Стальные пещеры (пер. И.Кочкарева)
- -
- 100%
- +
Остальные женщины заговорили одновременно, перебивая друг друга, а за силовой дверью нарастал шум не думающей расходиться толпы.
Всем своим существом Бейли ощущал, не мог не ощущать, присутствие стоявшего рядом Р. Дэниела Оливо. Он посмотрел на продавцов. Это были изготовленные на Земле и даже по земным меркам недорогие модели. Просто роботы, владевшие несколькими несложными операциями. Они знали номера всех моделей обуви, их цены и имеющиеся в наличии размеры. Они могли следить за колебаниями ассортимента, возможно, лучше, чем любой человек, поскольку у них не было никаких других забот. Могли рассчитать, какие заказы нужно сделать на следующую неделю, могли снять мерку с ноги клиента.
Сами по себе они были безобидны; В массе – Невероятно опасны.
Еще вчера Бейли не поверил бы, что сможет так глубоко сочувствовать этой женщине. Да что там вчера, два часа назад. Он ощущал близость Р. Дэниела, и ему не давал покоя вопрос; «Сможет ли этот робот заменить Рядового сыщика класса С-5?» При мысли об этом он представил себе бараки, ощутил вкус дрожжевой похлебки, вспомнил своего отца.
Его отец был физиком-ядерщиком и по своему классу принадлежал к высшему обществу Города. Как-то на силовой станции произошла авария, и ответственность за нее легла на отца. Его деклассифицировали. Бейли не знал подробностей: это случилось, когда ему шел второй год.
Но он помнил бараки своего детства; то гнетущее коммунальное существование у самой черты бедности. Он совершенно не помнил своей матери: после случившегося она прожила недолго. А вот отца он помнил хорошо – отупевшего от пьянства, надломленного замкнутого человека, иногда говорившего о прошлом охрипшим прерывающимся голосом. Он умер, так и не восстановленный в своих правах, когда Лайджу было восемь. Маленький Лайдж и две его старшие сестры переехали в детдом одного из секторов. Детский этаж, как его называли. Брат его матери, дядя Борис, сам был слишком беден, чтобы воспрепятствовать этому.
Так что жизнь легче не стала. Непросто было и в школе – без унаследованных от отца привилегий.
И вот теперь он оказался в центре скандала, грозившего перерасти в крупные беспорядки, и вынужден был усмирять простых людей, которые в конечном счете всего лишь боялись деклассификации – своей и своих родных, а этого боялся и он сам.
– Давайте успокоимся, мадам. Продавцы ведь не сделали вам ничего плохого, – сказал он ровным голосом умолкнувшей женщине.
– Конечно, не сделали. И не сделают, – раздалось сопрано женщины. – Думаете, я позволю, чтобы они прикасались ко мне своими холодными сальными пальцами? Я думала, что здесь со мной будут обращаться как с человеком. Я живой человек и имею право, чтобы меня обслуживали люди. И вообще, у меня дома двое ребятишек. Ждут меня, чтобы идти на ужин. Не могут же они пойти в столовую одни, будто сироты! Мне нужно выйти отсюда.
– Хватит! – Бейли почувствовал, что начинает терять самообладание. – Если бы вы позволили обслужить себя, то уже давно бы ушли отсюда. Вы просто попусту поднимаете шум. Ладно, пусть они вас обслужат, и дело с концом.
– Вот те раз! – На лице женщины отразилось крайнее изумление. – Может, вы думаете, со мной можно обращаться по-свински? Пора бы правительству, наконец, понять, что на Земле живут не одни только роботы. Я работаю с утра до вечера, и у меня тоже есть права…
Она трещала без умолку.
Бейли почувствовал себя в ловушке. Ситуация выходила из-под контроля. Если даже покупательница и согласится, чтобы ее обслужили, ждущая снаружи толпа была уже настолько возбуждена, что могла решиться на все, что угодно. С того времени, как сыщики вошли в магазин, толпа удвоилась, и теперь у витрины собралось человек сто.
– Какова обычная процедура в таких случаях? – неожиданно спросил Р. Дэниел Оливо.
Бейли едва не подпрыгнул:
– Прежде всего, это не обычный случай.
– Что говорит закон?
– Роботы были назначены сюда в соответствии с установленным порядком. Это подготовленные специалисты. Все сделано в рамках закона.
Они переговаривались шепотом. Бейли старался напустить на себя властный и грозный вид. Лицо Р. Оливо, как всегда, оставалось бесстрастным.
– В таком случае, – сказал он, – распорядитесь, чтобы эта женщина позволила себя обслужить или покинула помещение.
Уголки рта Бейли скривились в ухмылке:
– Проблема в толпе, а не в женщине. Ничего не поделаешь, придется вызывать отряд по борьбе с беспорядками.
– Для поддерживания порядка гражданам должно быть достаточно одного представителя закона, – проговорил Р. Дэниел, затем повернул свое широкоскулое лицо к директору магазина: – Откройте силовую дверь, сэр.
Рука Бейли метнулась вперед, чтобы схватить Р. Дэниела за плечо и развернуть его, но в последнюю секунду передумал. Если в такой момент представители закона начнут открыто ссориться между собой, всякая надежда на мирное разрешение конфликта будет потеряна.
Директор начал было протестовать, ища поддержку у Бейли, но тот отвел взгляд в сторону.
Не обращая внимания на протесты, Р. Дэниел повторил:
– Я приказываю вам именем закона.
– Ответственность за ущерб, причиненный товарам и предметам обстановки, будет нести Город, – проскулил директор тоненьким голоском. – Заявляю официально, что, делая это, я подчиняюсь приказу.
Барьер опустился; с радостным ревом собравшиеся у магазина хлынули внутрь. Они предвкушали победу.
Бейли слышал о подобных беспорядках. Он даже как-то стал свидетелем одного из них. На его глазах десятки рук подхватывали роботов и, передавая их тяжелые несопротивляющиеся тела над головами, отправляли их в гущу толпы. Люди набрасывались на свои металлические подобия. В ход шли молотки, силовые ножи, иглопистолеты. В конце концов от несчастных роботов оставались лишь искромсанные куски металла и проволоки. Дорогие позитронные мозги – наисложнейшее создание человеческого разума – кидали из рук в руки, как футбольные мячи, и в мгновение ока превращали в ненужный хлам. Затем дух уничтожения, с такой легкостью и весельем выпущенный на волю, направлял толпу на все, что только можно было разбить.
Роботы-продавцы, конечно, не могли знать всего этого, но как только толпа хлынула в магазин, они издали визгливый резкий звук и вскинули руки к лицам, как будто повинуясь примитивному инстинкту самосохранения. Женщина, испуганная тем, во что вылилась поднятая ею суматоха, запричитала, с трудом глотая воздух:
– Ой, что теперь будет! Что будет!
Шляпа сдвинулась ей на лицо, и ее слова слились в протяжный бессмысленный визг.
– Господин полицейский, остановите их! Остановите их! – завопил директор.
И тут заговорил Р. Дэниел. Без всякого видимого я со стороны робота его голос неожиданно оказался на несколько децибелов выше человеческого. «Еще бы, – уже в который раз подумал Бейли, – он же не…»
– Всякий, кто сделает еще хоть один шаг, будет убит.
Кто-то из задних рядов закричал:
– Хватай его!
Но на мгновение все замерли.
Р. Дэниел ловко вскочил на стул, а с него перебрался на транстексовый демонстрационный стенд. Цветное свечение, проникая сквозь щели молекулярно поляризованной пленки, придавало его бесстрастному, холодному лицу какой-то неземной вид.
«Неземной, еще бы…» – подумал Бейли.
Р. Дэниел, страшный в своем спокойствии, выдержал паузу, во время которой никто из участников этой немой сцены не сдвинулся с места, и твердо сказал:
– Вы думаете: «У него в руках нейронная плеть или электровибратор. Если мы все бросимся на него, в худшем случае пострадают один или двое, да и те скоро поправятся. Мы же тем временем сделаем все, что хотим, и пошлем закон и порядок ко всем космическим чертям». – Его голос не был ни резким, ни сердитым, но в нем чувствовалась сила и уверенность. Он говорил так, будто отдавал приказ и был уверен в его исполнении, – Вы ошибаетесь. У меня в руках бластер, штука очень серьезная. И я им воспользуюсь, причем целиться поверх голов не собираюсь. Прежде чем вы до меня Доберетесь, я многих успею отправить на тот свет. Может быть, большинство. Я не шучу. У меня ведь серьезный вид, не так ли?
В глубине толпы происходило какое-то движение, но она больше не разрасталась. Если прохожие и останавливались из любопытства, то, поняв, в чем дело, спешили убраться прочь. Передние стояли затаив дыхание и изо всех сил старались не податься вперед под натиском напиравших сзади.
Внезапно женщина в шляпе нарушила затянувшееся молчание. Разразившись рыданиями, она завопила:
– Он укокошит нас всех! Я ничего не сделала. Выпустите меня отсюда!
Р. Дэниел спрыгнул с демонстрационного стенда и сказал:
– Сейчас я пойду к двери. Всякий, кто дотронется до меня, будет застрелен. Когда я достигну выхода, я буду стрелять в любого, кто еще не спешит по своим делам, будь то мужчина или женщина. Эта дама…
– Нет-нет! – закричала женщина в шляпе. – Говорю вам, я ничего не сделала. Мне не нужны никакие туфли! Я хочу только домой.
– Эта дама, – продолжал Р. Дэниел, – останется здесь, пока ее не обслужат.
Он шагнул вперед. Толпа молча стояла перед ним. Бейли закрыл глаза. «Я в этом не виноват, – в отчаянии думал он. – Сейчас прольется кровь, начнется ужаснейшая заваруха…» Но ведь они сами навязали ему в помощники робота, сами дали роботу равные с ним права.
Нет, это не оправдание. Бейли и сам себе не верил: Он мог остановить Р. Дэниела в самом начале. Позже он в любой момент мог вызвать дежурную машину. А вместо этого он позволил роботу взять на себя ответственность и при этом почувствовал трусливое облегчение. Когда же он признался себе, что в этой ситуации личность Р. Дэниела одержала верх, он внезапно почувствовал к себе отвращение. Робот одержал верх…
Шум не нарастал, не слышно было выкриков и проклятий, не было ни стонов, ни воплей. Бейли открыл глаза.
Толпа расходилась.
Директор магазина постепенно приходил в себя. Он поправлял сбившийся пиджак, приглаживал волосы, бормотал гневные угрозы в адрес тающей толпы.
Прямо у входа послышался вой полицейской сирены. «Как всегда, к шапочному разбору…» – подумал Бейли.
Директор дернул его за рукав:
– Давайте обойдемся без дальнейших неприятностей, инспектор.
– Не беспокойтесь, все будет в порядке, – пообещал Бейли.
Отделаться от полицейских с дежурной машины не представляло труда. Кто-то вызвал их, сообщив, что на улице собралась толпа. Они не знали никаких подробностей и сами могли убедиться, что улица чиста. Р. Дэниел отошел в сторону, не проявляя никакого интереса к происходящему, в то время как Бейли давал объяснения людям с дежурной машины, преуменьшая серьезность происшествия и полностью умалчивая о роли, сыгранной в нем его напарником.
После он оттащил Р. Дэниела в сторону, к одной из сталебетонных колош: здания, и прошипел:
– Слушайте, я вовсе не хочу погреть в этом деле руки за счет вас.
– Погреть руки? Это одна из ваших земных идиом?
– Я не сообщил о вашем участии в этом происшествии.
– Я не знаю ваших обычаев. В нашем мире принято представлять полный отчет, но, возможно, у вас это не так. Во всяком случае, беспорядки предотвращены, а это самое главное, разве нет?
– А разве да? Теперь послушайте, что я вам скажу, – Вынужденный говорить шепотом, Бейли, тем не менее, старался придать своим словам как можно больше убедительности. – Никогда больше этого не делайте.
– Никогда больше не настаивать на соблюдении закона? Если я не должен делать этого, то в чем же тогда моя задача?
– Никогда больше не угрожайте человеку бластером.
– Элайдж, я бы не выстрелил ни при каких обстоятельствах, и вы это прекрасно знаете. Я не способен причинить вред человеческому существу. Однако, как видите, мне не пришлось стрелять. И я был уверен, что не придется.
– Вам просто здорово повезло, что не пришлось стрелять. Не испытывайте больше судьбу, Я бы тоже мог отколоть такой номер.
– Отколоть номер? Что это значит?
– Неважно. Главное, поймите суть того, что я вам говорю. Я и сам мог бы угрожать толпе бластером. Он у меня всегда под рукой. Но я не имею права играть в эти игры, так же как и вы. Безопаснее было бы вызвать на место происшествия дежурные полицейские машины, чем геройствовать в одиночку.
Р. Дэниел обдумал сказанное и покачал головой:
– Мне кажется, вы ошибаетесь, коллега Элайдж. Данная мне инструкция, касающаяся характеристики человеческих качеств землян, включает информацию о том, что, в отличие от людей Внешних Миров, землян с детства приучают подчиняться власти. Очевидно, это результат вашего образа жизни. Одного человека, твердо представляющего власть, было совершенно достаточно, что я и доказал. А ваше требование вызвать полицейскую машину на самом деле было лишь выражением почти инстинктивного желания, чтобы власти более высокого уровня сняли ответственность с ваших плеч. Должен признаться, в нашем мире моему поступку не было бы оправдания.
Вытянутое лицо Бейли покраснело от гнева.
– Если бы они догадались, что вы – робот…
– Я был уверен, что не догадаются.
– Как бы там ни было, помните, что вы – робот. Не больше чем робот. Просто робот, подобный тем продавцам в обувном магазине.
– Но это ведь очевидно.
– И в вас нет ничего человеческого.
Бейли никак не мог справиться со своей злостью. Казалось, Р. Дэниел задумался над последними словами Бейли.
– Возможно, разделение на людей и роботов не столь существенно. Важнее, обладает объект разумом или нет.
Бейли взглянул на часы, с трудом различив циферблат. Он опаздывал уже на час с четвертью. При мысли о том, что Р. Дэниел выиграл первый раунд, в то время как сам он оказался беспомощным статистом, у него пересохло в горле.
Он подумал о Винсе Барретте, юноше, которого заменил Р. Сэмми. И о себе, Элайдже Бейли, которого мог заменить Р. Дэниел. Его отца, по крайней мере, вышвырнули с работы из-за аварии, причинившей большой ущерб, погубившей множество людей. Может быть, он действительно был виноват. Бейли не знал точно. Что если отца отстранили от занимаемой должности, чтобы освободить место для физика-робота? Лишь из-за этого, без всякой другой причины. И он ничего не мог поделать…
– Ладно, идемте, – резко сказал Бейли, – Я должен привести вас к себе.
– Понимаете, нельзя проводить какие бы то ни было различия, основываясь на менее весомых критериях, чем факт обладания разу…
– Все. Хватит об этом. Нас ждет Джесси, – повысил голос Бейли. Он направлялся к ближайшей внутри-секторной переговорной трубке. – Мне лучше позвонить ей, предупредить, что мы поднимаемся.
– Джесси?
– Да, моей жене.
«О Боже, в хорошем же настроении я собираюсь предстать перед Джесси», – подумал Бейли.
Глава четвертая
Знакомство с семьей сыщика
С начала Лайдж Бейли обратил внимание на Джесси только из-за ее имени. Он познакомился с ней на рождественском вечере, устроенном их сектором, возле чаши с пуншем. Он только что закончил учебу, только что получил назначение на работу в городскую администрацию, только что переехал в этот сектор. Жил он в одном из холостяцких отсеков общей комнаты 122-А. Довольно неплохом для холостяка. Она разливала пунш.
– Я Джесси. Джесси Наводны. Я вас раньше не встречала.
– Бейли, – отозвался он. – Элайдж Бейли. Можно просто Лайдж. Я недавно приехал в этот сектор.
Он взял свой бокал пунша и невольно улыбнулся. Ее жизнерадостность и приветливость пришлись ему по душе, и он остался с ней рядом. Бейли был новичком, а новички на таких вечерах всегда чувствуют себя одиноко среди незнакомых людей, стоящих вокруг обособленными группками. Он надеялся, что сумеет преодолеть свою скованность позже, когда чаша с пуншем опустеет. А пока он задумчиво потягивал свой пунш и наблюдал, как народ веселился.
– Я помогала готовить пунш, – прервал его мысли голос девушки. – Могу гарантировать его качество. Хотите еще?
Бейли увидел, что его маленький бокал пуст. Он улыбнулся и сказал:
– Да.
Овальное лицо девушки можно было бы назвать красивым, если б не крупноватый нос. Светло-каштановые волосы множеством колечек спадали ей на лоб. На ней было скромное платьице. И выглядела она довольно-таки мило…
Следующую порцию пунша они уже пили вместе, и ему стало лучше.
– Джесси… – произнес Бейли, смакуя каждый звук ее имени. Красиво звучит. – Вы не против, если я буду вас так называть?
– Конечно, нет. Если хотите. А вы знаете, от какого имени оно образуется?
– Джессика?
– Ни за что не догадаетесь.
– Больше ничего не приходит на ум.
Она засмеялась и игриво сказала:
– Мое полное имя – Джезебел.
Вот тогда-то в нем и вспыхнул интерес к ней. Он опустил свой бокал и недоверчиво воскликнул:
– Не может быть!
– Честное слово. Я не шучу. Это мое настоящее имя. Джезебел. Оно стоит во всех моих документах. Моим родителям нравилось, как оно звучит.
Она прямо-таки гордилась своим именем, хотя во всем мире трудно было найти менее подходящую Джезебел.
– Я уже сказал, что мое полное имя Элайдж, – многозначительно произнес Бейли. – Наверняка вам известна одна библейская история.
Его слова не произвели на нее никакого впечатления.
– Элайдж был злейшим врагом Джезебел, – пояснил он.
– Серьезно?
– Ну конечно же. Только в Библии Элайдж – это Илия, а Джезебел – Иезавель.
– Да? А я не знала. Слушайте, как это забавно! Надеюсь, это не значит, что вы должны стать моим врагом в реальной жизни.
Об этом не могло быть и речи с самого начала. Сперва именно благодаря совпадению имен она стала для него больше чем просто приятной девушкой, разливающей пунш. А затем он обнаружил, что она и веселая, и отзывчивая и, в конце концов, даже хорошенькая. Особенно ему нравился ее оптимизм. Его скептический взгляд на жизнь нуждался в противоядии.
А Джесси, по-видимому, вовсе не смущало мрачное выражение его вытянутого лица.
– О Господи, – говорила она, – ну и что с того, если у тебя действительно вечно кислая физиономия? Я знаю, что ты в душе совсем другой, и вообще мне кажется, что, если бы у тебя всегда рот был до ушей, как у меня, мы просто лопнули бы, сойдясь вместе. Оставайся таким, какой ты есть, и не давай мне витать в облаках.
А она, в свою очередь, помогала Лайджу Бейли держаться на плаву. Он подал заявление на небольшую квартиру для новобрачных и получил ордер, вступавший в силу с момента регистрации брака. Он показал его своей возлюбленной со словами:
– Джесси, сделай, пожалуйста, так, чтобы я мог выехать из общежития, Мне там не нравится.
Возможно, это было не самое романтичное предложение в мире, но Джесси оно понравилось.
Бейли помнил лишь один случай, когда привычная веселость Джесси изменила ей, и это опять же было связано с ее именем. Произошло это на первом году их совместной жизни, когда у них еще не было ребенка. Точнее, как раз в тот месяц, когда Джесси забеременела. (Их коэффициент умственного развития, статус генетической ценности и занимаемая Бейли должность давали им право на двух детей, причем первый мог появиться на свет на первом году супружества.)
«Может быть, – думал Бейли, мысленно возвращаясь к событиям тех дней, – ее необычная раздражительность и объяснялась тем, что она ждала Бентли».
У нее портилось настроение из-за того, что он часто задерживался на работе. Как-то она пожаловалась:
– Мне уже неудобно каждый вечер появляться в столовой одной.
Бейли устал и был не в духе.
– А что здесь неудобного? Ты можешь познакомиться там с каким-нибудь привлекательным одиноким мужчиной.
Естественно, она тут же вспыхнула как спичка:
– Думаете, я ни на кого не смогу произвести впечатление, Лайдж Бейли?
Может быть, это произошло просто оттого, что он устал; может быть, потому, что Джулиус Эндерби, его однокашник, обошел его еще на одну ступеньку по служебной лестнице. А может, это случилось просто из-за того, что ему надоело ее вечное стремление соответствовать своему имени, хотя никакого сходства с библейской тезкой у нее не было, да и не могло быть.
Так или иначе, он ответил колкостью:
– Полагаю, сможешь, только не думаю, что ты станешь это делать. Жаль, что ты не в силах забыть свое имя и быть самой собой.
– Какой захочу, такой и буду.
– Старания быть Джезебел ни к чему хорошему тебя не приведут. Если хочешь знать правду, это имя значит совсем не то, что ты думаешь. Библейская Джезебел, по свидетельствам о ее жизни, была верной и заботливой женой. Насколько известно, у нее не было любовников; она никогда не устраивала шумных оргий и строго блюла свою мораль.
Джесси сердито посмотрела на него.
– Неправда. О ней говорят «нарумяненная Иезавель». Я знаю, что это значит.
– Может быть, ты и думаешь, что знаешь, но вот послушай. После того, как муж Иезавели, царь Ахав, умер, на престол взошел ее сын Иорам. Один из военачальников его армии, Ииуй, восстал против него и убил его. Затем отправился в Изрель, где жила старая царица-мать Иезавель, Она узнала о его приближении и поняла, что у него могла быть только одна цель – убить ее. Гордая и мужественная, она нарумянила свое лицо и оделась в свои лучшие одежды, чтобы встретить сына, как подобает величественной и непреклонной Царице. Он приказал выбросить ее из окна дворца и растоптать. По моим понятиям, она достойно встретила свою смерть. Вот что подразумевают люди, когда говорят о «нарумяненной Джезебел», знают они эту историю или нет.
На следующий вечер Джесси негромко сказала:
– Я читала Библию, Лайдж.
– Что? – В первый момент Бейли никак не мог сообразить, о чем идет речь.
– Те места, где говорится о Джезебел.
– А! Джесси, прости, если я тебя обидел, Я вел себя как мальчишка.
– Нет, нет, – она холодно сбросила его руку со своей талии и опустилась на краешек дивана подальше от него. – Всегда хорошо знать правду. Не хочется попадать в дурацкое положение из-за того, что чего-то не знаешь. Вот я и прочла о ней. Все-таки она была порочной женщиной, Лайдж.
– Ну, то писали ее недруги. Ее мнения о себе мы не знаем.
– Она убивала всех пророков Господа, которые только попадали в ее руки.
– Опять же это говорят ее враги. – Бейли порылся в кармане в поисках жевательной резинки. (Позже он бросил привычку жевать, потому что Джесси сказала, что с его длинным лицом и печальными карими глазами это делает его похожим на старую корову, у которой застрял в горле пучок травы, и она не может проглотить его, но и не хочет выплюнуть.) – А если ты хочешь разобраться в ее поступках, я мог бы привести кое-какие доводы и в ее пользу. Она ценила религию своих предков, живших на той земле задолго до прихода иудеев. У иудеев же был свой бог, и, больше того, они считали, что, кроме него, других богов нет. Они не довольствовались тем, что сами ему поклонялись. Они хотели, чтобы все вокруг поклонялись только ему.
Джезебел была консервативной по натуре. Она оставалась верна старой вере и не желала принимать новую. В конце концов, если в новой вере было больше нравственного содержания, то старая доставляла больше эмоционального удовлетворения. Тот факт, что она убивала священников, просто характеризует ее как дитя своего времени. В те дни это был обычный метод обращения в свою веру. Если ты читала «Третью книгу царств», то должна помнить, что Илия (на сен раз мой тезка) устроил соревнование с восьмьюстами пятьюдесятью пророками Ваала, чтобы определить, чьи молитвы будут услышаны и чей бог ниспошлет огонь с небес. Илия одержал победу и тут же приказал толпе убить восемьсот пятьдесят ваалитов. И народ ему повиновался.
Джесси закусила губу.
– А как насчет виноградника Навуфея, Лайдж? Жил себе этот Навуфей, никого не трогал. Единственная его вина была в том, что он отказался продать царю свой виноградник. Тогда Джезебел устроила так, чтобы люди лжесвидетельствовали против него. Они показали, что Навуфей богохульствовал или что-то в этом роде.
– Его обвинили в том, что он «хулил бога и царя», – подсказал Бейли.
– Да. И его казнили, а после конфисковали его имущество.
– Они поступили несправедливо. Конечно, в наше время, да даже и в среднюю эпоху с Навуфеем обошлись бы не так сурово. Если бы его собственность понадобилась городу, решением суда ему приказали бы убраться, а в случае необходимости выдворили бы насильно, заплатив при этом справедливую, с их точки зрения, сумму в качестве возмещения убытков. У царя Ахава не было такого выхода, И все же решение Джезебел было несправедливым. Единственным оправданием ей может служить то, что Ахав так горевал из-за виноградника, что даже заболел, а она считала, что ее любовь к мужу важнее благосостояния Навуфея, Я еще раз говорю тебе, она была воплощением верной же…
Джесси отпрянула в сторону. Лицо ее пылало от гнева.
– Ты низкий, злой человек!