Второй Фонд [Вторая Академия]

14. Тревога

Поли накрывала стол к завтраку, поглядывая на приемник, из которого выползала лента со сводкой новостей. Чтение новостей не отвлекало Поли от работы, состоявшей лишь в том, чтобы обдумать меню, выставить на стол нужные контейнеры, а после завтрака убрать остатки.

Прочтя очередное сообщение, она покачала головой и заметила:

– Ах, люди такие злые!

Доктор Дарелл что-то пробурчал в ответ.

Поли продолжала визгливым скрипучим голосом, каким всегда произносила обличительные речи:

– Вы только посмотрите, что делают эти ужасные калганцы! Почему бы им не жить спокойно? Нет, им нужны скандалы. Вот, пожалуйста: «Толпа осаждает консульство Фонда». Если бы я могла, я бы каждому из них посадила свою голову на плечи. Почему люди такие недалекие? У них совершенно нет памяти, доктор Дарелл. Вспомните последнюю войну – это было после Мула. Я тогда была ребенком, но помню, сколько было горя. Дядю убили, а ведь ему не было и двадцати. Тетя осталась одна с грудным младенцем на руках. А какой дядя был красивый: белокурый, кудрявый, с ямочкой на подбородке! Сейчас у его дочери – моей кузины – двое сыновей во флоте, и если что-нибудь случится...

Старики и женщины выставляли патрули в стратосферу – не дай Галактика, чтобы сейчас до этого дошло, – продукты были страшно дорогие, кое-что распределяли по карточкам. Мы жили впроголодь...

Не может быть, чтобы люди хотели воевать. Калганцам, я думаю, тоже приятнее сидеть дома с детьми и женами, чем носиться по космосу и рисковать жизнью. Во всем виноват этот страшный человек – Штеттин. Как только его земля носит! Убил старика Таллоса, а теперь хочет стать хозяином всего на свете.

Зачем ему с нами воевать, непонятно. Все равно мы победим. Так всегда было. Неужели все это нужно по Плану Селдона? Я иногда думаю, зачем планировать столько войн и смертей? Нет, я ничего не имею против Хари Селдона, он ученый, ему виднее. А что делает Второй Фонд? Почему не останавливает Штеттина? Будем надеяться, что остановит и ничего страшного не случится.

– Вы что-то сказали, Поли? – очнулся доктор Дарелл.

Глаза Поли удивленно округлились, потом сердито сузились.

– Нет, доктор, ничего. Молчу, как рыба. Разве в этом доме можно что-то сказать? Можешь хоть головой о стену биться, но попробуй хоть слово сказать! – и ушла, разгневанная.

Уход Поли произвел на доктора не большее впечатление, чем ее монолог.

Калган! Ерунда! Флот, вооруженный бластерами. Это не противник. Все же, отвернуться от этого нельзя. На прошлой неделе мэр предложил должность председателя комиссии по развитию науки. Он обещал дать ответ сегодня.

Доктор поерзал на стуле. Может, отказаться? Это покажется странным, а казаться странным сейчас никак нельзя. А Калган нужно выбросить из головы.

У Дарелла один противник. Один.

Пока была жива жена, доктор рад был уклониться от борьбы, спрятаться от жизни. Как хорошо было на Транторе, среди руин прошлого. Тишина и забвение...

Но она умерла. Они не прожили вместе и пяти лет. Дарелл понял, что будет жить лишь для того, чтобы бороться с этим могущественным и осторожным врагом, который управляет его судьбой, который превратил его жизнь в войну с призраками, а Галактику – в шахматную доску.

Пусть это сублимация, он согласен, но лишь в борьбе он видит смысл своей жизни.

Пять счастливых лет он проработал в университете Сантэнни с доктором Кляйзе.

Кляйзе был хорошим экспериментатором, но теоретические разработки были ему не по силам. Дарелл ушел от Кляйзе, когда понял это.

Исследования, которые проводил Кляйзе, следовало бы держать в тайне, но Кляйзе не мог работать один. Ему нужны были сотрудники и информанты, а это – слабость.

Кляйзе не мог этого понять, а Дарелл не мог объяснить. Они расстались врагами. Так было нужно. Дарелл должен был уйти с поля боя побежденным – на случай, если кто-то за ним наблюдал.

Кляйзе работал с графиками, начерченными на бумаге, Дарелл проворачивал математические формулы в уме; Кляйзе окружил себя армией сотрудников, Дарелл работал один; Кляйзе был у всех на виду, Дарелл укрылся от любопытных глаз в загородном доме.

Он был очень близок к цели.

Психолог Второго Фонда – не человек, если судить по строению и работе мозга. Его отличие от обычного человека неуловимо, редкий психолог или нейрохимик заметит его, и все же оно есть. И поскольку оно сидит в мозгу, его нужно искать именно в мозгу.

Дано: человек со способностями Мула, врожденными или приобретенными, то есть, со способностями распознавать эмоции и управлять ими.

Найти: электрическую цепь, питающую эти способности, и детали энцефалограммы, ей соответствующие.

И тут в его жизнь вновь ворвался Кляйзе, в лице своего ученика Антора.

Карты! Графики! Для Дарелла это пройденный этап. Ему нужно не орудие, а рука, которая этим орудием управляет. Пришлось сотрудничать с Антором.

Так безопаснее. От сотрудничества с мэром тоже не стоит отказываться.

Придется стать председателем комиссии по развитию науки. Так безопаснее.

Заговор внутри заговора.

Аркадия... Если бы его не трогали, этого никогда не случилось бы.

Когда действуешь один, опасности подвергаешься тоже только ты один. Когда ты один...

Доктор Дарелл почувствовал, как в нем поднимается недоброе чувство к покойному Кляйзе, к живому и здравствующему Антору, ко всем дуракам, преисполненным благих намерений.

Аркадия сумеет за себя постоять. Она уже взрослая девочка. Она не даст себя в обиду, уговаривал себя доктор Дарелл.

В тот момент, когда доктор Дарелл гадал, сможет ли постоять за себя его дочь, Аркадия сидела в строгой приемной Первого Гражданина. Вот уже полчаса она сидела здесь, глядя в потолок. Когда они с Хомиром входили, у дверей стояли вооруженные солдаты. Раньше их там не было.

Она была в приемной одна, но ощущала исходящую неизвестно от кого враждебность. И тоже в первый раз. К чему бы это?

Хомир пошел к лорду Штеттину. О чем они говорят?

Аркадия рассердилась. В книгах и фильмах в подобной ситуации герой знал, что его ждет, и был к этому готов. А она сидит и ничего не знает.

Там, за дверью, может происходить что угодно. Что угодно, а она сидит.

Так. Припомним все, что уже произошло. Может быть, что-то выплывет.

Две недели Мунн почти не выходил из дворца Мула. Однажды, с разрешения Штеттина, он пригласил туда Аркадию. Дворец ей не понравился: он был большой, пустой и мрачный. Громким эхом отдавались под потолком шаги. Гораздо веселее ходить по широким, светлым улицам столицы этого мира, на самом деле менее богатого, чем Фонд, но более роскошного на вид.

Вечерами Хомир приходил зачарованный.

– Это сказка, – говорил он. – Если бы можно было разобрать дворец по кирпичику и перевезти на Термин – какой вышел бы музей!

Хомир уже не спешил домой. Он так увлекся работой, что позабыл все свои страхи. Аркадия определила это по верному признаку: Хомир не заикался. Однажды он сказал:

– Я нашел записи генерала Притчера.

– Это изменник, который прочесал всю Галактику в поисках Второго Фонда?

– Не совсем изменник, Аркади. Мул обратил его.

– Это одно и то же.

– Второго Фонда он так и не нашел. В материалах конференции, на которой обсуждалось учреждение Фондов, говорится, что Второй Фонд находится «на другом конце Галактики у Границы Звезд». Из этого исходили Мул с Притчером. Они не узнали бы Второй Фонд, даже если бы нашли его. Это безумие.

Он говорил для себя, но Аркадия внимательно слушала.

– У Притчера описана тысяча миров, а сколько еще не описано! И мы не в лучшем положении.

– Тс-с-с! – отчаянно зашипела Аркадия.

Хомир застыл. Опомнившись, он пробормотал:

– Не будем об этом говорить.

А теперь Хомир был у лорда Штеттина, а Аркадия ждала его за дверью и волновалась без видимой причины. Это было самое страшное...

...По другую сторону двери Хомиру тоже приходилось несладко. Он изо всех сил старался и в результате не мог членораздельно произнести и двух слов.

Лорд Штеттин, высокий, плотный, в полной форме, выглядел весьма внушительно. Тяжелый подбородок и еще более тяжелые кулаки придавали его словам особый вес.

– Итак, сэр, после двух недель работы вам нечего сказать? Может, вы боитесь огорчить меня плохим предсказанием? Мой флот будет разбит? Мне придется воевать не только с солдатами Первого Фонда, но и с призраками Второго?

– П-повторяю, м-мой госп-подин, я не п-пророк. Н-ничего не могу вам с-сказать.

– Не затем ли вы торопитесь домой, чтобы предупредить своих? Кончайте спектакль! Говорите правду, или я вырву ее из вас вместе с кишками!

– Я г-говорю п-правду, мой г-господин. Позвольте напомнить, что я гражданин Фонда, и н-насилие н-надо мной об-бойдется вам дороже, ч-чем вы ож-жидаете.

Правитель Калгана разразился хохотом.

– Не рассказывайте мне детские сказки! Мистер Мунн, я был с вами терпелив и в течение двадцати минут выслушивал чепуху, на сочинение которой вы, наверное, потратили не одну ночь. Вы зря старались. Я знаю, что вы прилетели сюда не ради того, чтобы разбирать пыльные бумаги Мула. Вам нужно что-то еще. Разве не так?

Хомир Мунн не смог преодолеть страх. Он прерывисто вздохнул, а лорд Штеттин, видя состояние собеседника, тяжело опустил руку на его плечо, едва не опрокинув его вместе со стулом, и сказал:

– Отлично. Будем откровенны. Вы изучаете План Селдона. Вы знаете, что он расстроен. Возможно, вы даже знаете, что отныне победа за мной и моими наследниками. Не все ли равно, в конце концов, кто создаст Вторую Империю; главное – чтобы она была создана. Глупо отмалчиваться. Я знаю, зачем вас прислали сюда.

– Ч-чего в-вы х-хотите? – хрипло спросил Мунн.

– Сделать вас моим советником. Боюсь отпугнуть удачу. Вы лучше моего разбираетесь в истории и можете обратить мое внимание на какую-нибудь важную мелочь, которой я не замечу. Разумеется, ваши услуги будут оплачены, вы получите свою долю добычи. Фонд не повернет историю вспять.

Он лишь сделает свою гибель более мучительной. Надеюсь, у вас нет патриотического желания умереть вместе со своей страной?

– Я... Я... – попытка Мунна высказаться не увенчалась успехом.

– Вы останетесь при мне, – продолжал правитель Калгана. – У вас нет выбора. Кстати, – вдруг вспомнил он, – говорят, что ваша племянница – внучка Байты Дарелл.

– Это п-правда, – пробормотал Мунн.

Он не мог сообразить, чего хочет правитель, и не знал, стоит ли лгать.

– Семья Дареллов известна в Фонде?

– Да, и с лучшей стороны, – кивнул Хомир.

– Великолепно! Сколько лет девочке?

– Четырнадцать.

– Отлично. Ни Второй Фонд, ни сам Хари Селдон не могут помешать девочкам взрослеть и становиться женщинами!

С этими словами он повернулся к Мунну спиной и бросился к занавешенной шторой двери. Резко отдернув штору, он загремел:

– Зачем ты сюда притащилась?

Леди Каллиа заморгала, задрожала и пролепетала:

– Я думала, что ты один...

– Как видишь, я не один. Я поговорю с тобой позже, а сейчас закрой дверь с той стороны! Живо!

Каллиа скрылась за дверью. Вернувшись к Мунну, Штеттин сказал, как бы про себя:

– Как ни жаль, а придется с нею расстаться. Значит, девочке четырнадцать лет?

Хомир похолодел от ужаса.

В конце коридора бесшумно открылась дверь, из-за нее высунулась дрожащая рука и поманила Аркадию пальцем. Аркадия колебалась, но рука все манила ее, и девочка, встав на цыпочки, пересекла коридор.

Леди Каллиа больно схватила ее за руку и потащила за собой. Аркадия, сама не зная, почему, не сопротивлялась. Леди Каллиа не внушала ей страха.

Что же случилось?

Они пришли в будуар, розовый леденцовый домик. Леди Каллиа прислонилась спиной к двери.

– Это ход из моих покоев в его кабинет, – прошептала она, мотнув головой назад и испуганно округляя глаза.

– Как удачно, как удачно, что я тебя увидела, – зрачки леди Каллии расширились, голос дрожал.

– Моя госпожа, скажите... – робко начала Аркадия.

– Ах, девочка, некогда! – воскликнула леди Каллиа, бросаясь к гардеробу. – Раздевайся. Быстрее. Пожалуйста, пожалуйста. Я дам тебе другое платье, чтобы тебя не узнали.

Она раскрыла дверцы гардероба и стала швырять на пол наряды, ища платье поскромнее, в котором девочка не привлекла бы к себе внимания.

– По-моему, это подойдет. Да, подойдет. У тебя есть деньги? Нет? Держи, – она стала снимать серьги и кольца. – Продай и поезжай домой – в Фонд!

– А как же Хомир, мой дядя?

– Он остается здесь, – леди Каллиа надевала на Аркадию надушенное платье. – Его задержал Котик. А тебе нельзя здесь оставаться. Ах, милочка, неужели ты не понимаешь?

– Нет, – Аркадия отступила на шаг, – не понимаю.

Леди Каллиа сжала ее руки.

– Пойми же, ты должна предупредить своих, что будет война!

От страха леди Каллиа начала мыслить и изъясняться чрезвычайно ясно и по-деловому.

– Ну же! Одевайся!

Они вышли через другое крыльцо. Охрана смотрела им вслед, но не смела остановить ту, которую безнаказанно мог остановить лишь правитель Калгана.

Караульные вытягивались перед ними и щелкали каблуками.

И вот Аркадия стоит за воротами. Перед ней парк, за ним – шумная улица. С того момента, как леди Каллиа поманила ее пальцем, прошло не более двадцати пяти минут, но Аркадии кажется, что прошла вечность.

Аркадии не хотелось уходить.

– Благодарю вас, моя госпожа, хотя не понимаю, зачем вы это делаете. А что будет с дядей Хомиром?

– Не знаю, – простонала Каллиа. – Уходи. Поезжай прямо в космопорт. Не мешкай: тебя, наверное, уже ищут.

Аркадия все медлила. Как можно оставить Хомира! Она почувствовала запоздалые подозрения.

– Ну и пусть ищут, а вам-то что?

Леди Каллиа кусала нижнюю губу.

– Ты еще маленькая, я не могу тебе объяснить. Это нехорошо. Ты растешь, а я... Я встретила Котика, когда мне было шестнадцать лет... Я не хочу, чтобы ты была у него перед глазами, – она взглянула на Аркадию враждебно и пристыженно.

– Что с вами будет, когда он узнает? – шепотом ужаснулась Аркадия.

– Не знаю! – крикнула Каллиа со слезами в голосе и, схватившись за голову, побежала по дорожке ко дворцу правителя Калгана.

Аркадия осталась стоять на месте. В тот бесконечно краткий и бесконечно долгий миг, когда леди Каллиа отворачивалась, девочка заметила в ее испуганных, полных слез глазах мимолетное выражение триумфа.

Холодного, нечеловеческого триумфа.

Этот взгляд можно было истолковать по-разному, но Аркадия точно знала, что он означает.

И она побежала со всех ног, побежала сломя голову – к ближайшей будке вызова такси.

Она бежала не от лорда Штеттина, не от ищеек, которых правитель двадцати семи миров может выпустить по ее следу, – нет.

Аркадия хотела убежать от слабой женщины, которая помогла ей бежать, которая насовала ей полные карманы денег и драгоценностей, которая рисковала жизнью, чтобы спасти ее. Аркадия бежала от существа, о котором знала точно и окончательно: это женщина из Второго Фонда.

Прилетело такси. Ветер ударил Аркадии в лицо и забился под капюшоном надушенного плаща, подаренного Каллией.

– Куда едем, мисс?

Аркадия постаралась ответить как можно более взрослым голосом:

– Сколько в городе космопортов?

– Два. Какой вам нужен?

– Какой ближе?

– Калган-Сентрал, – удивленно уставился на нее шофер.

– Поедем в другой. Вот деньги, – Аркадия вынула из кармана бумажку в двадцать калганид.

Она не знала, много это или мало, но шофер ухмыльнулся с довольным видом.

– Куда угодно, мисс. Воздушное такси доставит вас хоть на край света.

Аркадия прислонилась горячей щекой к холодной обшивке машины. Внизу проплывали огни города.

Что делать? Что делать? Только сейчас она поняла, что она маленькая глупая девочка, что она одна в целом свете, что папа далеко и не может помочь. На глаза ей наворачивались слезы, а горло больно сжималось.

Лорда Штеттина можно не бояться. Леди Каллиа постарается, чтобы он Аркадию не нашел. Эта гадкая леди Каллиа! Толстая, старая, глупая, а как-то привязала к себе лорда Штеттина! Теперь понятно, как! Теперь все понятно!

Аркадия вспомнила чаепитие с Каллией и чуть не задохнулась от отвращения к себе. Какой она себе казалась умницей! А на самом деле умницей оказалась глупая Каллиа. Она подстроила чай и беседу за чаем, потом передала Штеттину выуженную у умной Аркадии ложь, и Штеттин позволил Хомиру работать во дворце. Ей нужно было пустить Хомира во дворец, и она устроила все так, что никто не догадался, что она в этом заинтересована.

Зачем же она выпустила Аркадию? Хомир остался заложником...

Ну конечно! Она, Аркадия, должна послужить приманкой! На нее должен пойматься отец и все остальные.

Значит, возвращаться домой нельзя.

– Приехали, мисс! – такси остановилось.

Заколдованный город! Она даже не заметила, как доехала до космопорта.

– Спасибо, – Аркадия сунула шоферу деньги, выбралась из машины и побежала, не видя дороги.

Фонари. Беззаботные мужчины и женщины. Огромные светящиеся табло, на которых отмечено время прибытия и отправления кораблей.

Куда лететь? Куда угодно, лишь бы не домой. Куда угодно, только не на Термин.

Слава Селдону, пославшему Каллии эту мгновенную слабость, усыпившему ее бдительность. Каллиа устала притворяться и позволила себе расслабиться при несмышленой девчонке. Не тут то было!

Вслед за этой мыслью в голову Аркадии пришла еще одна, которая на самом деле пришла давно, только не заявляла о себе вслух. И вот, эта мысль запульсировала, застучала в виски, и Аркадия поняла, что не имеет права быть маленькой, глупой, испуганной четырнадцатилетней девочкой.

Она должна скрыться.

Это прежде всего. Пусть раскроют заговор на Термине, пусть схватят отца. Она не может его предупредить, не имеет права рисковать собой. Ее жизнь сейчас самая ценная в Фонде, нет – во всей Галактике!

Аркадия стояла перед автоматической билетной кассой и гадала, куда бы полететь.

Никто в Галактике, кроме нее (и, разумеется, Второго Фонда) не знал, где искать Второй Фонд.

15. В плену

Трантор – ...в период междуцарствия Трантор оставался в тени. Город-гигант был разрушен, и среди руин жили немногочисленные фермеры.

Ничто не сравнится с большим столичным космопортом. Как прекрасны стальные гиганты-корабли, стоящие на старте или взмывающие в ночное небо!

Они взлетают и садятся совершенно бесшумно, как во сне, потому что ими движет энергия тихой перегруппировки нуклонов в более компактные структуры, чем ядра атомов.

Но это еще не весь космопорт. Для кораблей, людей, обслуживающих корабли, и компьютеров, обслуживающих людей и корабли, отводится девяносто пять процентов территории. Пять процентов занимают люди, для которых космопорт – очередная станция на пути следования. Им некогда любоваться мощной красотой кораблей. На бегу они не успевают подумать, что серебристая иголочка, вонзающаяся в бархат неба, весит тысячи тонн. А ведь такая иголочка при посадке может промахнуться и опуститься где-нибудь на расстоянии полумили от посадочной площадки на стеклянную крышу зала ожидания, от которого после этого останется лишь кучка фосфатной пыли.

Впрочем, этого не происходит, так как корабли оборудованы системами страховки, и только очень нервные люди могут всерьез думать об аварии.

О чем же думают люди в космопорте? Они не просто толпа, они толпа, у которой есть цель. Эта цель делает атмосферу космопорта чрезвычайно напряженной. Там и сям выстраиваются очереди, родители стараются не потерять детей, носильщики несут чемоданы – люди куда-то едут.

Представьте теперь, как чувствует себя в этой озабоченной толпе одинокий человек, не знающий, куда ехать. Тем не менее, ему обязательно нужно куда-нибудь уехать. Нетрудно догадаться, что этот человек будет на грани отчаяния. Да что там, в полном отчаянии.

Аркадия Дарелл, одетая в чужое платье, стояла в космопорте чужой планеты и всей душой желала прекратить этот ужасный спектакль, в котором ей досталась чужая роль. Ах, хорошо бы стать маленькой и уткнуться лицом в мамины колени! Нет, и этого мало. Нужно спрятаться в какой-нибудь неисследованный уголок Вселенной, куда никто не догадается заглянуть.

Кто из этих людей, бегущих мимо, наступающих на ноги и задевающих ее локтями, кто из них психолог Второго Фонда? Кто из них в ответ на просьбу о помощи уничтожит ее за ее преступное знание?

Как удар грома, раздался голос, от звука которого у Аркадии застыла в жилах кровь.

– Мисс, – сказал кто-то с досадой, – вы покупаете билет или просто стоите?

До Аркадии дошло, что она стоит перед автоматической кассой. Касса работает быстро. Бросаешь в щель деньги, нажимаешь кнопку, соответствующую пункту назначения, и получаешь билет и сдачу. Стоять у кассы пять минут просто смешно.

Аркадия сунула в щель банкноту в двести кредитов, и тут в глаза ей бросилась кнопка с надписью «Трантор». Трантор, мертвая столица бывшей Империи, страна ее детства. Как во сне, Аркадия нажала на кнопку. Билета она не получила, а в окошке засветились цифры: 172.18.

Этой суммы недоставало до стоимости билета. Аркадия сунула в машину еще двести кредитов, и машина выплюнула билет и положенную сдачу.

Аркадия схватила билет и деньги и убежала, не решаясь взглянуть на человека, который ее поторопил.

А бежать было некуда. Кругом были враги.

Аркадия читала указатели: «Стеффани», «Анакреон», «Фермус», «Термин».

Она вздрогнула и отвернулась.

Она могла бы купить путеводитель, сказать ему «Трантор», и он за пятнадцать минут до объявления посадки объяснил бы ей, как пройти к нужному выходу. Однако, такими вещами пользуются люди, у которых есть время и силы вспомнить об их существовании.

И вот, пытаясь смотреть во все стороны сразу, Аркадия ткнулась лицом в чей-то мягкий живот. Она услышала испуганный вскрик, и чья-то рука схватила ее выше локтя. Аркадия попыталась вырваться, но ей это не удалось: рука, державшая ее, была сильной. Прекратив сопротивление, Аркадия подняла глаза. Перед ней стоял невысокий плотный мужчина с густой седой шевелюрой, зачесанной назад, и круглым, румяным крестьянским лицом.

– Что случилось, девочка? – участливо спросил он. – У тебя такой испуганный вид!

– Простите, – пробормотала Аркадия. – Мне нужно идти. Простите.

Пропустив ее слова мимо ушей, он продолжал:

– Спрячь билет, девочка, не то потеряешь.

Он вынул из ее ослабевших пальцев билет и поднес к глазам.

– Так я и думал, – удовлетворенно произнес он и заревел, как бык. – Ма-а-ма!

На зов пришла женщина, еще более коротенькая, плотная и румяная.

– Папа, – сказала она с упреком, заталкивая седой локон под старомодную шляпку, – разве можно так кричать в общественном месте! Люди подумают, что ты сошел с ума. Ты не на ферме.

Она ласково улыбнулась насупленной Аркадии и добавила:

– Он совершенно невоспитанный. Папа, что ты делаешь? Отпусти девочку.

Папа помахал перед нею билетом:

– Вот! Она едет на Трантор.

Мама просияла.

– Ты с Трантора? – и Папе. – Отпусти ее, я сказала!

Она поставила на землю пухлый чемодан и усадила на него Аркадию.

– Сядь, – сказала она, – отдохни. Корабль будет только через час, а сесть негде: все скамейки заняты бродягами. Значит, ты с Трантора?

Аркадия тяжело вздохнула и сдалась.

– Я там родилась, – сказала она хрипло.

Мама радостно всплеснула руками.

– Мы здесь целый месяц и не встретили никого из своих. Как мило! Где твои родители? – Мама принялась оглядываться.

– Я еду одна, – осторожно сказала Аркадия.

– Как! Такая маленькая девочка путешествует одна? – сочувственно возмутилась Мама. – Как это получилось?

– Мама, – Папа потянул ее за рукав, – послушай меня. Здесь что-то не так. Девочку кто-то обидел, – Папа говорил Маме на ушко, но Аркадия все слышала. – Она бежала, не разбирая дороги. Я видел. Я хотел посторониться, но не успел, и она в меня врезалась. Мне кажется, у нее какое-то несчастье.

– Ерунда, Папа! В тебя нетрудно врезаться.

Однако, Мама присела рядом с Аркадией на чемодан, который жалобно скрипнул, обняла девочку за плечи и спросила:

– Ты от кого-то бежишь, милочка? Скажи, не бойся, мы тебе постараемся помочь.

Аркадия взглянула в добрые серые глаза женщины, и губы ее задрожали.

Одна половина ее существа говорила, что это люди с Трантора, с которыми можно полететь на эту планету, с которыми можно пожить, чтобы осмотреться и решить, куда лететь дальше. Другая же половина кричала, что она не помнит матери, что она устала бороться со всей Вселенной, что ей хочется свернуться клубочком в чьих-нибудь добрых объятиях и ни о чем не думать, что если бы мама была жива...