Стальные пещеры (пер. И.Кочкарева)

Р. Дэниел сдержанно кивнул, а Бейли подумал: «Вот дьявол, что я из-за него-то переживаю».

– Наш спор не давал мне покоя, Лайдж, – продолжала Джесси, – просто не выходил у меня из головы. Наверное, это глупо, но я все думала и думала о том, что ты сказал. То есть о том, что Джезебел была просто консервативна и что она боролась за обычаи своих предков против тех странных обычаев, которые принесли с собой чужаки. В конце концов, я тоже была Джезебел, и я всегда…

Она пыталась подобрать подходящие слова, и Бейли пришел ей на помощь:

– Отождествляла себя с ней.

.– Да, – сказала она, но тут же покачала головой и отвела взгляд в сторону. – Не в прямом смысле. Пытаясь подражать тому, что, как я думала, в ней было. Ну, ты знаешь… Я такой не была.

– Я знаю это, Джесси. Не глупи.

– Но все-таки я много размышляла о ней и постепенно начала думать, что сейчас многое происходит такого, о чем не ведали прежде. Ну например, у нас, землян, есть старинные обычаи, и вот пришли космониты со своими нравами и стали насаждать всякие новшества, нарушив тем самым весь уклад нашей размеренной, несуетной жизни. Может быть, медиевисты все же правы. Может, нам действительно следовало бы почаще обращаться к нашим добрым традициям… И вот я пошла на свою старую работу и нашла Элизабет.

– Так. И что же было дальше?

– Она сказала, что не понимает, о чем я говорю, и что к тому же я – жена полицейского, Я ответила, что это не имеет к делу никакого отношения, и в конце концов она согласилась кое с кем поговорить, И где-то через месяц она подошла ко мне и сказала, что все в порядке… Я вступила в их организацию и с тех пор ходила на все собрания.

Бейли с грустью посмотрел на нее:

– А почему ты ничего мне не сказала?

Голос Джесси задрожал:

– Я очень сожалею, Лайдж.

– Ну, сожалей не сожалей, этим делу не поможешь. Расскажи лучше о собраниях. Прежде всего, где они проходили?

Им овладело ощущение отстраненности, От оцепенения все чувства, казалось, онемели. То, во что он изо всех сил старался не верить, оказалось правдой – голой, не вызывающей никаких сомнений правдой. В каком-то смысле Бейли даже почувствовал облегчение от того, что теперь не было неопределенности.

– Здесь, – ответила Джесси.

– Здесь? Прямо на этом месте, на мотошоссе?

– Да, на мотошоссе. Вот почему мне не хотелось сюда ехать. Правда, для встреч лучшего места было не придумать. Мы собирались…

– Сколько вас было?

– Я не могу сказать точно. Человек шестьдесят-семьдесят. Это было что-то типа местной ячейки. Мы приносили складные стулья, легкую закуску и прохладительные напитки. Кто-нибудь произносил речь, обычно о том, как прекрасна была жизнь в старые времена и как однажды мы разделаемся с монстрами, то есть с роботами, а заодно и с космонитами. Честно говоря, речи были скучноваты, потому что каждый раз в них говорилось одно и то же. Мы просто-напросто пережидали, когда они закончатся. Мы давали торжественные клятвы, и у нас были тайные знаки, которыми мы могли приветствовать друг друга в повседневной жизни.

– И вас никогда не прерывали? Ни полицейские, ни пожарные машины мимо не проезжали?

– Нет, никогда.

– Так уж это невероятно, Элайдж? – вмешался Р. Дэниел.

– Может быть, и нет, – задумчиво ответил Бейли. – Есть ответвления, которые практически никогда не используются. Вот только определить, где они, не так-то просто. И это все, чем вы занимались на собраниях, Джесси? Произносили речи да играли в конспирацию?

– Почти что все. И еще иногда пели песни. И наконец, закусывали сандвичами, пили сок.

– В таком случае, чего ты разнервничалась? – спросил Бейли, едва сдерживаясь.

Джесси заморгала глазами.

– Пожалуйста, ответь на мой вопрос, – с железной настойчивостью проговорил Бейли. – Если все было так безобидно, то почему ты пребываешь в такой панике эти полтора дня?

– Я думала, они что-нибудь сделают с тобой, Лайдж. Ради Бога, почему ты не хочешь меня понять? Я же тебе все объяснила.

– Нет, пока еще мало объяснила. Ты сообщила мне об участии в безобидных тайных посиделках. Теперь скажи, члены вашей организации когда-нибудь организовывали открытые демонстрации? Они когда-нибудь уничтожали роботов? Устраивали массовые беспорядки? Убивали людей?

– Никогда! Лайдж, я бы в жизни не сделала ничего подобного! Я бы сразу порвала с ними, попытайся они совершить такое.

– Но тогда почему же ты утверждаешь, что совершила нечто ужасное? Почему ты думаешь, что тебя посадят в тюрьму?

– Ну, в общем, они часто говорили, что когда-нибудь начнут давить на правительство. Предполагалось, что мы выступим организованно, прекратим работу и начнутся массовые забастовки. Правительство будет вынуждено наложить запрет на использование роботов, и космонитам придется убраться восвояси. Я думала, это были просто разговоры, а тут тебе дали это задание и нового напарника. И потом я услышала, как они говорили: «Теперь начнутся настоящие действия», и еще: «На их примере мы покажем, на что способны, и немедленно положим конец этому вторжению роботов». Они говорили это прямо в туалетном блоке, не зная, что речь идет о тебе. Но я поняла это сразу же.

Ее голос прервался.

– Ну успокойся, Джесси, – сказал Бейли смягчившись. – Все это пустяки. Одни разговоры. Сама видишь: с нами ничего не случилось.

– Я так… так бу-боялась. Я думала, что тоже в этом замешана. Если бы начались убийства и погромы, могли бы убить тебя и Бентли, и я была бы виновата в этом, потому что принимала участие в заговоре. А раз так, меня посадили бы в тюрьму.

Бейли дал ей выплакаться. Он обнял ее за плечи и, плотно сжав губы, посмотрел на Р. Дэниела, который ответил ему невозмутимым взглядом.

– Теперь, Джесси, подумай хорошенько и скажи, кто возглавлял вашу группу? – спросил Бейли.

Джесси немного успокоилась и осторожно прикладывала мокрый носовой платок к уголкам глаз.

– Всем руководил Джозеф Клемин, но на самом деле он ничего из себя не представлял. Он не выше пяти футов четырех дюймов и, по-видимому, дома у жены под каблуком. Мне кажется, он нисколечко не опасен. Вы ведь не станете арестовывать его, верно, Лайдж? Только потому, что я сказала?

Вид у нее был встревоженно-виноватый.

– Я пока никого еще не арестовываю. От кого Клемин получал инструкции?

– Не знаю.

– На собраниях бывали какие-нибудь незнакомые тебе люди? Ты понимаешь, о чем я: какие-нибудь важные шишки из центрального штаба?

– Иногда приходили какие-то люди, произносили речи. Это было не очень часто, может быть, раза два в год.

– Можешь назвать их имена?

– Нет. Их всегда представляли как «один из нас» или «товарищ с Джексон Хайте» или еще откуда-нибудь.

– Ясно. Дэниел!

– Да, Элайдж.

– Опишите людей, которых вы взяли на заметку, Посмотрим, сможет ли Джесси кого-нибудь узнать.

Р. Дэниел стал с методической точностью описывать каждого по порядку.

Джесси слушала его с выражением смятения и испуга на лице, и по мере того как количество данных увеличивалось, все энергичнее качала головой.

– Это бесполезно. Бесполезно! – вскрикнула она наконец. – Как я могу их всех помнить? Не помню я, как они выглядели! Совершенно… – Она не договорила и задумалась. – Вы сказали, работа одного из них была связана с дрожжевым производством?

– Фрэнсис Клаусарр, – сказал Р. Дэниел – служащий нью-йоркской дрожжевой фабрики.

– Ну, видите ли, как-то выступал один человек, а я случайно оказалась в первом ряду и постоянно ощущала слабый, едва уловимый запах сырых дрожжей. Вы знаете, что я хочу сказать. Я помню это только потому, что в тот день неважно себя чувствовала, и от этого запаха меня все время тошнило. Пришлось даже встать и пройти в задние ряды. Я, конечно, не могла объяснить, что случилось. Было так неудобно. Может быть, это и есть тот человек, о котором вы говорите. В конце концов, когда постоянно работаешь с Дрожжами, их запах пропитывает одежду насквозь.

Она поморщилась.

– Ты не помнишь, как он выглядел? – спросил Бейли.

– Нет, – решительно ответила Джесси.

– Ну что ж, ладно, Слушай, Джесси, сейчас я отвезу тебя к твоей матери, Бентли останется с тобой. Никуда из сектора не выходите. Бен пусть пока в школу не ходит. Я договорюсь, чтобы еду вам присылали прямо на квартиру и чтобы все подступы к дому были под наблюдением полиции.

– А как же ты? – Голос Джесси дрожал.

– Со мной ничего не случится.

– И сколько все это будет продолжаться?

– Не знаю. Может, день-два.

Он сам чувствовал, как неубедительно прозвучали его слова.

Они снова были на мотошоссе, Бейли и Р. Дэниел, теперь уже одни. Лицо Бейли было темнее тучи от нахлынувших на него мыслей.

– Очевидно, – проговорил он, – мы имеем дело с двухуровневой организацией. Во-первых, существует нижний уровень, не имеющий какой-либо определенной программы и созданный лишь для обеспечения массовой поддержки возможного переворота. Второй уровень – немногочисленная верхушка. На ее поисках мы и должны сосредоточить свои усилия, Марионеточные группы, о которых рассказывала Джесси, можно не принимать во внимание.

– Звучит все это логично, – сказал Р. Дэниел, – если принять на веру рассказ Джесси.

– Я полагаю, – сухо сказал Бейли, – что рассказ Джесси можно считать абсолютно искренним.

– Вероятно. В ее мозговых импульсах нет ничего, что бы указывало на патологическую склонность ко лжи.

Бейли бросил на робота оскорбленный взгляд.

– Этого еще не хватало! И нам не следует упоминать ее имя в отчетах. Вы меня поняли?

– Как пожелаете, коллега Элайдж, – спокойно сказал Р. Дэниел, – но наш отчет в таком случае не будет ни полным, ни точным.

– Что ж, может быть и так, не никому от этого хуже не будет. Она добровольно пришла к нам сообщить то, что знала. Если мы сошлемся на нее, полиция возьмет ее на заметку, а я этого не хочу.

– В таком случае, я согласен при условии, чтобы мы выяснили все окончательно.

– Что касается ее, то договорились. Ручаюсь.

– Не могли бы вы тогда объяснить, почему слово Джезебел, простое звучание этого слова, привело к тому, что ока отказалась от старых убеждений и приняла новые? Мотивация представляется не совсем ясной.

Они медленно ехали по пустому извилистому мотошоссе.

– Это трудно объяснить. Джезебел – редкое имя. Когда-то его носила женщина с очень плохой репутацией. Моя жена оценила это по-своему. Это имя придавало ей косвенное чувство порочности и как бы вознаграждало ту добропорядочную жизнь, которую она всегда вела.

– Зачем законопослушной женщине чувствовать себя блудницей?

Бейли едва сдержал улыбку.

– Женщины есть женщины, Дэниел. Как бы то ни было, я совершил большую глупость. В момент сильного раздражения я начал доказывать, что библейская Джезебел вовсе не была большой грешницей, и уж, во всяком случае, была хорошей женой. Никогда себе этого не прошу. Оказалось, – продолжал он, – что тем самым я нанес Джесси глубокую душевную рану. Я разрушил нечто, чему не было замены. Очевидно, то, что случилось после, было вызвано ее желанием каким-то образом отомстить мне. Думаю, именно поэтому она и занялась деятельностью, которую, она знала, я бы не одобрил. Я бы не сказал, что это желание было осознанным.

– Разве желание может быть неосознанным? Нет и здесь противоречия в терминах?

Бейли пристально посмотрел на робота и понял, что нет смысла объяснять ему. что такое подсознательное мышление. Вместо этого он сказал:

– К тому же на мысли и чувства человека огромное влияние оказывает Библия.

– Что такое Библия?

На мгновение Бейли сильно удивился, а затем удивился собственному удивлению. Насколько он знал, философией космонитов был механистический индивидуализм, а Р. Дэниел мог знать только то, что знали они – не больше.

– Это книга, которую почти половина населения Земли почитает как священную, – коротко ответил Бейли.

– Я не понимаю значения прилагательного, которое вы употребили.

– Это значит, что она высоко почитается. Различные ее части при правильном истолковании содержат кодекс поведения. Многие люди считают, что, следуя им, человечество может достичь всеобщего счастья.

Р. Дэниел, казалось, задумался над словами Бейли.

– Этот кодекс включен в ваши законы?

– Боюсь, что нет. Его нельзя вменить в обязанность силой закона. Каждый человек должен руководствоваться им добровольно, из внутреннего стремления поступать именно так. Кодекс в определенном смысле выше любого закона.

– Выше закона? В этом нет противоречия в терминах?

Лицо Бейли скривилось в усмешке.

– Может, рассказать вам что-нибудь из Библии? Наверное, вам это будет интересно?

– Да, пожалуйста.

Бейли сбросил скорость, и машина остановилась. Несколько секунд он сидел с закрытыми глазами, вспоминая текст. Конечно, лучше было бы прочесть отрывок на звучном среднеанглийском языке, который использовался в Библии эпохи средних веков, но для Р. Дэниела среднеанглийский прозвучал бы как бессмысленная тарабарщина. Бейли начал, почти небрежно произнося слова из Библии в модернизированной обработке, так, словно рассказывал повесть о современной жизни, а не историю из незапамятного прошлого человечества:

– Иисус пошел на гору Елеонскую, а на рассвете вернулся в храм. Весь народ шел к нему, и он сел и стал учить их. Тут книжники и фарисеи привели к нему женщину, уличенную в прелюбодеянии и, поставив ее перед ним, сказали ему: «Учитель! Эта женщина замечена в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедовал нам побивать таких преступниц камнями. Что ты скажешь?»

Они говорили это, надеясь заманить его в ловушку, чтобы найти основания для его обвинения. Но Иисус, низко наклонившись, писал пальцем на земле, не обращая на них внимания. Когда же продолжали его спрашивать, он, поднявшись, сказал им: «Кто из вас без греха, первым брось в нее камень».

И, опять наклонившись, стал писать на земле. Они же, услышав это и будучи обличены совестью, стали уходить один за другим, начиная со старшего до последнего, и остался один Иисус с женщиной, стоящей перед ним, Иисус, поднявшись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: «Женщина! Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?»

Она отвечала: «Никто, Господи».

Иисус сказал ей: «И я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши».

Р. Дэниел, слушавший с большим вниманием, спросил:

– Что такое прелюбодеяние?

– Неважно. Это преступление, наказанием за которое в то время было избиение камнями; то есть в виновного бросали камни до тех пор, пока он не умирал.

– И женщина была виновной?

– Да, была.

– Тогда почему же ее не побили камнями?

– После слов Иисуса никто из обвинителей не смог этого сделать. Эта притча призвана показать, что существует нечто выше справедливости, стремление к которой в вас заложили. Существует человеческое побуждение, известное как милосердие; человеческий поступок, называемый, прощением.

– Я не знаком с этими словами, коллега Элайдж.

– Знаю, – пробормотал Бейли, – знаю.

Он резко завел мотор, машина рванула с места и понеслась вперед с такой скоростью, что его вдавило в спинку сиденья.

– Куда мы едем? – спросил Р. Дэниел.

– В Йист-таун, – ответил Бейли, – вытряхивать правду из Фрэнсиса Клаусарра, заговорщика.

– Каким образом вы это сделаете, Элайдж?

– Это сделаю не я, а вы, Дэниел. Причем очень просто.

Они помчались вперед.