Роботы и Империя (пер. М.Букашкина)
- -
- 100%
- +
– Но ты знаешь, что она и закон заблуждаются. Если ты щадишь чувства солярианки, то ей легко внушить, чтобы она больше не считала тебя своим. Ты даже можешь заставить ее испытать чувство облегчения, когда я возьму тебя у нее. Я прикажу тебе так сделать, как только ты признаешь меня своей хозяйкой. Впрочем, ты и так это знаешь. Дэниел давно знает о твоих способностях?
– Несколько десятков лет, мадам.
– Так вот, ты можешь заставить его забыть об этом. В некотором роде и доктор Амадейро знает – можно заставить забыть и его. Только двое должны знать об этом – ты и я.
– Мадам Василия, – вдруг заговорил Дэниел, – поскольку Жискар не считает себя вашей собственностью, он может заставить вас обо всем забыть, и тогда вы будете вполне довольны настоящим положением вещей.
Василия холодно взглянула на него:
– Да? Видишь ли, не твое дело решать, кого Жискар считает своей хозяйкой. Он знает, что его хозяйка – я. И его долг в рамках Трех Законов – полностью принадлежать мне. Если он должен заставить кого-то о чем-то забыть и может это сделать, ему придется выбирать, и он выберет любого, кроме меня. Меня он не может заставить забыть, он вообще не может касаться моего мозга. Благодарю тебя, Дэниел, за предоставленную возможность все это объяснить.
– Но эмоции мадам Глэдии так тесно связаны с Жискаром, что принуждение к забвению может повредить ей.
– Это может решить только Жискар, – сказала Василия. – Жискар, ты знаешь, что ты мой, и я приказываю тебе ввести забвение в мозг этого человекообразного робота, который стоит рядом с тобой, этой женщины, которая считает тебя своей собственностью. Сделай это, пока она спит, и тогда это не принесет ей никакого вреда.
– Друг Жискар, – сказал Дэниел, – леди Глэдия – твоя законная хозяйка. Если ты внушишь забвение леди Василии, ей это не повредит.
– Повредит, – тут же возразила Василия. – Солярианке не будет вреда, поскольку ей лишь кажется, что она владелица Жискара, а я знаю о ментальной силе Жискара. Вытаскивать это из меня сложнее, и, поскольку я твердо намерена сохранить это знание, в процессе его удаления Жискар нанесет мне вред.
– Друг Жискар… – начал Дэниел.
– Робот Дэниел Оливо, – резко перебила его Василия, – я приказываю тебе замолчать. Я не хозяйка тебе, но твоя хозяйка спит и не отдает иных приказов, поэтому ты должен повиноваться мне.
Дэниел замолчал, но губы его шевелились, словно он пытался говорить вопреки приказу. Василия следила за ним, иронически улыбаясь.
– Видишь, Дэниел, ты не можешь говорить.
– Могу, мадам, – хрипло прошептал Дэниел. – Мне трудно, но я могу, потому что чувствую нечто более сильное, чем ваш приказ; что стоит над Вторым Законом.
Василия широко раскрыла глаза.
– Молчи, я говорю! Ничто, кроме Первого Закона, не может быть сильнее моего приказа, а я уже сказала, что Жискар нанесет наименьший вред, в сущности, вообще никакого, – если вернется ко мне. Он повредит мне – хотя именно он меньше всего способен принести вред – если поступит по-другому. – Она указала пальцем на Дэниела и прошипела: – Молчать!
Дэниел с явным усилием издал какой-то жужжащий звук и еле слышно прошептал:
– Мадам Василия, есть кое-что посильнее Первого Закона.
– Друг Дэниел, ты не должен так говорить, – тихо, но твердо сказал Жискар. – Ничто не может быть сильнее Первого Закона.
Василия нахмурилась.
– Вот как? Дэниел, предупреждаю тебя, если ты и дальше будешь спорить, ты просто развалишься, Я никогда не видела робота, делающего то, что делаешь ты, и, наверное, будет очень интересно наблюдать твое самоуничтожение. Продолжай.
После этого приказа голос Дэниела стал обычным.
– Спасибо, мадам Василия. Много лет назад я сидел у смертного одра землянина, о котором вы не велели мне упоминать. Могу ли я теперь упомянуть его имя, или вы и так знаете, о ком я говорю?
– Об этом полицейском Бейли, – равнодушно сказала Василия.
– Да, мадам. Он сказал мне перед смертью: «Работа каждого индивидуума вносит вклад в целое и таким образом становится вечной его частью. Это целое – сумма человеческих жизней, прошлых, настоящих и будущих, это ковер, который ткет время и который становится все прекраснее. Даже космониты – часть его узора. Человеческая жизнь – ниточка, – а что такое одна нитка по сравнению с целым? Дэниел, думай все время об этом ковре и не переживай из-за одной выдернутой нитки».
– Слащавая сентиментальность, – пробормотала Василия.
– Я уверен, – продолжал Дэниел, – что, умирая, партнер Элайдж хотел как-то оградить меня от переживаний. Он назвал свою жизнь ниточкой ковра, одной выдернутой ниткой, чтобы я не огорчался. Его слова помогли мне и защитили меня.
– Не сомневаюсь, – произнесла Василия, – но скажи, что сильнее Первого Закона: ведь именно это уничтожит тебя.
– Много лет я обдумывал слова Элайджа Бейли. Я, вероятно, понял бы их сразу, если бы мне не мешали Три Закона. В моих поисках мне помогал друг Жискар, который давно чувствовал, что Три Закона неполны. Мне помогло также то, что сказала недавно леди Глэдия в Поселенческом мире. Кроме того, этот теперешний кризис обострил мое мышление. Теперь я знаю, чего не хватает в Трех Законах.
– Робот-роботехник, – с легким презрением заметила леди Василия. – И чего же им не хватает, робот?
– Ковер жизни важнее одной нити. Это касается не только моего партнера Элайджа, а всех. И мы сделали вывод, что человечество как целое более важно, чем один человек.
– Ты запнулся, робот. Ты сам не веришь в это.
– Есть закон выше Первого: «Робот не может повредить человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был нанесен вред». Я считаю это Нулевым Законом роботехники. Тогда Первый Закон должен гласить: «Робот не может повредить человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред, если это не противоречит Нулевому Закону».
Василия фыркнула:
– И ты все еще держишься на ногах?
– Держусь, мадам.
– Тогда я тебе кое-что объясню, робот, и посмотрим, переживешь ли ты объяснение. Три Закона роботехники относятся к отдельным людям и отдельным роботам. Ты можешь указать на того или иного человека или робота. Но что такое человечество, как не абстракция? Можешь ты указать на человечество? Ты можешь повредить или не повредить отдельному человеку и понять, был ли причинен вред? А можешь ты повредить человечеству? Можешь ты оценить этот вред? Можешь заметить?
Дэниел молчал. Василия широко улыбнулась:
– Отвечай, робот, можешь ты заметить вред, нанесенный человечеству, и указать на него?
– Нет, мадам, но я уверен, что такой вред может иметь место, и вы видите, что я все еще на ногах.
– Тогда спроси Жискара, может ли и будет ли он повиноваться твоему Нулевому Закону роботехники?
Дэниел повернул голову к Жискару:
– Друг Жискар?
– Я не могу принять Нулевой Закон, друг Дэниел, – медленно промолвил Жискар, – Ты знаешь, что я много читал о человеческой истории. Я нашел в ней великие преступления, совершенные отдельными людьми против других, и всегда для этих преступлений находились оправдания, что они-де совершались ради племени, государства или даже ради всего человечества. Но человечество – это абстракция, так легко найти оправдание всему. Следовательно, твой Нулевой Закон не годится.
– Но ты знаешь, друг Жискар, что сейчас опасность для человечества существует, и она наверняка даст плоды, если ты станешь собственностью мадам Василии. Это-то, по крайней мере, не абстракция.
– Опасность, о которой ты упоминаешь, лишь предполагается. Мы не можем действовать, исходя из этой вероятности и пренебрегая Тремя Законами. Неизвестно, существует ли она в самом деле.
Дэниел помолчал и тихо сказал:
– Но ты надеешься, что твое изучение человеческой истории поможет тебе установить законы, управляющие человеческим поведением, что ты научишься предсказывать и направлять человеческую историю, по крайней мере, положишь этому начало, чтобы когда-нибудь кто-то тоже научился предсказывать и направлять ее. Ты даже назвал этот метод «психоисторией». Разве в этом случае ты не имеешь дело с человеческим ковром? Разве ты не пытаешься работать с человечеством как с единым целым, а не собранием индивидуумов?
– Да, друг Дэниел, но это всего лишь надежда, и я не могу действовать, руководствуясь только надеждой, и не могу подогнать под нее Три Закона.
Дэниел ничего не ответил.
– Ну, вот, робот, – сказала Василия, – все твои попытки ни к чему не привели. Однако ты все еще стоишь на ногах. Ты на редкость упрям, а робот, который отрицает Три Закона и все-таки продолжает функционировать, опасен для человека. По этой причине ты будешь немедленно демонтирован, Случай слишком опасный, чтобы обращаться к неповоротливому закону, тем более что ты, в конце концов, только робот, а не человек, на которого пытаешься походить.
– Миледи, – сказал Дэниел, – вы не можете сами вынести такое решение.
– Я его все равно вынесу и улажу все последствия.
– Вы лишите леди Глэдию и второго робота, на которого не претендовали.
– Она и Фастольф лишили меня моего робота Жискара более двух столетий назад, и я не думаю, что это их расстроило хоть на миг. Так что я не огорчусь, отняв у нее роботов. У нее много других роботов, а в Институте их тоже достаточно, так что до дома ее проводят.
– Друг Жискар, может, ты разбудишь леди Глэдию, и она сумеет убедить леди Василию…
Василия хмуро взглянула на Жискара:
– Нет, Жискар. Пусть женщина спит.
Жискар, шевельнувшийся было при словах Дэниела, снова застыл. Василия щелкнула пальцами. Дверь открылась, вошли четыре робота.
– Ты был прав, Дэниел, здесь четыре робота. Они демонтируют тебя, а я приказываю тебе не сопротивляться. А потом мы с Жискаром уладим все остальное.
Она оглянулась на вошедших роботов.
– Закройте дверь и быстро и аккуратно размонтируйте его. – И она указала на Дэниела.
Роботы посмотрели на Дэниела и не пошевелились. Она сказала с нетерпением:
– Я же сказала, что он робот, и вы не должны обращать внимания на его человеческую внешность. Дэниел, скажи им, что ты робот.
– Я робот, – сказал Дэниел, – и я не буду сопротивляться.
Василия отошла в сторону. Роботы направились к Дэниелу, который стоял, опустив руки. Он последний раз взглянул на спящую Глэдию и повернулся к роботам.
Василия улыбнулась:
– Это будет интересно.
Роботы остановились.
– Берите его, – приказала Василия.
Они не двигались. Василия растерялась и хотела повернуться к Жискару, но вдруг вся обмякла и упала.
Жискар подхватил ее, усадил на пол, прислонив к стене, и глухо сказал:
– Мне нужно несколько секунд, а потом мы уйдем.
Прошло несколько секунд. Василия сидела с открытыми и остекленевшими глазами. Ее роботы не шевелились. Дэниел сделал шаг к Глэдии, Жискар поднял глаза и сказал роботам Василии:
– Охраняйте свою леди. Не позволяйте никому входить, пока она не проснется. Она проснется спокойной.
В это время Глэдия зашевелилась, и Дэниел помог ей встать.
– Кто эта женщина? – удивленно спросила она. – Чьи это роботы? Как она…
– Потом, миледи, – ответил Жискар. В его голосе как будто чувствовалась усталость. – Я все объясню, а сейчас нам нужно спешить.
И они вышли.
Часть пятая
Земля
Глава пятнадцатая
Священная планета
64
Амадейро прикусил губу, бросил взгляд на задумавшегося Мандамуса и начал оправдываться:
– Но она настаивала. Она говорила, что одна может справиться с Жискаром, оказать на него достаточно сильное влияние и не допустить, чтобы он воспользовался своими ментальными силами.
– Вы никогда не говорили мне об этом, доктор Амадейро.
– Не о чем было говорить, молодой человек, и я не очень верил в то, что она рассказывала.
– А теперь верите?
– Полностью. Она ничего не помнит о том, что произошло.
– Значит, и мы ничего не знаем о том, что произошло.
Амадейро кивнул:
– Совершенно верно. И она ничего не помнит о том, что говорила мне раньше.
– А она не притворяется?
– Я видел ее электроэнцефалограмму. Она резко отличается от прежних.
– Есть шанс, что со временем к ней вернется память?
Амадейро горестно покачал головой:
– Кто знает. Но я сомневаюсь.
Мандамус опустил глаза и задумался.
– Ладно, это неважно. Допустим, что о Жискаре она говорила правду и он действительно может воздействовать на мозг. Это важное известие, и теперь оно наше. В сущности даже хорошо, что наша коллега роботехник потерпела такую неудачу. Если бы Василия взяла контроль над этим роботом, вы тоже очень скоро оказались бы под ее контролем… и я также, если бы она решила, что я заслуживаю ее внимания.
Амадейро кивнул:
– Я полагаю, что у нее было в мыслях что-то вроде этого. Хотя сейчас трудно сказать, что у нее на уме. Она как будто – внешне, по крайней мере – нисколько не пострадала, если не считать специфической потери памяти. Все остальное она, видимо, помнит, но кто знает, как все это повлияло на ее более глубокие мыслительные процессы и знания и опыт роботехника. Этот Жискар мог бы проделать такой трюк с кем угодно. Чрезвычайно опасный феномен, Таким уж искусным она его сделала.
– Доктор Амадейро, вам не приходило в голову, что поселенцы, возможно, правы, что не доверяют роботам?
– Приходило, Мандамус.
Мандамус потер руки.
– По вашему унылому лицу я понял, что все это было обнаружено уже после того, как Жискар покинул Аврору.
– Верно. Поселенческий капитан взял на свой корабль солярианку, двух ее роботов и отправился на Землю.
– Что же нам теперь делать?
– Мне кажется, что еще не все потеряно, – медленно произнес Амадейро. – Если мы осуществим наш план, мы победим, есть Жискар или его нет. А осуществить его мы можем – что бы там Жискар ни делал с эмоциями, читать мысли он не умеет. Он, вероятно, способен сказать, когда через головной мозг проходит волна эмоций, может отличить одну эмоцию от другой, заменить одну на другую, погрузить в сон или амнезию – что-нибудь безобидное вроде этого, но прочесть мысль – не может. Он не ухватит слова или идеи.
– Вы уверены?
– Так говорила Василия.
– Она могла не знать. В конце концов, она не смогла подчинить себе робота, хоть и была уверена в своих силах. Это доказывает, что она не слишком сильна в догадках.
– Однако здесь я ей верю. Для чтения мыслей понадобилась бы чрезвычайно сложная схема позитронных путей, и совершенно невероятно, что ребенок мог включить ее в робота два столетия назад. Это невозможно даже при нынешнем состоянии науки, Мандамус. Вы, конечно, согласитесь со мной.
– Хотелось бы так думать. Значит, они направились на Землю?
– Я уверен.
– Зачем воспитанной женщине ехать на Землю?
– Если Жискар влияет на нее, у нее нет выбора.
– А зачем Жискару нужно, чтобы она ехала туда? Не прознал ли он о нашем плане? Вы, кажется, полагаете, что нет.
– Возможно, не узнал. А может, просто хочет убраться с солярианкой подальше, туда, где мы их не достанем.
– Я не думаю, что он боится нас, если справился с Василией.
– Дальнобойное оружие, – ледяным голосом сказал Амадейро, – может сбить его. Его способности, вероятно, ограничены расстоянием. Они базируются только на электромагнитном поле и ни на чем больше. Так что чем дальше он от нас, тем слабее его способности. Он вряд ли выйдет из поля действия нашего оружия.
Мандамус недовольно нахмурился.
– У нас, похоже, некосмонитское пристрастие к насилию, доктор Амадейро. Хотя в данном случае применение силы, я полагаю, может быть оправдано.
– В данном случае? Когда робот способен вредить людям? Я думаю, что нам надо найти предлог отправить корабль в погоню. Вряд ли стоит объяснять истинную причину.
– Нет, – твердо сказал Мандамус. – Представьте себе, сколько найдется желающих завладеть таким роботом.
– Чего мы не можем позволить. Это вторая причина, по которой я считаю, что уничтожение робота – наиболее безопасный и предпочтительный вариант наших действий.
– Может быть, вы и правы, – неохотно согласился Мандамус. – Но думаю, что его уничтожение не самый лучший вариант. Я должен немедленно ехать на Землю. Выполнение плана необходимо ускорить, даже если мы не поставим все точки над «и». Как только он будет выполнен – все, Никакой мысленаправляющий робот ни под чьим контролем не сможет переделать сделанное. А если он и сделает что-нибудь, то это уже не будет иметь значения.
– Вы говорите только о себе. Я тоже поеду.
– Вы? Земля – ужасный мир. Я-то должен ехать, а вам зачем?
– Я тоже должен. Я больше не могу оставаться здесь. Вы не ждали столько, сколько я, Мандамус. И вам не нужно сводить старые счеты, как мне.
65
Глэдия снова была в космосе и снова смотрела на диск Авроры. Д. Ж. был занят чем-то, и на корабле чувствовалась неопределенная атмосфера чрезвычайного положения, словно готовилось сражение, словно убегали от кого-то или сами кого-то преследовали.
Глэдия потрясла головой, Она могла мыслить ясно и чувствовала себя хорошо, но когда мысли ее возвращались к тому времени в Институте после ухода Амадейро, ее охватывало ощущение нереальности. Был провал во времени. Вот она сидит на кушетке, ей хочется спать, а в следующий момент в комнате оказались четыре робота и женщина, которых раньше не было.
Значит, она спала, но не помнит этого, Какой-то провал в небытие…
Теперь, оглядываясь назад, она поняла, кем была та женщина.
Это была Василия Алиена, дочь Хена Фастольфа, место которой в его сердце заняла Глэдия. Глэдия ни разу не встречалась с Василией, только несколько раз видела на экране. Глэдия всегда думала о ней, как о своем втором «я», далеком и враждебном.
Они были неуловимо похожи внешне, что все всегда замечали – правда, Глэдия уверяла, что не видит сходства, – и прямо противоположно относились к Фастольфу.
Оказавшись на корабле и оставшись со своими роботами наедине, она задала им неизбежный вопрос:
– Что Василия Алиена делала в комнате, и почему меня не разбудили, когда она пришла?
– Мадам Глэдия, – сказал. Дэниел, – на ваш вопрос отвечу я, потому что другу Жискару, наверное, трудно говорить об этом.
– А почему ему трудно, Дэниел?
– Мадам Василия пришла с надеждой убедить Жискара перейти к ней на службу.
– Уйти от меня? – возмутилась Глэдия.
Она не очень любила Жискара, но это не имело значения. Что принадлежало ей – то принадлежало ей.
– И вы не разбудили меня и сами решили этот вопрос?
– Мы чувствовали, мадам, что вам необходимо поспать. К тому же мадам Василия приказала не будить вас. И, наконец, мы решили, что Жискар ни в коем случае не уйдет. Поэтому мы и не разбудили вас.
– Я верю, что Жискар ни на минуту не подумал оставить меня. Это было бы незаконно как по аврорианским законам, так и по законам роботехники, что особенно важно. Стоило бы вернуться на Аврору и подать на Василию в суд.
– В данный момент это было бы нежелательно, миледи.
– Какие у нее права на Жискара?
– Когда она была маленькой, Жискара передали ей.
– По закону?
– Нет, мадам. Просто доктор Фастольф позволил ей пользоваться им.
– Тогда она не имеет никаких прав на Жискара.
– Мы сказали ей об этом, мадам. По-видимому, все дело в сентиментальной привязанности к нему мадам Василии.
Глэдия фыркнула:
– Она обходилась без Жискара еще до того, как я приехала на Аврору. Она прекрасно могла продолжать в том же духе и не делать незаконных попыток лишить меня моей собственности. – Затем она беспокойно добавила: – Вы должны были меня разбудить!
– С мадам Василией было четыре робота, – сказал Дэниел. – Если бы вы проснулись и стали с ней спорить, роботам трудно было бы разобраться, чьим приказам подчиняться.
– Уж я бы отдала тот приказ, который нужно, можешь быть уверен.
– Я не сомневаюсь, мадам, но и мадам Василия тоже могла бы это сделать, ведь она одна из выдающихся роботехников в Галактике.
Глэдия взглянула на Жискара:
– А тебе нечего сказать?
– Только то, что все хорошо кончилось, мадам.
Глэдия задумчиво посмотрела в слабо светившиеся глаза робота, такие непохожие на человеческие глаза Дэниела, и подумала, что тот инцидент был, вообще-то говоря, несущественным. Пустяк. Сейчас нужно думать о другом: они едут на Землю.
И она перестала думать о Василии.
66
– Я беспокоюсь, – сказал Жискар почти конфиденциальным тоном; звуковые волны почти не колебали воздух.
Поселенческий корабль спокойно покинул Аврору, и погони как будто пока не было. Жизнь на борту шла обычным чередом, а поскольку все вокруг было автоматизировано, на корабле царило спокойствие, и Глэдия безмятежно спала.
– Я беспокоюсь о леди, друг Дэниел.
Дэниел достаточно хорошо знал характеристики позитронных связей Жискара, так что не нуждался в объяснениях.
– Направить леди Глэдию было необходимо, друг Жискар. Если бы она стала расспрашивать, она могла бы узнать о твоих способностях, и твое вмешательство стало бы более опасным. Достаточно вреда, что уже нанесли из-за того, что леди Василия узнала о них. Мы не знаем, с кем она этим поделилась.
– И все-таки я не хотел вмешиваться. Если бы леди Глэдия хотела забыть, все было бы просто и безопасно, но она отчаянно желала знать. Ей было досадно, что обошлись без нее. Поэтому я вынужден был рвать связки солидной интенсивности.
– Это было необходимо, друг Жискар.
– Однако риск причинить вред в этом случае все-таки был. Если представить связующие силы как тонкий шнур – далекая аналогия, но другой я не придумал, – то обычно препятствия, с которыми я имею дело, так тонки и эфемерны, что исчезают при моем прикосновении. Но мощная связующая сила щелкает и отскакивает, когда рвется, и отскочивший конец может ударить по другим связующим силам и захлестнуть, чем невероятно усиливает их. В этом случае человеческие эмоции могут неожиданно измениться, что наверняка приведет к вреду.
– Тебе кажется, что ты повредил леди, друг Жискар?
– Думаю, что нет. Я был исключительно осторожен, я работал все то время, пока мы разговаривали. Спасибо, что ты взял разговор с леди на себя и сумел не попасться между правдой и полуправдой. Но, несмотря на это, на всю мою осторожность, я пошел на риск, и меня удручало, что я сознательно рисковал. Это было так близко к нарушению Первого Закона, что требовало от меня исключительных усилий. Я уверен, что не смог бы сделать это, если бы…
– Да, друг Жискар?
– Если бы ты не разъяснил мне свой взгляд на Нулевой Закон.
– Значит, ты принимаешь его?
– Нет, не могу. А ты можешь? Встав лицом к лицу с возможностью нанести вред индивидуальному человеческому существу или допустив, что ему был причинен вред, можешь ли ты нанести вред абстрактному человечеству? Подумай!
– Я не уверен, – сказал Дэниел. Голос у него дрожал. – Мог бы, – с усилием продолжал он. – Только идея подталкивает меня… и тебя. Она помогла тебе рискнуть внести исправление в мозг леди Глэдии.
– Да, это верно, – согласился Жискар, – и чем больше мы думаем о Нулевом Законе, тем больше он подталкивает нас. Интересно, может ли он сделать это в самом крайнем случае? Может ли он помочь нам пойти на риск, больший чем тот, на который мы обычно идем?
– И все-таки я убежден в ценности Нулевого Закона, друг Жискар.
– Наверное, и я был бы убежден, если бы мог определить, что мы понимаем под человечеством.
Дэниел помолчал.
– Разве ты не принял Нулевой Закон недавно, когда остановил роботов мадам Василии и стер из ее мозга знание о твоих способностях?
– Нет, друг Дэниел, не совсем так. Я пытался принять его, но не по-настоящему.
– Однако твои действия…
– Они были продиктованы комбинацией мотивов. Ты говорил мне о своей концепции Нулевого Закона, и мне показалось, что она имеет некоторую ценность, однако этого не достаточно, чтобы зачеркнуть Первый Закон или хотя бы ослабить строгость Второго Закона в приказах мадам Василии. Затем, когда ты обратил мое внимание, что Второй Закон приложим к психоистории, я почувствовал, что сила позитронной мотиваций становится выше, но все-таки не настолько высокой, чтобы перешагнуть через Первый и Второй Законы.
– Но ты одолел мадам Василию, – прошептал Дэниел.
– Когда она приказала роботам демонтировать тебя, друг Дэниел, и выказала при этом явное удовольствие, беспокойство о тебе, добавившееся к тому, что уже сделала концепция Нулевого Закона, вытеснило Второй Закон и стало соперничать с Первым. Комбинация Нулевого Закона, психоистории, моей преданности леди Глэдии и твоей беды продиктовала мне действия.
– Моя беда вряд ли могла воздействовать на тебя, друг Жискар. Я всего лишь робот. Она могла повлиять на мои собственные действия согласно Третьему Закону, но не на твои. Ты без колебаний уничтожил надзирательницу на Солярии и мог бы наблюдать, как меня демонтируют, ничего не предпринимая.