Характерник. Книга первая. Юность

Пока мы сидели на лавке в ожидании приема старый характерник поведал и о предстоящем походе на чайках по Днепру в Черное море против османов. Из Днепровского лимана направимся к вражеским поселениям и городам на побережье – Очакову, Килии, Аккермен, Констанцу, Варне. Поход намечается немалый, около 6000 казаков на сотне судах, их уже готовят на острове Войсковая Скрабнчца. Препятствий и опасностей в морском походе хватает, от османских крепостей на выходе из Днепра, караульных галер и эскадр в лимане, взятие укрепленных городов тоже непростое занятие, нередко казаки отступают ни с чем, да и шторм в море забирает свою жертву. На обратном пути османский флот перекрывает все проходы в Днепр, приходится прорываться хитростью или боем, неся неизбежные потери, или идти окольными путями, вокруг Крыма в Азовское море, а оттуда по Дону.

В захваченных штурмом городах казаки занимаются грабежом, берут самое ценное – испанские реалы, турецкие цехины, серебро и золото, парчу, ковры, хлопчатобумажные и хлопковые ткани. Оставшееся добро сжигают, пленных не берут, убивают их на месте, наводят ужас на прибрежные поселения. После возвращения в родные края казаки пьют и гуляют с товарищами до следующего похода, правда, не теряя достоинства, пьяниц здесь не уважают. У меня из рассказа старого характерника складывается мнение о полной аналогии запорожского казачества пиратскому братству где-нибудь в Карибском море, живут за счет грабежей Причерноморья. Такой образ существования совсем не привлекает меня, авантюры и жестокость не в моем складе характера. Я готов к трудностям и опасностям, но грабить и убивать мирных людей, защищающих свой дом, не могу.

Прямо, без обиняков, высказываю свои мысли наставнику, он задумался, вздохнул, а потом ответил: Да, Иван, ты не казак, не по нутру тебе вольная жизнь. Есть среди нас и мирные казаки, не входящие в боевое товарищество, поспольство, но они больше женатые, с семьями. Молодые же должны послужить своему обществу в походах и ратным трудом, так что тебе придется смириться и принять такой долг, стать изгоем последнее дело. Можно только подумать, как тебя не занимать грабежом, обсудим с Иваном Дмитриевичем. Согласен, Иван?

Поспешно киваю головой и добавляю: Согласен, дядько Данила, от воинского долга я не бегу, исполню честно.

Этого мало, Иван, – продолжил наставник, – в походе товарищи должны быть уверены в тебе, что ты прикроешь им спину, и не только в бою. Твой атаман, куренной или походный, – также, что ты споро исполнишь приказ, любой. А ты будешь думать и решать, поддержать ли товарища или нет, правильный ли приказ, не против ли твоей чести. Представь, тебе дан приказ рубить всех, и малых и старых, а ты – не буду! За непослушание в походе разговор короткий – смерть, и чего ты добьешься своей совестью? Воинское братство и дисциплина превыше всякой морали, ты должен понять эту простую истину, иначе тебе с казаками не жить.

Молчу, ответить мне нечем, учитель наглядно, куда уж более, показал, что меня ожидает с моими принципами и понятиями чести. Понимаю, в нынешнее время жестокость и бессердечие пропитало все общество, не только казачество, коварство и измена своему слову обычное явление. Тот же Сирко регулярно клянется в верности московскому царю, тут же водится с королем Речи Посполитою, даже с османским султаном или крымским ханом, строит всякие интриги против всех, воюет с одними, заключает временные союзы с другими, а потом все наоборот. А уж в его отношениях с гетманами Право- и Левобережной Украины черт ногу сломит, сегодня поддерживает одного, завтра другого, а послезавтра против обоих, в Слобожанщине, ведет собственную политику. Так что мне придется что-то менять даже из-за того, чтобы выжить, но сохраняя нравственный стержень. Что именно, надо хорошо продумать в ближайшие три недели, до начала похода.

Тем временем подошло наше время заходить к кошевому, из канцелярии на крыльцо вышли прежние казаки, что-то оживленно обсуждая. Данила Степанович накоротке поговорил с ними, а после по приглашению писаря вошел в избу, позвав меня за собой. Прошли через сени, общую комнату с канцелярскими служками, у входа в кабинет атамана на несколько секунд задержались, учитель деликатно покашлял, а затем открыл дверь. Зайдя в комнату, наставник снял шапку, перекрестился перед образами, а затем повернулся к ставшему из-за стола и идущему навстречу атаману: Здрав будь, Иван Дмитриевич!

Сирко, высокий, крепкого сложения, но не полный, еще не совсем старый, выглядит моложе моего наставника, ответил: Слава богу!, – тут же сам пожелал здоровья и обнял характерника. После приветствий наставник представил меня: Вот, Иван Дмитриевич, мой ученик Иван, сын Лукьяна Свирькова из Капуловки, шестнадцати годков.

Кошевой с интересом посмотрел на меня, после моего приветствия ответил: Как же, знаю отца, вместе не раз ходили на татар, добрый казак. И юнака признаю, видел когда-то с тобой, Данила Степанович, только дюже вырос, настоящий джура.

Вырос то он вырос, да вот беда на днях с ним случилась, ни с того ни с сего упал с коня и разбился, – плавно перешел к делу наставник.

Чувствую, толковище долгое, давайте присядем за стол, – пригласил нас атаман, а потом, когда мы расселись, продолжил: Говори, Данила Степанович, что за беда?

Душа юнца ушла из тела, призвал ее господь, а взамен вселил другую душу, тоже юнака, но из другого времени. Посмотри сам на него, Иван Дмитриевич, видишь?

Кошевой минуту всматривался в мои глаза, я не дышал, боялся даже моргнуть и помешать ему. Наконец он проговорил: Вижу. А ну ка, добрый молодец, расскажи о себе, кто ты, откуда, как попал в переплет. И не части, спешить некуда.

Волнуюсь, но стараюсь рассказывать обстоятельно, с деталями, которые считаю нужными. По сути я повторил прежнюю историю, уже рассказанную характернику, только подробнее, оба казака слушали меня внимательно, не перебивая. Понемногу я успокоился, воспоминания сами ложились в связную речь, когда закончил, еще минуту стояла тишина. А потом Сирко принялся за дотошный расспрос, его интересовало, чем я занимался с детства, какие отношения были с родителями и сестренкой, с товарищами и однокурсниками, девушками, даже спросил, имел ли я любовные связи, на что я, краснея, ответил, что нет, только поцелуи и объятия. Много спрашивал о моем времени, какие люди, дома и дороги, корабли, об оружии, армиях и сражениях.

Затем с особым интересом выспрашивал, что мне известно о нынешнем времени, я только рассказал известное из учебников истории и прочитанных книг о Петре Первом, войне России с поляками, шведами, османами, о гетмане Мазепе. Здесь оба казака насторожились, стали расспрашивать подробности о нем, оказывается, Мазепа среди казаков уже известная личность, подвизается ротмистром гетманской надворной гвардии при Правобережнем гетмане Дорошенко. О самом Сирко я помнил немного, что он самый именитый из кошевых атаманов, чаще других избирался казаками, совершил много походов и сражений, откуда всегда благополучно возвращался. Но даже такие скудные сведения подбодрили моих слушателей, успешные атаманы особо ценились казаками, а вера в удачу в рисковых походах с такими предводителями доходила до фатализма.

После моего рассказа Данила Степанович оповестил кошевого о моих особых способностях в психоэнергетике, о том, что я в первый же день занятия в трансе увидел энергетическое ядро с лучами. Такая новость в какой-то мере поразила атамана, он стал переспрашивать, как это произошло, что я увидел в первый момент, последующую картину. Потом объявил, что такой дар надо беречь и всемерно растить, а меня учить всем премудростям характерника, на что мой наставник ответил полным согласием. Да и память такими упражнениями улучшится, смогу вспомнить больше о предстоящих в этом времени событиях. Правда, он тут же объяснил Сирко о моих моральных проблемах к занятиям казаков грабежами, но атаман особо ими не озаботился, со временем свыкнусь.

Тогда старый характерник попросил взять в первый мой поход его, проследить за мной, иначе забубенные казаки могут обидеть, даже дойти до смертоубийства чужого по духу попутчика, каким я сейчас и являюсь. На что атаман даже замахал руками, куда тебе, старому, поход тебе не по силам, а питомца твоего сберегу, будет при мне помощником, да и лекарям поможет. На этом и порешили, наставник в оставшееся время усиленно займется моей учебой лекарству и работе с энергией, а в походе нужным умениям научит кошевой, буду у него под присмотром, заодно не даст в обиду даже самым бесшабашным и непутевым, окажет им окорот. Надеются, что обузой в походе я не стану, принесу пользу товариществу. Тут оба казака посмотрели на меня, вспомнили, что объект их рассуждений сидит рядом.

За все время, пока старшие решали мою судьбу, сидел тихо, как мышь под веником, слушал каждое слово. Понимаю, что старики хотят мне лучшего, Сирко я нужен как сильный в перспективе характерник, да еще со знанием скорого будущего, а Данила Степанович душой переживает за меня, испытывает что-то наподобие отцовских чувств. Теперь, когда они ждут от меня согласия и заверения своего старания, иду им навстречу, с готовностью выражаю свою признательность их заботой: Иван Дмитриевия, дядько Данила, как вы скажете, так и сделаю! Я вас не подведу, буду стараться всему научиться и помочь товарищам в лечении, ратном деле или еще в чем, на что хватит моих способностей. А с казаками обращусь со всем почтением, невежи от меня не будет. Если же склока какая случится или вражда с кем-нибудь, то непременно извещу Ивана Дмитриевича, дальше предприниму по его совету.

Кажется, угодил им своим ответом, довольно улыбнулись, сам же отчасти кривлю душой. Если уж какая тяжба будет у меня, то постараюсь сам справиться с проблемой, прятаться за спину атамана считаю зазорным. Но все равно, признателен им за заботу, благодарность моя искренна, особенно к наставнику. К нему у меня складывается привязанность, в этом мире нет никого ближе, я тоже одинок, ни семьи, ни друзей. Тем временем старый характерник встал из-за стола, стал прощаться с атаманом, я вслед за ним, вышли из канцелярии и отправились домой. Нашу неказистую мазанку я уже считаю своим приютом в чужом мире, невольно тянусь сюда сердцем, думаю, и в походе буду вспоминать о нем и старом наставнике. На обратном пути учитель примерно очертил план наших занятий, из-за малого времени весьма насыщенный. Придется учиться с самого утра до вечера, с небольшими перерывами на готовку и принятие пищи.

Теперь каждое утро, после разминки и завтрака, мы с учителем проходим лекарское дело, после приготовления настоев и отваров из трав и корней перешли к мазям, среди них и собственные Данилы Степановича, затем к лечению различных болезней и травм. Вместе с учителем принимаю больных, провожу диагностирование и процедуры, обрабатываю ранки, накладываю повязки, лубки, зашиваю порезы. Больных немного, народ крепкий, в основном ушибы и небольшие резанные раны, была пара серьезных травм, с переломами и отбитыми органами, вроде моего случая. Я видел, как характерник применил свои особые способности, закрывал раны, останавливал кровь, лечил внутренние повреждения. Он объяснял свои действия, но повторить их я еще не могу, недостаточно знаний и навыков работы с энергетическим полем.

После обеда все наши занятия именно с энергетикой, я уже свободно, без особого напряжения вхожу в нужное состояние, вижу свое поле, а недавно увидел и у других, замечаю его изъяны у больных и раненых, вижу, как наставник растворяет темные сгустки повреждений, восстанавливает здоровую структуру. Пока мои попытки воздействовать на поле безрезультатны, но учитель успокаивает, все придет с практикой, надо больше тренировать и развивать свой дар. Мои появившиеся способности уже приятно удивляют характерника, но они ожидаемы, надо идти дальше, чем я усиленно занимаюсь. Настойчивые труды обязательно приведут к успеху, я тоже смогу лечить своими особыми способностями. Только наставник предупредил, что если у меня получится в походе, то самому, без опытного учителя, лучше не применять новое умение, неосторожное вмешательство может навредить больному.

О других путях применения магических способностей характерник пока не заводит речь, хотя как-то упомянул, что их возможности поразительны для несведующего человека, от влияния на волю других до воздействий на предметы и окружающую среду, можно поднять ветер или остановить дождь. Но об этом мне еще рано думать, я делаю только первые шаги мага-характерника, впереди долгий путь, требующий многих трудов и знаний. По словам Данилы Степановича, с моим даром я смогу достичь требуемого уровня за 5—10 лет, тогда как у большинства характерников уходит не один десяток лет, но после надо еще доводить свое мастерство до совершенства, которому нет предела.

Не стал объяснять своему наставнику, что мой успех в освоении новых способностей обусловлен не столько даром, а системным подходом. Я, выросший в среде информационных технологий и логических решений, не стал идти по предложенному характерником пути механического усвоения знаний и слепого их повторения до закрепления навыков. Вычленил для себя конечную цель каждого этапа, проанализировал возможные способы по ее достижению, оптимизировал комплексное их применение, а потом уже принимался за отработку по продуманной методике, внося коррективы по ходу усвоения. Такой подход дал свои плоды уже после первых занятий, я четко видел результаты своих экспериментов, тупиковые и прорывные пути, целенаправленно шел к разрешению поставленной задачи, а не наобум. Думаю, смогу уложиться до конечной цели в гораздо меньший срок, чем мне предвещал наставник, с существенно большей эффективностью.

В конце мая сборы к походу подошли к завершению, к Чертомлыкскому острову подогнали флот чаек, началась их загрузка воинским снаряжением, провиантом, боеприпасами. Я с интересом смотрел на знаменитые суда запорожских казаков, представляющих по сути большую лодку длиной от 15 до 18 метров, шириной 3—4 метра. По центру закреплена складная мачта с квадратным парусом, по бортам в уключинах размещены весла, посчитал – от 10 до 15 на каждой стороне. Палубы нет, борта невысокие, над водой чуть больше метра, интересно, как чайки выдерживают штормы, когда волны накрывают судно. Похоже, держатся на плаву за счет связок сухого камыша, привязанных к бортам. Вижу на носу и корме пушки небольшого калибра, их называют фальконетами, от 4 до 6 на каждой чайке. Как и говорил наставник, в казацком флоте сотня чаек, экипаж из самих казаков, их на судне 50—70 человек.

Накануне отплытия, когда я уже забеспокоился, не забыл ли обо мне Сирко, от него прискакал нарочный, юный казак не старше меня, велел собираться и прибыть с пожитками и оружием поутру на судно атамана. На вопрос, как я узнаю его, посыльный разъяснил, что атаманская чайка приметная, больше других, да и на мачте войсковая хоругвь. Получив указ, я тут же принялся за сборы, вместе с наставником уложил в вещевой мешок запасную одежду – шаровары, рубаху, исподник, нож, кресало с трутом, ложку, кружку, баклажку с водой, продукты на первое время. В отдельном мешке сложили лекарское снаряжение и снадобья – травы, мази, настойки, перевязочные и хирургические средства.

Затем занялись оружием, подобрали саблю и самопал – фитильное ружье с запасом пуль в кожаном мешочке и пороха в пороховницах-зарядцах. Ружьем я еще не пользовался, нам было не до огнестрельных упражнений, вот только сейчас учитель дал урок, начиная от заряжания до чистки оружия, конечно, без реальной стрельбы. Повторил за ним, получилось безошибочно только с третьего раза, как еще умудряются нынешние стрельцы не перепутать в горячке боя! Хотя в обычном бою стреляют только раз, уступая первую линию позади стоящим. С саблей тоже позанимались, учитель показал и объяснил основные правила как пользования, так и хранения оружия, ухода за ним.

Встали рано утром, едва рассветало, провел разминку, затем с наставником аккуратно устроили учебный бой с боевыми саблями, после завтрака стал собираться под присмотром старого казака. Поверх рубашки надел кафтан, опоясался кушаком, нацепил на него саблю в ножнах, через левое плечо повесил перевязь с зарядцами, скатку из кобеняки – суконного плаща с капюшоном, на другое плечо ружье, надел шапку, гоголем прошелся по комнате. Наставник усмехнулся, потом одобрительно высказался: Хорош, хорош, настоящий казак! Вот так и держись, вид должен быть геройский, лихой, казака никакими страхами не напугаешь. Ну что ж, поедем к причалу, пора.

Учитель сам вывел из конюшни коней, вместе оседлали, нагрузили на моего гнедого оба вещевых мешка и неторопливой рысью направились к пристани на другой от нашего дома стороне крепости. Уже издали видна сумятица у приставших к причалу кораблей, идет посадка казаков. Загруженные суда отходили, а на их места вставали другие, так и чередовались. Характерник сразу заметил чайку атамана у дальнего причала, показал мне ее и повернул коня, я за ним. Верно сказал нарочный, судно отличается от рядом стоящих, намного крупнее, а на макушке мачты висит квадратный вымпел. Когда подъехали ближе, увидел на нем изображение казака с самопалом, своеобразным гербом запорожцев, на печати у кошевого тоже такой рисунок.

У сходней, перекинутых с причала на борт судна, караулили два дюжих казака, при виде характерника приветствовавших его оружием. Поздоровались с ними, наставник спросил атамана, в ответ услышали, его еще нет, можно обратиться к сотнику, старшему на борту. На согласие позвали командира, к нам вышел дородный казак с саблей и пистолями за кушаком. После приветствий учитель представил меня, я вытянулся во фрунт, не снимая шапки, бодрым голосом чеканю: Здравия желаю, пан сотник!

Сотник ответил: Слава богу, джура Свирьков, – оглядел меня, похвалил: Молодцом, бравый казак!

Ответил, как полагается: Служу Отечеству, Вере Православной и казачеству.

Ну что ж, джура, можешь подняться на чайку, – высказался сотник, – придет атаман, решим, куда поставить тебя.

Душевно попрощался с наставником, он обнял меня, перекрестил с благословением, после с вещевыми мешками поднялся на борт. Судно уже заполнено, почти все места на лавочках заняты. Поздоровался со всеми, а потом спросил: Куда можно присесть, паны казаки?

Один из казаков помоложе с плутоватым лицом тут же ответствовал: А, юнак, только взошел и уже место приискиваешь. Постой-ка у мачты, как старшие рассядутся, тогда и посмотрим. А то, может, так и простоишь, будешь на посылках.

Казак постарше, лет за сорок, сидевший на одном из передних сидений, одернул балагура: Не замай, Митрий, джуру, сам ли давно из новиков. Иди сюда, малой, мешки клади в этот ларь.

Он показал на продолговатый ящик под ногами с плотно пригнанной крышкой. Поблагодарил гостеприимного казака, с усилием приподнял крышку, положил в глубокий ларь свои мешки, аккуратно закрыл, затем присел на сиденье возле пододвинувшегося соседа. Тот спросил: Как зовут тебя, кто отец твой?

Слово за словом, разговорились с бывалым казаком, он велел называть себя дядькой Максимом. Рассказал известное мне о родителях, но тут же оговорил, что с малых лет на воспитании у характерника Войкова. Казак знает его, когда-то мой наставник также ходил в походы, не хуже других воевал с татарами и османами, изрядно лечил своих боевых товарищей, дядько Максима тоже после серьезного ранения. Стал расспрашивать, чему я научился у старого знахаря, ответил, что не так много, что-то забылось из-за травмы, сейчас снова наверстываю. В беседе прошел незаметно час, прибыл кошевой, но я не стал обращаться к нему, ему сейчас недосуг, надо будет, вызовет. Пока у меня налаживается неплохой контакт с одним из ветеранов, можно многое полезное узнать от него.