споткнулась на перемене и уронила все учебники. Я помогла их собрать, и мы разговорились.
Я кивнула, вспоминая тот день:
– Да, но настоящими подругами мы стали только в четвёртом, месяц назад. До этого просто здоровались.
Виолетта улыбнулась:
– А что изменилось?
Лэнси пожала плечами:
– Не знаю… Просто однажды на уроке математики Эмма шепотом рассказала мне смешную шутку про дроби, и мы обе чуть не лопнули от смеха. После этого уже не расставались.
Я рассмеялась:
– Ну да, учительница тогда так строго на нас посмотрела!
Виолетта покачала головой, но в глазах её светилось понимание:
– Дружба – это здорово. Главное – ценить её.
Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как подошли к дому. Моя улица была тихой, с аккуратными газонами и старыми клёнами, отгораживающими дворы от дороги. Всего десять минут от школы – и вот мы на месте.
Открыв дверь, я громко объявила:
– Бабушка, мы пришли! И с нами Лэнси!
Бабушка, сидевшая в гостиной с вязанием, подняла глаза и тепло улыбнулась:
– О, привет, Лэнси! Рада видеть.
Лэнси вежливо поздоровалась:
– Здравствуйте! Спасибо, что разрешили мне прийти.
– Ничего страшного, – махнула рукой бабушка. – Только не шумите сильно, а то Ариф отдыхает после смены.
Я кивнула и потянула Лэнси в нашу комнату. Эми, уже развалившаяся на диване с книгой, подняла голову:
– О, Лэнси? Привет.
– Привет! – отозвалась подруга. – Можно мы посмотрим «Холодное сердце»?
Эми хмыкнула:
– Конечно. Только если поделишься чипсами.
Я достала из буфета пачку сырных чипсов, и мы уселись перед телевизором. Экран засветился, заиграла музыка, и уже через пять минут мы все втроём подпевали «Let It Go», размахивая чипсами как микрофонами.
Лэнси, жуя, прошептала:
– Знаете, я никогда не видела этот мультик целиком. В моём доме его не включают – мама говорит, он «слишком шумный».
Эми фыркнула:
– Глупость. Это же круто! Особенно когда Эльза строит свой замок.
Я добавила:
– А мне нравится Олаф. Он такой наивный и смешной!
Лэнси засмеялась:
– Да! Я бы хотела дружить с таким снеговиком.
Мы замолчали на мгновение, глядя на экран, а потом Лэнси вдруг сказала:
– Спасибо, что позвала меня, Лия. Мне тут… хорошо.
Я улыбнулась:
– Это тебе спасибо. Без тебя было бы скучно.
Эми, не отрываясь от экрана, протянула руку и нащупала мою ладонь. Я сжала её пальцы. В этот момент, под звуки любимого мультфильма и хруст чипсов, я поняла: вот оно – счастье. Простое, тёплое, настоящее.
Лэнси, не отрываясь от экрана, вдруг спросила:
– Эмма, а можно заказать пиццу?
Я замерла. Пицца… Звучит как праздник. Но у четвероклассницы в кошельке – пусто.
– Сейчас подумаю, – пробормотала я и выскользнула в коридор.
Разговор с Виолеттой
Виолетта сидела на кухне, разбирая почту. Я подошла, теребя край футболки:
– Виола… Можно попросить у тебя денег на пиццу? Лэнси очень хочет.
Она подняла глаза, вздохнула:
– Лия, если бы были – с радостью. Но сейчас мы с дядей закрываем большой кредит. Каждый рубль на счету.
Я опустила плечи:
– Понятно… Прости. – Ничего, – она мягко улыбнулась. – Может, придумаешь что‑то ещё?
Глава 2
С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер.
– Мама… – начала я, стараясь говорить уверенно.
– Алия, ты где? – тут же раздался строгий голос.
– Дома. Мама, тут Лэнси… Она попросила пиццу. Можно мы закажем? Я всё верну, честно!
Мама фыркнула:
– Опять эти американские замашки! Ты же знаешь, мы не такие. У нас свои правила, своя еда. Зачем тебе эта пицца?
Я сглотнула:
– Но, мам, это же просто пицца… Она так просит…
– «Просто пицца»! – мама повысила голос. – Ты всё делаешь ради этой американки! А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?
Я чувствовала, как к горлу подступает комок, но собралась:
– Мам, пожалуйста. Это же не каждый день. Я помогу с уборкой, сделаю все уроки сразу, только разреши…
Тишина. Я затаила дыхание.
– Ладно, – наконец сказала мама, но голос её был холодным. – Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз. И чтобы Лэнси знала: это исключение.
– Спасибо, мам! – я чуть не подпрыгнула от радости. – Я всё сделаю, обещаю!
Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как пахнет сыр и томатами.
– Пицца! – закричала я, врываясь в комнату.
Лэнси вскочила с дивана:
– Правда?!
Эми, оторвавшись от книги, прищурилась:
– Ну наконец‑то. А то чипсы уже надоели.
Мы разложили пиццу на тарелки, и Лэнси, откусив первый кусок, зажмурилась от удовольствия:
– Это очень вкусно!
Я улыбнулась:
– Вот видишь? Не зря старалась.
Эми хмыкнула:
– Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону.
Мы ели, смеялись, обсуждали сцены из «Холодного сердца», и даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица.
Пицца – это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы и доказательство: даже если всё против тебя, можно добиться своего.
Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону:
– Лия, можно взять?
Я удивилась:
– Зачем?
– Хочу позвонить Лукасу.
– Сейчас?! – я чуть не подавилась кусочком пепперони. – Почему именно сейчас?
Лэнси кивнула, глаза её горели:
– Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия!
Эми, жуя пиццу, подняла бровь:
– Сестра, а разве у вас есть его номер? Мама же говорила…
– Нет, нету! – перебила я. – Лэнси, ты знаешь его номер?
– Знаю! Выучила наизусть, – гордо заявила она.
Я вздохнула и протянула телефон:
– Ну ладно, так и быть.
– У тебя нет денег на телефоне, – тут же добавила Лэнси. – Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?
Эми нахмурилась:
– Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.
– Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать буду не ты, а я, – парировала Лэнси.
Я пожала плечами:
– Ладно, сохраняй.
В следующую секунду она уже набирала сообщение. Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать – шутки, школьные истории, какие‑то общие шутки, которых я не понимала.
Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты.
На кухне пахло свежесваренным кофе и печеньем. Виолетта сидела у окна, листая журнал.
– Лия? Почему ты не в комнате с подругой? – спросила она, заметив меня.
– Она позвонила Лукасу и болтает с ним. Эми сидит с ней, кушает пиццу… А мне скучно, – призналась я, присаживаясь за стол.
Виолетта улыбнулась, пододвигая ко мне тарелку с печеньем:
– Сядь, попей кофе. Давай поговорим. Как у тебя дела с Эльмаром?
Я вздрогнула:
– В смысле, как дела? Он мой брат… Да и вообще, я ещё маленькая.
Виолетта покачала головой:
– Нет, я имею в виду… Может, он тебе уже не так интересен? Я, конечно, не знаю, со скольких лет он тебе нравился, но с тех пор, как вы приехали в Америку, прошло уже пять лет. Ты всё ещё думаешь, что тебе нравится Эльмар? Хотя он твой двоюродный брат…
Я задумалась. Вспомнила, как в пять лет впервые почувствовала это странное тепло, когда он брал меня на руки и кружил по комнате. Как в шесть пряталась за диваном, чтобы он меня искал. Как в восемь краснела, если он говорил мне «молодец».
– Я начала чувствовать себя лучше в его присутствии, когда мне было пять, – тихо сказала я. – И с тех пор ничего не изменилось.
Виолетта кивнула, словно ожидала этого ответа:
– Ну вот видишь. Тебе сейчас двенадцать, а мнение не поменялось.
Я молчала, разглядывая печенье в руках. Почему‑то стало неловко.
– Ты знаешь, – продолжила Виолетта мягче, – чувства – это не плохо. Даже если они кажутся странными. Главное – не позволяй им управлять тобой.
Я подняла глаза:
– А как понять, когда они управляют?
– Когда ты перестаёшь думать о себе, – просто ответила она. – Когда забываешь, что ты – это ты, а не «та, которая любит Эльмара».
Я задумалась. В голове крутились образы: брат, смеющийся, Лэнси, болтающая с Лукасом, Эми, невозмутимо поедающая пиццу.
– Я… я поняла, – сказала я наконец.
Виолетта улыбнулась и подлила мне кофе:
– Вот и хорошо. А теперь иди к подруге. Не стоит оставлять её надолго с мальчиками – даже если это всего лишь звонок.
Я рассмеялась и встала. На душе стало легче.
Когда я вернулась в комнату, Лэнси как раз заканчивала разговор.
– Он сказал, что завтра принесёт мне конфету! – восторженно сообщила она, отключая телефон.
– Конфета. Вот это подарок. – фыркнула Эми.
Я улыбнулась. Ничего не изменилось – и в то же время всё было иначе.
***
Когда на экране телефона вспыхнули цифры 17:24, Лэнси резко выпрямилась:
– Ой! Я должна быть дома в семь!
Она вскочила, начала суетливо собирать рюкзак, попутно пытаясь запихнуть туда недоеденный кусок пиццы.
– Спасибо за пиццу и за то, что дала позвонить! – выкрикнула она уже из прихожей.
Я махнула рукой, закрыла за ней дверь и тут же вспомнила: мама! Обещание сделать уроки и уборку повисло над головой, как грозовая туча.
Я метнулась к столу, вывалила из рюкзака тетради и учебники. Первым – математика. Открыла задачник, уставилась на примеры. Мозг сопротивлялся: после весёлого дня с Лэнси уравнения казались чужими и враждебными.
«Сосредоточься!» – приказала я себе.
Взяла карандаш, провела линию под условием задачи. Цифры постепенно складывались в схемы, знаки превращались в логичные шаги. Я писала быстро, почти не разбирая собственных каракулей, но с каждым решённым примером уверенность росла.
– Так, дальше английский, – пробормотала, перелистывая страницы.
Перевод текста дался легче: я любила язык, особенно когда не надо было зубрить правила. Слова текли плавно, я даже улыбнулась, представляя, как расскажу Лэнси завтра о новом идиоматическом выражении.
Последний предмет – окружающий мир. Пара абзацев о круговороте воды в природе, и я с облегчением захлопнула тетрадь.
Я взглянула на часы: 18:12.
– Уф, успели! – выдохнула я и подскочила со стула.
Веник ждал в углу, как верный солдат. Я схватила его и начала методично прочёсывать полы. Движения были резкими, почти агрессивными – так я выплескивала накопившееся напряжение.
Вжик‑вжик – веник скользил по деревянным доскам, собирая крошки от печенья, пушинки и потерянные Эми заколки. Я прошла по всем комнатам, не пропуская ни одного угла. Под диваном обнаружился забытый носок – я швырнула его в корзину для белья с чувством выполненного долга.
– Эми! – крикнула я в сторону кухни. – Можешь помыть посуду? Я потом полы помою!
Из‑за двери донеслось недовольное:
– Ладно… Но только если вы потом мне поможете с окружающим миром.
– Договорились! – ответила я, уже наливая воду в ведро.
Запах моющего средства ударил в нос, когда я растворила средство в воде. Половую тряпку окунула, отжала – она стала тяжёлой и послушной.
Сначала – гостиная. Я двигалась по спирали, от центра к стенам, тщательно протирая каждый сантиметр. Пол блестел, отражая свет лампы, а я мысленно хвалила себя за аккуратность.
Кухня потребовала особого внимания: после пиццы и чая на столе остались липкие следы. Я набросилась на них с энтузиазмом детектива, выслеживающего улики. Губка шипела, вода пенилась, и вот уже поверхность сияла, как новое.
Ванная – последний рубеж. Здесь я работала медленнее, тщательно вытирая кафель и зеркало. Когда закончила, отступила на шаг и оценила результат: полы блестят, воздух пахнет свежестью, а в доме царит порядок.
– Готово! – объявила я, ставя ведро в угол.
Эми, заглянувшая из кухни с мокрой тарелкой в руках, хмыкнула:
– Неплохо. Но завтра моя очередь.
Я рассмеялась:
– Договорились.
Сняла перчатки, вытерла руки и взглянула на часы. 18:57.
Мама вернётся с минуты на минуту.
Сердце ёкнуло, но я улыбнулась: всё успела.
***
Мы с Эми и бабушкой мирно раскладывали карты, когда в гостиную ворвалась мама. Её лицо было непривычно жёстким, глаза горели недобрым огнём.
– Эми, мама, – резко бросила она, – идите на кухню. Сейчас же.
Бабушка молча поднялась, Эми испуганно взглянула на меня и последовала за ней. Я осталась одна напротив мамы, и сердце ухнуло куда‑то в пятки.
Дверь в комнату закрылась. Дядя, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Мама скрестила руки на груди:
– Ты сама скажешь или мне?
Я молчала, не понимая, о чём речь. В голове крутилось: «Что я сделала?»
– Почему у тебя на телефоне номер какого‑то Лукаса?! – её голос взлетел на октаву выше.
Она шагнула ко мне. Я попятилась, пытаясь собраться с мыслями:
– Это… это Лэнси звонила… Она просто хотела поговорить…
Но мама будто не слышала. Она продолжала надвигаться, лицо её исказилось от гнева:
– Ты что, решила стать шлюхой?! В твоём возрасте думать о мальчиках… О правилах забыла?!
Я запнулась о край ковра и упала на кровать. Мама нависла сверху. Её пальцы впились в мои плечи, а потом – внезапно, безжалостно – сомкнулись на моём горле.
Я вскрикнула, но звук тут же захлебнулся. Воздух перестал поступать. Я вцепилась в её запястья, пытаясь оторвать её руки, но она была сильнее.
– Отвечай! – её лицо было в сантиметрах от моего, глаза полыхали яростью. – Ты что, не понимаешь, как это выглядит?!
Я задыхалась. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё остальное. Я царапала её руки, дёргалась, пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но хватка только усиливалась.
«Я умру, – пронеслось в голове. – Она меня задушит».
Мир сузился до одного ощущения – жгучей, всепоглощающей нехватки воздуха. Лёгкие горели, будто внутри развели костёр. Я уже не могла кричать, не могла шевелиться. Только смотрела в мамино лицо – искажённое, чужое – и понимала: это конец.
В какой‑то момент сквозь звон в ушах пробился голос дяди:
– Хватит! Отпусти её!
Хватка ослабла. Я судорожно втянула воздух – он обжёг горло, но я жадно хватала его, кашляя, задыхаясь, пытаясь прийти в себя.
Мама отступила, тяжело дыша. Её рука дрогнула, пальцы разжались. Она смотрела на меня – на мои красные, слезящиеся глаза, на дрожащие губы – и, кажется, только сейчас осознала, что сделала.
– Чтобы этого больше не было, – процедила она сквозь зубы, но голос уже звучал тише, будто она сама испугалась своей ярости. – Ни звонков, ни сообщений. Ни‑че‑го.
Развернулась и вышла, хлопнув дверью. Дядя задержался на секунду, посмотрел на меня – в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие – и последовал за ней.
Я лежала, не шевелясь. Каждая клеточка тела дрожала. Горло горело, каждый вдох отдавался болью. Я подняла руку – пальцы были влажными от слёз.
Где‑то вдали слышались приглушённые голоса – бабушка и Эми, наверное, обсуждали случившееся. Но для меня время остановилось.
Я медленно села. Руки дрожали. Поднесла их к лицу – на коже остались красные следы от маминых пальцев. А на шее, наверное, уже проступали синяки.
«Это не я, – думала я, глядя на свои ладони. – Это не моя жизнь. Это чья‑то чужая история».