Роботы зари [Роботы утренней зари]
![Роботы зари [Роботы утренней зари]](/covers/158085.jpg)
- -
- 100%
- +
– Доктор Василия перестала относиться к вам по-дружески?
– Вовсе нет. Даже наоборот.
– Она пыталась вам советовать, как лучше вести себя с Глэдией, чтобы добиться успеха? Например, проявлять больше интереса к творчеству Глэдии?
– Этого не требовалось. Творчество Глэдии и мое очень близки. Я работаю с людьми, а она с роботами, но оба мы – дизайнеры, художники. Это сближает, понимаете? Мы даже иногда помогаем друг другу. Кроме тех случаев, когда я предлагаю себя и получаю отказ, мы настоящие друзья. Если подумать, так это очень много.
– Доктор Василия рекомендовала вам проявить больше интереса к работе доктора Фастольфа?
– С какой стати? О работе доктора Фастольфа я понятия не имею.
– Но Глэдия могла интересоваться работой своего покровителя, и тогда это был бы способ понравиться ей.
Гремионис сощурился. Он вскочил на ноги, стремительно прошелся по комнате, остановился против Бейли и сказал:
– По-слу-шай-те! Я, конечно, не самый умный человек на планете, и даже в первый десяток не вхожу, но я все-таки не идиот и понимаю, к чему вы клоните.
– О?
– Все ваши вопросы направлены к тому, чтобы я сознался, будто доктор Василия подтолкнула меня влюбиться в Глэдию… И я… – Он удивленно умолк. – Я влюблен! Как в исторических романах… – Он задумался, и в глазах у него засветилось радостное изумление. Затем оно опять сменилось злостью, – Подтолкнула влюбиться и оставаться влюбленным, чтобы я выведал побольше у доктора Фастольфа и узнал, как вывести из строя этого робота… Джендера.
– Вы так не считаете?
– Нет! – закричал Гремионис. – Я ничего не понимаю в робопсихологии. Ни-че-го! Как бы подробно мне ни объясняли, я все равно ничего не пойму. И уверен, что Глэдия тоже. И никому никаких вопросов по робопсихологии я не задавал. Никто ничего мне про робопсихологию не говорил. Ни доктор Фастольф, ни кто-либо другой. Доктор Василия ничего подобного мне не советовала. Ваша омерзительная теория не стоит и выеденного яйца! – Он взмахнул руками. – Полная бессмыслица. Бросьте о ней думать.
Он снова сел, скрестил руки на груди и так крепко сжал губы, что усики ощетинились.
Бейли поднял глаза на апельсин, который по-прежнему тихо играл приятные мелодии и мягко менял окраску, завораживающе покачиваясь по короткой дуге.
Если выпад Гремиониса сбил его, он ничем этого не выдал.
– Я все понял, – сказал он, – но тем не менее вы часто видитесь с Глэдией?
– Да, вижусь.
– Ваши повторные предложения не оскорбляют ее, а ее повторные отказы не оскорбляют вас?
– Мои предложения полны вежливости. – Гремионис пожал плечами. – Ее отказы полны мягкости. Что должно нас оскорблять?
– Но как вы проводите время вместе? О сексе, очевидно, и говорить нечего, робопсихологию вы тоже не обсуждаете. Чем же вы занимаетесь?
– А что – все отношения между людьми исчерпываются сексом и робопсихологией? Нам есть чем заняться вместе. Ну, во-первых, мы беседуем. Ее очень интересует Аврора, и я часами описываю нашу планету. Она же почти ее не видела, понимаете? А она часами рассказывает мне про Солярию – какая это адская дыра. Я даже Землю предпочел бы, не поймите меня превратно. И еще – ее покойный муж. Какой жалкий субъект! У Глэдии, бедняжки, жизнь была очень тяжелая. Мы вместе бываем на концертах, несколько раз я возил ее в Институт художеств, и мы работаем вместе, я же вам говорил. Мы вместе рассматриваем мои эскизы или ее эскизы. Сказать откровенно, по-моему, роботы большого простора для вдохновения не дают, но каждому свое, понимаете? Вот и она посмеивается, когда я объясняю, насколько важна правильная стрижка. Она сама носит волосы немножко не так. Впрочем, больше всего мы вместе гуляем.
– Гуляете? Где?
– Да повсюду. Просто гуляем. У нее такая привычка из-за ее жизни на Солярии. Вы бывали на Солярии… Ах, ну конечно же! Извините. На Солярии частные владения просто огромны, а живет в каждом один человек. Иногда двое. И множество роботов. Там можно идти милю за милей в полнейшем одиночестве, и Глэдия говорит, что возникает такое чувство, будто вся планета принадлежит тебе. Ну, естественно, роботы всегда рядом, приглядывают, чтобы с тобой ничего не случилось, но на глаза зря не показываются. Здесь на Авроре Глэдии не хватает ощущения, что мир принадлежит только ей.
– Вы хотите сказать, что она мечтает завладеть всем миром?
– В смысле, что она жаждет власти? Глэдия? Полнейшая нелепость! Она просто тоскует по единению с природой. Сам я ничего подобного не испытываю, понимаете? Но мне нравится угождать ей. Разумеется, на Авроре невозможно почувствовать себя так, как на Солярии. Обязательно где-нибудь будут люди, уж тем более внутри городской черты Эоса, а в программе роботов нет указания, что им надо скрывать свое присутствие от людей. Собственно говоря, аврорианцы обычно сопровождаются роботами… Однако я знаю несколько довольно пустынных мест, и Глэдии нравится бродить там.
– А вам?
– Да, но только потому, что я с Глэдией. В общем аврорианцы тоже любят пешие прогулки, но, признаюсь, я этого увлечения не разделяю. Вначале у меня все мышцы ныли, и Василия подшучивала надо мной.
– Так она знала о ваших прогулках?
– Как-то раз я явился к ней, прихрамывая. У меня даже суставы похрустывали, так что пришлось рассказать. Она засмеялась и сказала, что это отличная идея, что лучший способ получить согласие любительницы прогулок – это гулять с ней. «Продолжай, – сказала Василия, – и она возьмет свой отказ назад, прежде чем ты улучишь случай опять себя предложить. Предложение сделает она сама!» Этого, правда, не произошло, но со временем я вошел во вкус прогулок. И очень.
Казалось, он забыл о своей вспышке и даже повеселел. Возможно, ему вспоминаются эти прогулки, подумал Бейли, увидев, как он чуть улыбнулся. Теперь, когда мысли Гремиониса обратились к неизвестно какому разговору во время прогулки неизвестно где, он выглядел симпатичным… и ранимым. Бейли чуть было не улыбнулся в ответ.
– Следовательно, Василия знала, что ваши прогулки продолжались?
– По-видимому. Я сделал среды и субботы своими свободными днями, потому что они были удобны Глэдии, и Василия иногда шутила по поводу моих «двухэсных прогулок», когда я приносил ей эскизы.
– А доктор Василия принимала участие в ваших прогулках?
– Никогда.
Бейли переменил позу и, пристально глядя на кончики своих пальцев, сказал:
– Полагаю, гуляли вы в сопровождении роботов?
– Конечно. Один мой, один ее. Но они держались в стороне, а не шагали рядом, как обычно на Авроре. Глэдия говорила, что ищет уединения – такого, как на Солярии. Естественно, я поступал так, как хотелось ей, хотя вначале шею себе сворачивал, проверяя, где Брандидж.
– А какой робот сопровождал Глэдию?
– Разные. Но все они тоже близко не подходили, так что я ни с одним из них не разговаривал.
– А Джендер?
Радостное выражение исчезло с лица Гремиониса.
– При чем тут он?
– Он когда-нибудь сопровождал вас? Вы знали бы об этом?
– Человекоподобный робот? Конечно, знал бы. Но он ни разу с нами не ходил. Ни единого.
– Вы уверены?
– Абсолютно. – Гремионис насупился. – Наверное, она считала его слишком ценным, чтобы поручать ему то, с чем прекрасно справляются обычные роботы.
– Вы словно бы раздражены. Вы разделяли это мнение?
– Он был ее роботом. Меня это не интересовало.
– И в доме Глэдии вы его тоже не видели?
– Ни разу.
– Она что-нибудь про него говорила? Рассказывала?
– Насколько я помню – нет.
– И вы не считали это странным?
– Нет. – Гремионис мотнул головой. – Какой смысл разговаривать о роботах?
Бейли не спускал с его лица угрюмых глаз.
– Вы что-нибудь знали от отношениях Глэдии и Джендера?
– Вы собираетесь сказать мне, что тут замешан секс?
– А вас бы это удивило? – спросил Бейли.
– Такое случается, – невозмутимо сказал Гремионис. – И довольно часто. Если у вас такое настроение, вы можете использовать робота. Ну а человекоподобный робот… насколько я понимаю, подобный во всем…
– Абсолютно, – перебил Бейли и сделал выразительный жест.
Уголки рта Гремиониса поползли вниз.
– Ну, так женщине было бы нелегко устоять.
– Но против вас она устояла. И вас это не мучает? Что Глэдия предпочла вам робота?
– Ну, если на то пошло, то еще вопрос, правда ли это. Но даже если правда, так и что? Женщина и робот, мужчина и робот – это же просто мастурбация и ничего больше.
– Вы действительно ничего не знали об этом, мистер Гремионис? И не подозревали?
– Я просто об этом не думал, – отрезал Гремионис.
– Потому что не знали? Или знали, но не придавали значения?
– Опять вы давите на меня! – Гремионис нахмурился. – Какого ответа вы от меня ждете? Теперь, когда вы заставили меня об этом подумать и надавили, мне уже мерещится, что, может быть, я о чем-то таком и думал. Но все равно, до того как вы начали задавать эти вопросы, я ни разу не почувствовал, будто происходит что-то такое.
– Вы уверены?
– Да, уверен! И перестаньте давить на меня.
– Я на вас не давлю. Я просто прикидываю, а вдруг вы знали, что Глэдия постоянно занимается сексом с Джендером, и знали, что никогда не станете ее любовником, если это будет продолжаться, и так сильно ее хотели, что готовы были любой ценой убрать Джендера – короче говоря, вы так ревновали, что ревность толкнула вас…
В эту секунду Гремионис – точно зажатая какое-то время пружина вдруг высвободилась – с громким бессвязным воплем бросился на Бейли, а тот, застигнутый врасплох, инстинктивно отпрянул назад и вместе се стулом опрокинулся на пол.
51
Его тут же подхватили сильные руки. Бейли почувствовал, что его поднимают. Стул водворяют на место, и осознал, что его держит робот. Как легко было забыть о присутствии в комнате безмолвных неподвижных фигур в нишах!
Но на помощь к нему бросился не Дэниел и Жискар, а Брандидж, робот Гремиониса.
– Сэр, – сказал Брандидж голосом, который лишь чуть-чуть отличался от естественного, – надеюсь, вы не ушиблись.
Но куда девались Жискар и Дэниел?
Ответ на этот вопрос он получил тут же. Роботы разделили необходимые действия быстро и точно; Дэниел и Жискар, молниеносно оценив, что падение со стулом менее опасно для Бейли, чем разъяренный Гремионис, кинулись к нему. Брандидж, сразу увидев, что там он не требуется, оказал помощь гостю.
Гремионис стоял, тяжело дыша, удерживаемый осторожной, но парализующей хваткой четырех нечеловеческих рук. Он сказал почти шепотом:
– Отпустите меня. Я полностью владею собой.
– Слушаю, сэр, – сказал Жискар.
– Разумеется, мистер Гремионис, – произнес Дэниел почти светским тоном.
Однако оба они, опустив руки, не отступили ни на шаг. Гремионис посмотрел по сторонам, одернул одежду, а затем неторопливо сел. Он все еще часто дышал, и волосы у него чуть растрепались.
Бейли стоял, опираясь о спинку своего стула.
– Сожалею, мистер Бейли, – сказал Гремионис, – что я утратил контроль над собой. С тех пор как я стал взрослым, этого со мной не случалось. Вы обвинили меня в р-ревности! Ни один аврорианец в здравом уме не позволит себе употребить это слово по отношению к другому, но мне следовало помнить, что вы землянин. Мы это слово встречаем только в исторических романах, но и в них оно обычно обозначается только первой буквой с многоточием. На вашей планете это, естественно, не так. Я понимаю.
– Я тоже сожалею, мистер Гремионис, – сказал Бейли с большой серьезностью, – что ненароком преступил аврорианский обычай. Уверяю вас, такое не повторится. – Он сел и добавил: – Пожалуй, мы исчерпали почти все…
Гремионис словно не слушал.
– Когда я был ребенком, – сказал он, – я иногда толкал других детей, толкали и меня, а роботы словно не торопились нас разнять…
– Если разрешите, я объясню, партнер Элайдж, – сказал Дэниел. – Точно установлено, что полное подавление агрессивности у маленьких детей приводит к нежелательным последствиям. Поэтому некоторая степень физического соперничества в играх малышей допускается и даже поощряется, конечно, при условии, что оно безопасно. Роботы, состоящие при детях, тщательно программируются различать возможность и степень потенциального вреда. Например, я не получил такого специального программирования и не гожусь присматривать за малышами, кроме экстренных случаев на самое короткое время. То же относится и к Жискару.
– Полагаю, – сказал Бейли, – этой агрессивности кладется конец в подростковом возрасте.
– Постепенно, – ответил Дэниел. – По мере того как уровень потенциального вреда возрастает и необходимость самоконтроля увеличивается.
– К тому времени, – сказал Гремионис, – когда мне пришла пора перейти на более высокую ступень обучения, я, подобно всем аврорианцам, уже прекрасно знал, что истинное соперничество состоит в сравнении умственных способностей и таланта…
– А физическое соперничество исключено? – спросил Бейли.
– Вовсе нет, но без физических контактов с целью причинить вред.
– И со времени детства…
– Я ни на кого не нападал. Естественно! Такое желание у меня неоднократно возникало, но, думается, это только нормально. Однако до этой минуты я всегда с ним справлялся. Но ведь никто никогда не приписывал мне… такого!
– И ведь нападение не имеет смысла, – сказал Бейли, – если вас все равно остановят роботы, правда? Ведь, наверное, рядом с потенциальным нападающим и объектом его агрессии всегда находится робот.
– Разумеется. Тем больше причин стыдиться, что я утратил самоконтроль. Надеюсь, в своем отчете вы об этом не упомянете.
– Уверяю вас, от меня никто ничего не узнает, ведь это не имеет отношения к делу.
– Благодарю вас. Вы сказали, что наш разговор окончен?
– Да, пожалуй.
– В таком случае вы сделаете то, о чем я вас просил?
– А именно?
– Скажете Глэдии, что к случившемуся с Джендером я никакого отношения не имею?
– Скажу, что таково мое мнение, – ответил Бейли, поколебавшись.
– Прошу вас, будьте поопределеннее, – сказал Гремионис. – Я хочу, чтобы у нее не осталось ни малейших сомнений в моей непричастности. И тем более, если этот робот был ей дорог в сексуальном смысле. Я не вынесу, если она подумает, будто я испытывал р… ре… Ведь она солярианка и может так подумать!
– Пожалуй, – задумчиво произнес Бейли.
– Но послушайте! – быстро и настойчиво сказал Гремионис. – В роботах я ничего не смыслю, и никто – ни доктор Василия, ни кто-либо другой – со мной о них не говорил. В том смысле, как они функционируют, хочу сказать, И я никак не мог вывести Джендера из строя.
Бейли глубоко задумался. Потом сказал с явной неохотой:
– Мне приходится вам верить, Конечно, я всего не знаю. И не исключено, – я говорю так без желания оскорбить, – что вы, или доктор Василия, или вы с ней оба лжете. Я практически ничего не знаю о психологических механизмах аврорианского общества, и меня легко обмануть. Тем не менее я вам верю. Но Глэдии могу сказать только, что вы, по моему мнению, абсолютно невиновны. Однако сказать «по моему мнению» я все-таки обязан. Не сомневаюсь, ей этого будет достаточно.
– Ну что же, – сказал Гремионис мрачно, – придется довольствоваться этим. Но, если это поможет, даю вам слово гражданина Авроры, что я невиновен.
Бейли слегка улыбнулся:
– Я ни на секунду не усомнюсь в вашем слове, но моя профессия требует от меня полагаться только на подтвержденные факты.
Он встал, секунду-другую внимательно смотрел на Гремиониса, а потом сказал:
– Прошу вас, мистер Гремионис, не поймите меня превратно. Насколько я понимаю, вы настаиваете, чтобы я дал Глэдии эти заверения, так как хотите сохранить ее дружбу.
– Очень хочу, мистер Бейли.
– И намерены в подходящий момент снова предложить себя?
Гремионис залился краской, сглотнул и пробормотал:
– Конечно.
– Могу ли я дать вам совет, сэр? Не делайте этого.
– Оставьте такие советы при себе, Я не намерен отступать.
– Я имел в виду другое: не повторяйте обычного ритуала. А попробуйте просто… – Бейли смущенно отвел глаза. – Попробуйте просто обнять ее и поцеловать.
– Ни за что! – испуганно сказал Гремионис. – Да что вы! Ни одна аврорианка такого не потерпит. И ни один аврорианец.
– Мистер Гремионис, вспомните, что Глэдия не аврорианка, Она солярианка и воспитана в иных традициях. На вашем месте я бы испробовал такой способ.
Спокойный взгляд Бейли маскировал внезапный прилив ярости. С какой стати он дает такой совет мальчишке, который для него ничего не значит? Зачем учить другого сделать то, что он сам отчаянно хочет сделать?
Глава тринадцатая
Амадиро
52
Бейли вновь вернулся к делу, сказав голосом более басистым, чем обычно:
– Мистер Гремионис, в нашем разговоре вы назвали имя главы Института робопсихологии. Вы не повторите его?
– Келден Амадиро.
– Нельзя ли как-нибудь связаться с ним от вас?
– Ну-у, и да и нет, – ответил Гремионис. – Вы можете связаться с его секретаршей или с его помощником. До него самого вы вряд ли доберетесь. Мне говорили, что он умеет держать людей на расстоянии вытянутой руки. Конечно, я с ним не знаком. Иногда вижу его в Институте, но ни разу с ним не разговаривал.
– Следовательно, он не пользуется вашими услугами как модельера или дизайнера причесок?
Не знаю, пользуется ли он чьими-либо услугами вообще, но судя по тому, как он выглядел, когда я его видел, они оказались бы далеко не лишними. Я предпочел бы, чтобы вы этих моих слов никому не повторяли.
– Не сомневаюсь, что вы правы, но ваше мнение останется между нами, – заверил его Бейли. – Мне хотелось бы добраться до него. И на расстояние ближе вытянутой руки. Если у вас есть трехмерник-передатчик, вы не разрешили бы мне воспользоваться им для этой цели?
– Брандидж может сконтактировать для вас.
– Я предпочел бы, чтобы это сделал мой партнер Дэниел. С вашего разрешения, разумеется.
– Пожалуйста! – ответил Гремионис. – Трехмерник вон там, так что, Дэниел, просто следуй за мной. Схема: семьдесят пять, тридцать на двадцать.
Дэниел наклонил голову:
– Благодарю вас, сэр.
Комната с передатчиком была совершенно пустой, если не считать довольно сложной консоли ближе к боковой стене. Консоль была примерно по пояс Бейли, и за ней высилась узкая колонка, расположенная в центре светло-серого круга, четко выделявшегося на зеленом полу. Почти рядом был второй круг тех же размеров и цвета, но без колонки.
Дэниел подошел к колонке, и тотчас круг беловато засветился. Рука Дэниела запорхала по консоли с такой быстротой, что Бейли не успевал следить, что делают его пальцы. Секунду спустя засветился второй круг. Над ним возник робот – только мерцание выдавало, что это трехмерное голо графическое изображение. Робот стоял возле такой же консоли, что и Дэниел, но и она чуть-чуть мерцала.
– Я Р. Дэниел Оливо, – сказал Дэниел, слегка подчеркнув «Р», чтобы робот не принял его за человека. – Я представляю моего партнера Элайджа Бейли, следователя с Земли. Мой партнер хотел бы поговорить с мэтром робопсихологии Келденом Амадиро.
– Мэтр робопсихолог Амадиро ведет совещание. Не может ли его заменить робопсихолог Сисиз?
Дэниел быстро взглянул в сторону Бейли, тот кивнул, и Дэниел сказал:
– Это вполне приемлемо.
– Если ты попросишь следователя Бейли занять твое место, – сказал робот, – попробую найти робопсихолога Сисиза.
– Возможно, будет лучше, – начал Дэниел, – чтобы ты прежде…
Но Бейли перебил его:
– Неважно, Дэниел. Я подожду.
– Партнер Элайдж, – сказал Дэниел, – как личный представитель мэтра робопсихолога Хэна Фастольфа вы, пусть временно, разделяете его социальный статус. И вам неуместно ждать…
– Неважно, Дэниел! – сказал Бейли подчеркнуто, чтобы предотвратить дальнейшую дискуссию. – Я не хочу тратить времени на выяснение тонкостей этикета.
Дэниел вышел из круга, и Бейли встал у консоли. Он ощутил легкое покалывание (возможно, чисто воображаемое), но оно тут же исчезло. Изображение робота в соседнем кругу заколебалось и растаяло. Бейли терпеливо ждал, пока новое изображение не сгустилось В объемную фигуру.
– Робопсихолог Мэлун Сисиз включен, – произнесла фигура. Коротко остриженные волосы цвета бронзы делали его в глазах Бейли типичным космонитом, хотя его нос отличала некоторая несимметричность, не слишком вязавшаяся с – космомирами.
– Я следователь Элайдж Бейли с Земли, – негромко сказал Бейли. – И хотел бы поговорить с мэтром робопсихологом Келденом Амадиро.
– Вам назначен прием, следователь?
– Нет, сэр.
– Если вы хотите его увидеть, то должны попросить о приеме. Но ни на этой неделе, ни на следующей назначить его невозможно.
– Я следователь Элайдж Бейли с Земли…
– Да, мне сообщили. Но это не меняет фактов.
– По просьбе доктора Хэна Фастольфа и с разрешения Аврорианского Законодательного собрания я расследую убийство робота Джендера Пэнелла…
– Убийство?! Робота Джендера Пэнелла? – переспросил Сисиз с изысканной вежливостью, равносильной презрению.
– Робийство, если вам так больше нравится. На Земле выведение робота из строя особого значения не имеет, но на Авроре, где с роботами обходятся почти как с людьми, мне кажется, можно употреблять и термин «убийство».
Тем не менее, – сказал Сисиз, – убийство это, робийство или вообще ничего, мэтр робопсихолог Амадиро принять вас не может.
А передать ему кое-что на словах можно?
– Да.
– И ему это будет передано немедленно? Сейчас же?
– Попробую, но, естественно, никаких гарантий не даю.
– Пусть так, Я изложу все по пунктам, нумеруя их. Вам удобнее было бы записывать… Сисиз чуть улыбнулся:
– Полагаю, я сумею запомнить.
– Во-первых, убийство подразумевает убийцу, и я хотел бы предоставить доктору Амадиро возможность защитить себя…
– Что-о? – воскликнул Сисиз.
(А Гремионис в дальнем углу комнаты застыл с разинутым ртом.)
Бейли сумел изобразить легкую улыбочку, исчезнувшую с губ Сисиза.
– Я говорю слишком быстро, сэр? Может быть, вы все-таки решите делать записи?
– Вы обвиняете мэтра робопсихолога в том, что он имел какое-то отношение к этому Джендеру Пэнеллу?
– Наоборот, робопсихолог. Я не хочу его обвинять и должен для этого с ним увидеться. Мне было бы крайне неприятно из-за недостатка информации предположить, что мэтр робопсихолог был как-то связан с выведенным из строя роботом, когда достаточно одного его слова, чтобы прояснить все.
– Вы сошли с ума!
– Отлично. Так сообщите мэтру робопсихологу, что с ним желает поговорить сумасшедший, чтобы избежать необходимости обвинить его в убийстве. Это во-первых. Теперь во-вторых. Не могли бы вы сообщить ему, что тот же сумасшедший только что завершил подробный допрос персонального художника Сантрикса Гремиониса и контактирует из дома Гремиониса? И в-третьих… Или я говорю слишком быстро?
– Нет! Договаривайте!
– И, в-третьих, вот что. Возможно, мэтр робопсихолог, несомненно, занятый гораздо более важными вещами, не вспомнит, кто такой персональный художник Сантрикс Гремионис. В таком случае, пожалуйста, объясните, что он живет на территории Института и в этом году часто совершал долгие прогулки в обществе Глэдии, солярианки, живущей теперь на Авроре.
– Такой нелепый и оскорбительный вздор, землянин, я передавать не стану.
– В таком случае сообщите ему, что я немедленно отправляюсь в Законодательное собрание и доложу, что не могу продолжать расследование, так как некий Мэлун Сисиз взял на себя право заверить меня, что мэтр робопсихолог Келден Амадиро не пожелает помочь мне в расследовании случившегося с роботом Джендером Пэнеллом и не станет защищаться от обвинения, что ответственность за это несет он.
Сисиз побагровел.
– Вы не посмеете!
– Нет? А что мне терять? С другой стороны, как это отразится на общественном мнении? Ведь аврорианцы знают, что знаниями в робопсихологии доктор Амадиро уступает только доктору Фастольфу, и если доктор Фастольф в робийстве не виновен, то… Надо ли мне продолжать?
– Вам, землянин, придется узнать, как строго на Авроре карается клевета.
– Несомненно, но если доктора Амадиро оклеветать успешно, он пострадает больше меня. И почему бы вам не сообщить о нашем разговоре немедленно? В таком случае, стоит ему объяснить некоторые второстепенные обстоятельства, мы избежим проблемы клеветы, обвинений и прочего.
Сисиз злобно нахмурился и сказал сквозь зубы:
– Я сообщу доктору Амадиро обо всем этом и порекомендую, чтобы он отказался вас принять.
Изображение Сисиза исчезло, и Бейли приготовился ждать. Гремионис замахал руками, зловеще зашептал:
– У вас ничего не выйдет, Бейли! Ни-че-го! Бейли сделал ему знак успокоиться.