Стальные пещеры (пер. И.Кочкарева)
- -
- 100%
- +
Бейли медленно двигался вперед вместе со всей очередью (как ни распределяли часы принятия пищи, каждый раз приходилось ждать в очереди минут десять, а то и больше) и неожиданно с любопытством спросил:
– Вы умеете улыбаться?
– Что вы сказали, Элайдж? – переспросил Р. Дэниел, невозмутимо взиравший на окружающее.
– Мне просто интересно, Дэниел, умеете ли вы улыбаться, – невольно понизив голос до шепота, сказал Бейли.
Р. Дэниел улыбнулся. Улыбка получилась очень странная. Губы робота быстро растянулись, изогнувшись кверху, и в их уголках образовались складки. Улыбался, однако, только рот. Остальная часть лица не изменила своего выражения.
Бейли покачал головой.
– Довольно, Дэниел. Вам лучше не улыбаться.
Они подошли к входу. Один за другим люди опускали свои жетоны в соответствующую прорезь автоматического контролера. Щелк-щелк-щелк…
Однажды кто-то подсчитал, что четко работающая столовая могла пропустить двести человек в минуту, и это при том, что талон каждого тщательно проверялся, чтобы не допустить посторонних посетителей, а также избежать путаницы с графиком посещения столовой и распределения порций. Подсчитали также и то, какой длины должна быть очередь для максимально эффективной работы столовой и сколько времени тратилось на особое обслуживание.
Поэтому шагнуть к окошечку, за которым сидела дежурная, и сунуть ей спецпропуск, тем самым прервав равномерное щелканье автомата, как это сделали Бейли и Р. Дэниел, означало нарушить налаженный ритм работы столовой, что для ее работников было равносильно настоящему бедствию.
Джесси, знавшая как ассистент диетолога все тонкости работы столовой, как-то объясняла Бейли, что происходило в таких случаях.
– Все тогда идет кувырком, – рассказывала она. – Приходится заново рассчитывать количество порций, производить переучет продуктов. При этом не обойтись без дополнительной проверки. Нужно сверить регистрационные карточки со всеми столовыми других секторов, чтобы не слишком нарушить баланс. Понимаешь? Баланс составляется каждую неделю, и, если что-то не сходится и у тебя перерасход, вину всегда взваливают на тебя. Никому и в голову не придет обвинить городские власти, хотя они раздают спецталоны направо и налево. Еще бы! А когда приходится объявлять, что выбор блюд временно ограничивается, очередь тут же поднимает страшный шум. И всегда виноваты те, кто стоит за стойкой…
Джесси обрисовала картину в мельчайших подробностях, так что Бейли прекрасно понимал тот холодный ненавидящий взгляд, которым одарила его из-за окошечка дежурная. Она поспешно сделала несколько записей: адрес, род занятий, причина перемены места питания («служебная командировка» – причина раздражающая, но неопровержимая), Затем уверенными движениями пальцев она сложила регистрационную карточку с данными Бейли и опустила ее в прорезь компьютера. Тот подхватил ее, проглотил ее содержание и переварил информацию.
Дежурная повернулась к Р.Дэниелу. Бейли решил, что пора сказать ей о самом худшем.
– Мой друг не из Нью-Йорка.
Вот теперь она была совершенно вне себя от ярости.
– Город проживания, пожалуйста.
Бейли снова ответил за Р. Дэниела:
– Все данные имеются в департаменте полиции. Обойдемся без подробностей. У нас официальное задание.
Женщина резко подвинула к себе пачку карточек и привычным нажатием двух пальцев правой руки заполнила нужные строчки электронным кодом.
– Как долго вы будете здесь питаться?
– Впредь до дальнейших распоряжений, – ответил Бейли.
– Приложите пальцы вот здесь, – сказала она, развернув бланк.
Бейли охватила тревога, когда к бумаге прижались ровные, с блестящими ногтями, пальцы Р. Дэниела. «Надеюсь, они не забыли снабдить его отпечатками пальцев», – подумал он.
Женщина забрала бланк и отправила его в нутро всеядной машины, стоявшей рядом. Машина назад ничего не отрыгнула, и Бейли облегченно вздохнул.
Дежурная выдала им маленькие жетоны ярко-красного цвета, что означало «временный», и предупредила:
– Свободного выбора блюд нет. У нас перерасход продуктов. Занимайте места за столом ДФ.
Они направились к столу ДФ.
– У меня такое впечатление, будто большинство из вас постоянно питается в подобных столовых, – заметил Р. Дэниел.
– Да. Конечно, довольно неприятно есть в чужой столовой. Вокруг ни одного знакомого. Совсем другое дело, когда находишься в столовой своего сектора. У тебя постоянное место. Ты в кругу своей семьи, своих друзей. Время принятия пищи оставляет одно из самых ярких впечатлений дня, особенно когда ты молод.
Бейли улыбнулся мимолетным воспоминаниям.
Стол ДФ был явно предназначен для временных клиентов. Сидевшие за ним молчали, смущенно уткнувшись в свои тарелки. Время от времени они украдкой бросали завистливые взгляды на смеющиеся компании за соседними столиками.
«Ни у кого не бывает так тяжело на душе, как у человека, обедающего не в своем секторе, – подумал Бейли. – Как там говорится в старой пословице? В гостях хорошо, а в родной столовой лучше. Дома даже еда кажется вкуснее, сколько бы ни клялись химики, что она абсолютно не отличается от той, что подают в Иоганнесбурге».
Бейли сел на табурет, рядом уселся Р. Дэниел.
– Свободного выбора нет, – пробурчал Бейли, пробежав по столу пальцами. – Что ж, делать нечего, поверните переключатель вон там и ждите.
Прошло две минуты. Диск в крышке стола отодвинулся в сторону, и из образовавшегося отверстия поднялось блюдо с едой.
– Картофельное пюре, сок из зимотелятины и компот из абрикосов. Ну что ж, неплохо, – сказал Бейли.
В углублении перед низкой переборкой, идущей по центру стола, появились вилки и два кусочка дрожжевого хлеба.
– Если хотите, можете взять мою порцию, – негромко предложил Р. Дэниел.
На мгновение Бейли окаменел. Но затем вспомнил, с кем имеет дело, и пробормотал:
– Это неприлично. Давайте ешьте.
Бейли принялся усердно работать вилкой, но ел без удовольствия, чувствуя постоянное напряжение. Время от времени он осторожно поглядывал на Р. Дэниела. робот пережевывал пищу точно рассчитанными движениями челюстей. Слишком рассчитанными. И это выглядело не совсем естественно.
Странно! Теперь, когда Бейли знал, что Р. Дэниел действительно не человек, он стал замечать все мелочи, выдающие в нем робота. Например, когда Р. Дэниел глотал, его адамово яблоко оставалось неподвижным.
Но он уже не придавал этому особого значения. Может, он начал привыкать к неживому существу? Допустим, что люди начнут освоение нового мира (с тех пор как доктор Фастольф заронил в нем эту мысль, он постоянно возвращался к ней); допустим, покинуть Землю должен будет, ну например, Бентли; сможет ли он спокойно работать и жить рядом с роботами? А почему бы и нет? Космониты ведь могут.
– Элайдж, прилично ли смотреть на человека, когда он ест? – прервал его мысли Р. Дэниел.
– Конечно, нет, особенно если глазеть на него в упор. Это подсказывает простой здравый смысл, не так ли? Человек имеет право на уединение. Дружеская беседа за столом – это вполне нормально, но нельзя же при этом заглядывать человеку прямо в рот.
– Ясно. Но тогда почему я насчитал восемь человек, которые внимательно, очень внимательно наблюдают за нами?
Бейли положил вилку и огляделся вокруг будто в поисках солераздатчика.
– Я не заметил ничего необычного, – сказал он, впрочем без особой уверенности в голосе. Для него сотни обедающих были лишь огромной, совершенно безликой массой. Когда же Р. Дэниел повернулся и посмотрел на него своими неподвижными карими глазами, у Бейли закралось подозрение, что он видел не глаза, а сканирующие устройства – анализаторы изображения, способные с фотографической точностью а доли секунды зафиксировать окружающее.
– Но я абсолютно в этом уверен, – спокойно возразил Р. Дэниел.
– Ну и что ж? Что из этого? Да, они плохо воспитаны, но что это доказывает?
– Не знаю, Элайдж, но может ли быть совпадением, что шестеро из них были вчера в толпе у обувного магазина?
Глава одиннадцатая
Бегство от преследования
Бейли судорожно сжал вилку.
– Вы уверены? – машинально спросил он и, еще не успев договорить до конца, понял неуместность своего вопроса: никто не спрашивает компьютер, уверен ли он в своем ответе, даже если этот компьютер с руками и ногами.
– Абсолютно!
– Они близко?
– Не очень. Они в разных местах зала.
– Понятно.
Бейли снова принялся за еду, механически работая вилкой. Он нахмурился и лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию.
Что если вчерашний инцидент был организован группой фанатических противников роботов, а не был стихийным возмущением людей, как это показалось поначалу? Среди подстрекателей вполне могли быть люди, которые специально изучали роботов именно из чувства ненависти к ним. Один из них мог распознать в Р. Дэниеле робота. Кстати, комиссар предполагал нечто подобное. Черт возьми, этот человек обладает поразительной глубиной мысли!
Вырисовывалась стройная картина. Вчера они не смогли воспользоваться моментом и выступить организованно, но наверняка готовили новые провокации. Раз им удалось распознать такого робота, как Дэниел, они с таким же успехом могли догадаться, что Бейли – полицейский. А уж если офицер полиции находится в необычном обществе человекоподобного робота, значит, он выполняет какое-то особое задание. Теперь, задним числом, Бейли нетрудно было все это осмыслить.
Из этого следовало, что наблюдатели у городского муниципалитета (а может быть, и в самом муниципалитете) быстро выследили Бейли, Р. Дэниела или их обоих. Неудивительно, что они сумели сделать это за сутки. Они обнаружили бы его и раньше, не проведи он столько времени в Космотауне и на мотошоссе.
Р. Дэниел покончил со своим обедом. Он спокойно сидел и ждал, положив свои безупречные руки на край стола.
– Может, нам лучше начать как-то действовать? – спросил он наконец.
– Здесь, в столовой, мы в безопасности, – ответил Бейли, – и вообще, предоставьте это мне. Пожалуйста.
Бейли осторожно обвел глазами столовую, и ему показалось, будто он видит ее в первый раз.
Люди! Тысячи людей! Сколько человек вмещала в себя средняя столовая? Однажды он где-то видел цифру. Кажется, две тысячи двести. А эта столовая была больше средней.
Что если в воздухе взорвется крик: «Робот!»? Что если он пронесется среди тысяч, как… как…
Он не находил слов для сравнения, но это и не имело значения. Такого не случится.
Стихийные беспорядки могли вспыхнуть где угодно: в столовых, в коридорах или в подъемниках. В столовых даже скорее всего. Там люди вели себя чуть раскованней, чем где бы то ни было, и довольно любого пустяка, чтобы эта раскованность переросла в нечто более серьезное.
Совсем другое дело – беспорядки организованные. В огромной столовой, забитой до отказа людьми, сами зачинщики оказались бы в ловушке, Начнись в зале заваруха с метанием тарелок и крушением столов, выбраться оттуда было бы очень непросто. Наверняка погибли бы сотни людей, и сами подстрекатели вполне могли попасть в их число.
Нет, безопасней устроить мятеж на улицах Города, в каком-нибудь сравнительно узком переходе, В ограниченном пространстве паника и истерия будут распространяться медленно, и у заговорщиков хватит времени, быстро, по заранее намеченному плану, исчезнуть в боковом переходе или незаметно вскочить на межсекторный эскалатор и там раствориться среди пассажиров.
Бейли понял, что попал в западню. Наверняка у этих восьмерых есть сообщники, поджидающие снаружи. Они будут неотступно следовать за Бейли и Р. Дэниелом и, улучив момент, подожгут запал.
– Почему бы их не арестовать? – спросил Р. Дэниел.
– Это лишь приблизит начало беспорядков. Вы знаете их в лицо, так ведь? Не забудете?
– Я не способен забывать.
– Значит, мы сцапаем их в другой раз. А сейчас мы будем прорываться сквозь их сети. Повторяйте в точности все мои действия.
Он встал, осторожно перевернул свою тарелку вверх дном и поставил ее в центр диска, из-под которого она поднялась. Затем положил вилку в предназначенное для нее углубление. Глядя на Бейли, Р. Дэниел сделал то же самое. Тарелки и столовые принадлежности тотчас исчезли.
– Они тоже поднимаются, – предупредил Р. Дэниел.
– Хорошо. Думаю, они не станут подходить к нам слишком близко. По крайней мере, здесь.
Напарники стали в очередь, продвигавшуюся к выходу, где слышалось ритуальное пощелкивание автоматов. Каждый щелчок означал, что израсходован еще один обеденный паек. У выхода Бейли оглянулся и еще раз обвел глазами гудящий зал, утопающий в облачках поднимающегося с тарелок пара. Он вдруг в мельчайших подробностях вспомнил, как они с Беном ходили в городской зоопарк, Это было шесть или семь лет назад, нет, восемь. Бену тогда только исполнилось восемь лет. (Боже! Как бежит время!)
Бен попал в зоопарк впервые и поэтому был в восторге. Немудрено, ведь он никогда раньше не видел живую кошку или собаку. И потом, там ко всему прочему был павильон с настоящими птицами! Даже сам Бейли, видевший его уже раз десять, не мог оставаться равнодушным к этому зрелищу.
Когда впервые наблюдаешь, как эти крошечные создания проносятся по воздуху, возникает какое-то потрясающее, ни с чем не сравнимое чувство. Было как раз время кормления воробьев, и работник зоопарка разбрасывал в длинные кормушки дробленый овес. (Люди уже привыкли к дрожжевым заменителям, но по-своему консервативные животные и птицы требовали натуральных продуктов.)
Воробьи слетались со всех сторон, и казалось, им не будет конца. С громким чириканьем, от которого закладывало уши, они плотно, крыло к крылу, рассаживаясь вдоль кормушки…
Так вот оно что! Вот какая картина всплыла в памяти Бейли, когда он оглянулся, выходя из столовой: воробьи у кормушки. Эта мысль вызвала у Бейли отвращение. «Господи! – подумал он. – Должен же быть какой-то иной путь!»
Но какой? Чем был плох тот, что избрали они? Прежде такие вопросы никогда не волновали его.
– Готовы, Дэниел? – коротко спросил он.
– Я готов, Элайдж.
Они вышли из столовой. Теперь их спасение было целиком в руках Бейли.
Трудно найти подростка, который не знал бы игру под названием «догонялки по полосам». Ее правила разнятся от Города к Городу, но суть остается неизменной. А потому любой мальчишка из Сан-Франциско может без труда присоединиться к игре сверстников в Каире.
Смысл ее состоит в том, чтобы из пункта А попасть в пункт Б через систему скоростного сообщения Города. Причем ведущий должен сделать это таким образом, чтобы оторваться от как можно большего числа догоняющих.
Ведущий, прибывающий к пункту назначения в одиночестве, получает признание сверстников за сноровку, так же как и догоняющий, которого не удалось «сбросить с хвоста».
Обычно игра проводится во время вечерних часов пик, когда возросший поток людей, едущих с работы домой, делает ее более опасной и сложной, Ведущий начинает игру, устремляясь вперед по ускоряющимся полосам. Чтобы сбить с толку догоняющих, он использует всевозможные хитрости: остается стоять на одной полосе как можно дольше и затем внезапно перепрыгивает на какую-нибудь полосу, идущую в другом направлении. Или быстро пробегает по нескольким полосам и потом снова выжидает на одной из них.
Беда тому догоняющему, который по невнимательности ошибется полосой. Если он недостаточно ловок, то, прежде чем осознает свою ошибку, безнадежно отстанет или, наоборот, унесется далеко вперед от ведущего. Находчивый ведущий сделает такой промах неисправимым, помчавшись в соответствующем направлении.
Еще один прием, придуманный для того чтобы усложнить задачу игроков раз в десять, заключается в том, чтобы в ходе игры попытаться пересечь местные линии или даже экспресс-дорогу. Считается дурным тоном как полностью избегать их, так и слишком долго на них задерживаться.
Взрослым трудно понять притягательность этой игры, особенно тем, кто никогда не играл в нее в детстве. С игроками, то и дело налетающими на кого-нибудь из окружающих пассажиров, не очень-то церемонятся. Их сурово преследует полиция, наказывают родители. Их обсуждают в школах, предупреждают об опасности по субэфирному видео. Не проходит и года, чтобы во время пробега не погибло пять-шесть подростков, не говоря уже о десятках получивших увечья и о множестве «невинно» пострадавших, кому в ходе игры был нанесен тот или иной ущерб.
Но, несмотря ни на что, ватаги подростков продолжают носиться по полосам; игру невозможно искоренить. Чем больше опасность, тем желаннее для игроков та самая ценная из всех наград – уважение в глазах сверстников. Заслуживший ее счастливчик имеет все основания расхаживать с важным видом, а уж тот, кто добьется славы непобедимого ведущего, и вовсе становится важной персоной.
Элайдж Бейли, например, даже сейчас с удовольствием вспоминал, как и он когда-то бегал по полосам. Как-то ой вел группу в двадцать человек от сектора Конкорс к границам Квинза через три экспресс-дороги. После двух часов неутомимого упорного бега он оторвался от самых проворных преследователей и в одиночестве прибыл к месту назначения. Об этом пробеге говорили не один месяц.
Конечно, теперь уже силы были не те: не так давно ему стукнуло сорок. И хотя больше двадцати лет он не бегал, некоторые хитрости помнил до сих пор. Он потерял былую ловкость, зато приобрел нечто другое. Он стал полицейским. Лишь сотрудник полиции, за плечами которого многолетний опыт работы, мог знать Город так же хорошо, как он, знать, где начинается и кончается почти каждый закованный в металл переулок.
Бейли живо, но не слишком быстро двинулся прочь от столовой. Каждую секунду он ждал, что сзади вот-вот раздастся крик: «Робот, робот!» Эти первые минуты были самыми опасными. Он считал каждый шаг, пока не почувствовал под ногами первую ускоряющуюся полосу.
На мгновение он остановился, и Р. Дэниел ровной походкой подошел к нему вплотную.
– Они идут за нами, Дэниел? – шепотом спросил Бейли.
– Да. Они приближаются.
– Это ненадолго, – уверенно проговорил Бейли.
Он обвел глазами полосы, тянувшиеся по обеим сторонам от него. По мере удаления от того места, где стояли они с Р. Дэниелом, полосы слева постепенно увеличивали скорость своего движения: самые дальние из них мчали свой живой, человеческий груз быстрее всех.
Почти каждый день своей жизни Бейли по нескольку раз приходилось ощущать под ногами движение полос, но теперь впервые за последние семь тысяч дней он слегка напружинил ноги, согнув их в коленях, перед тем как рвануться вперед. Совсем как в прежние времена, его охватило волнение. Его дыхание участилось. Бейли уже почти забыл, как однажды поймал игравшего в эту игру Бена. Тогда он прочитал ему бесконечно длинную нотацию и пригрозил отдать его под надзор полиции.
Легко, проворно, со скоростью, превышающей в два раза безопасную, он двинулся по ускоряющимся полосам. Чтобы удержать равновесие, ему приходилось сильно наклоняться вперед. Мимо с гулом проносилась местная линия. На мгновение показалось, будто Бейли собирается вскочить на нее, но он вдруг стал отходить все назад и назад, лавируя среди пассажиров, толпы которых становились тем плотнее, чем медленнее двигались полосы.
Он остановился и дал себе передышку на полосе, движущейся со скоростью всего лишь пятнадцать миль в час.
– Сколько их осталось, Дэниел?
– Только один, Элайдж.
Робот стоял рядом, спокойный, нисколько не запыхавшийся.
– Должно быть, в свое время он тоже был неплохим бегуном, но и ему долго не продержаться.
Полный уверенности в своих силах, он вспомнил полузабытое ощущение детских лет. Оно состояло частично из чувства погружения в мистический ритуал, к которому допускались только посвященные, частично из чисто физического ощущения ветра, бьющего прямо в лицо и развевающего волосы, частично из смутного ощущения опасности.
– Сейчас мы ему покажем то, что называется боковой уверткой, – тихо сказал Бейли Р. Дэниелу.
Размашистым шагом он двинулся вдоль полосы, почти без усилий лавируя среди других пассажиров. Не сбавляя скорости, он шел, все время придерживаясь самого края полосы, пока равномерное движение его головы в толпе не стало оказывать какое-то гипнотическое воздействие, на что все и было рассчитано.
И тут, не сбиваясь с шага, Бейли переместился на два дюйма в сторону и оказался на соседней полосе. Удерживая равновесие, он до боли напряг мышцы ног. Не останавливаясь, он рванулся сквозь плотную стену пассажиров и мгновение спустя был уже на сорокапятимильной полосе.
– Ну, что там, Дэниел?
– Он не отстает, – последовал спокойный ответ: Губы Бейли судорожно сжались. Делать было нечего. Оставалось только использовать скоростные платформы, а это требовало очень хорошей координации движений, возможно, более четкой, чем та, что еще у него сохранялась.
Бейли быстро осмотрелся. В каком точно месте они находились? Мимо промелькнула улица В-22. Наскоро прикинув маршрут, он двинулся дальше, легко преодолел оставшиеся полосы ускорения и с размаху вскочил на платформу местной линии.
Безразличные лица пассажиров, утомленных однообразной дорогой, исказились от негодования, когда Бейли и Р. Дэниел протиснулись под перилами.
– Эй, потише! – взвизгнула какая-то дама, хватаясь за свою шляпку.
– Простите, – извинился Бейли задыхаясь.
Он с трудом пробился сквозь строй стоящих пассажиров и, изогнувшись, спрыгнул с платформы на соседнюю полосу. В самый последний момент какой-то оттиснутый им пассажир в сердцах сильно ударил его в спину. Он потерял равновесие. Отчаянно пытаясь удержаться на ногах, он с трудом перешагнул на соседнюю полосу. От резкой перемены скорости он сначала упал на колени, а затем повалился на бок. В это мгновение он с ужасающей ясностью представил себе, что последует дальше: вот на него налетают идущие следом пешеходы, они сбивают с ног других, образуется людская пробка, и в этой страшной неразберихе не миновать переломанных рук и ног…
Но тут он почувствовал, как его подхватила рука Дэниела. Робот, обладающий сверхчеловеческой силой, без труда поставил его на ноги.
– Спасибо, – выдохнул Бейли. На большее не было времени.
Он сорвался с места и по замедляющимся полосам помчался дальше. По его хитроумному плану нужно было спуститься к. V-образной экспресс-линии точно в том месте, где пересекались две ее ветки. Не снижая скорости, он снова пересек ускоряющиеся полосы, добрался до экспресса и перебрался через него.
– Он все еще с нами, Дэниел?
– Никого не видно, Элайдж.
– Хорошо. Но какой бы из вас получился бегун по полосам, Дэниел! Так, давайте-ка сюда.
Не останавливаясь, они ринулись дальше, к следующей межсекторной линии, а оттуда – по грохочущим замедляющимся полосам вниз, к большим, внушительного вида воротам. Навстречу им поднялся охранник.
Бейли помахал у него перед носом своим удостоверением:
– Мы здесь по делу. Они прошли внутрь.
– Силовая станция, – отрывисто бросил Бейли. – Здесь наши следы окончательно затеряются.
Бейли и прежде бывал на силовых станциях, в том числе – на этой. И тем не менее всякий раз его охватывало какое-то тревожное чувство благоговейного трепета. Это чувство усиливалось от преследовавшей его мысли о том, что некогда его отец руководил подобным предприятием. До тех пор пока…
Вокруг стоял гул гигантских генераторов, скрытых в центральной шахте станции, в воздухе чувствовался легкий запах озона, безмолвные красные линии сурово предупреждали, что за обозначенные ими пределы запрещалось входить без защитной одежды.
Где-то на станции (Бейли точно не знал где) каждый день расходовался примерно фунт ядерного топлива. Время от времени радиоактивные продукты распада, так называемый «горячий пепел», под давлением воздуха выносились по свинцовым трубам в отдаленные каверны, располагавшиеся в десяти милях от берега океана на глубине в полмили от его дна. Иногда Бейли задавал себе вопрос: «Что произойдет, когда каверны заполнятся?»
– Держитесь подальше от красных линий, – предупредил он Р. Дэниела неожиданно резким тоном. Затем опомнился и добавил сконфуженно: – Хотя, вероятно, для вас это не имеет значения.
– Это связано с радиоактивностью? – спросил Р. Дэниел.
– Да.
– В таком случае, это как раз имеет для меня значение. Гамма-излучение уничтожает тонкое равновесие позитронного мозга. Оно повредило бы мне быстрее, чем вам.
– Вы хотите сказать, оно убило бы вас?
– Мне потребовался бы новый позитронный мозг. А поскольку невозможно создать два абсолютно одинаковых мозга, то я стал бы совершенно другой личностью. Тот Дэниел, с которым вы сейчас говорите, был бы, так сказать, мертв.
Бейли с сомнением посмотрел на своего напарника.
– Я об этом и не догадывался… Нам сюда.