Внимаем пристально: Четыре применения памятования

Путь прозрения

Путешествие, в которое мы отправляемся, в основном относится ко второй категории – к випашьяне, или медитации прозрения. В большинстве случаев перечисленные пять видов методик лучше всего осваивать последовательно. Но и изучение любой из них отдельно тоже принесет пользу. Каждая личность неповторима и наделена своей особой психикой, разнообразием умений и склонностей. Некоторые люди с самого начала тяготеют к практике четырех безмерных – чтобы стать более любящими и сострадательными. Другие хотят преобразовать свою жизнь, но при этом сохранить работу, семью и прочие обязательства. Каждый человек пусть следует велениям своего сердца и выбирает для себя методы, наиболее насыщенные смыслами и благотворные.

Многообразие методов

В буддизме не существует единственно правильного способа развития прозрения. Основная беседа Будды, посвященная памятованию, начинается так: «Вот прямой путь…», – это иногда неверно переводят как «Вот единственный путь…» 23. Будда учил множеству различных методов. Випашьяна – это прямой путь, но существует много уровней практики випашьяны, а также и разнообразные другие подходы. Как разные физические эксперименты не ведут к одному и тому же выводу, так и эти отличающиеся методы не приводят к одному и тому же результату. Практические методы, различающиеся по свойствам и утонченности, приведут к различным результатам.

Наш подход будет опираться на метафизический реализм 24 одной из ранних буддийских школ, носящей название саутрантика, – санскритский термин, буквально означающий «те, кто опирается на сутры». Это философское воззрение утверждает, что реальные вещи обладают причинной действенностью 25, в то время как воображаемая шелуха понятий, которой мы припорашиваем предметы и явления, такой действенностью не обладает. Это очень прагматичный взгляд на мир, в котором коренится наша практика, хотя в пределе и он не лишен некоторых тонких, но существенных противоречий.

Основа для практики випашьяны – четыре пристальные применения памятования: к телу, чувствам, умственным событиям и ко всем явлениям. В этих наставлениях по практике випашьяны вы нигде не найдете слов Будды: «А теперь анализируйте природу своего „я“». Такого там нет. Будда призывает нас внимательно применить памятование к телу и тщательно изучить его всеми доступными способами. Одна стратегия предполагает анализ четырех элементов, которые мы исследуем как прямым наблюдением, так и в воображении. Каждую часть тела нужно внимательно проверить: не отыщется ли в ней что-нибудь, похожее на личность или «я». Я ли вот эта рука, сердце, печень, почка, легкое, кровь, кость или костный мозг? Отдай я вам свой орган для пересадки, отдал бы я вам часть себя?

Для того чтобы ответить на эти вопросы, нужно напрямую созерцать явления, из которых складывается тело. Если применить рассудок и прозрение и с их помощью тщательно изучить свое тело и тела других людей, станет видно все, что доступно наблюдению в теле. В ходе такого анализа мы с неизбежностью придем к обнаженному восприятию всего того, что мы называем телом, – его части, деятельность его систем и так далее: это всего лишь непостоянные явления, а не источники подлинного счастья. Нигде из перечисленных мест, включая мозг, не удастся обнаружить «я», «самость» или «мое». Выходит, что мы не исследуем напрямую наши представления о самости, а просто изучаем явления, за которые обычно цепляемся как за «я» и «мое», и не видим, что́ в них присутствует на самом деле.

Легко угодить в ловушку рационализации: «Ну разумеется, я знаю, что я – не мой мозг», но при этом вести себя, как будто это так. Или можно утверждать: «Я мыслю, следовательно, я существую», «Я обладаю воображением и свободой воли» или «У меня есть душа, и после смерти я попаду на небеса». Но когда действительно наблюдаем с обнаженным вниманием за всем спектром безличных явлений, не накладывая на них умозрительное понятие тела, мы обнаруживаем: ничто не есть «я», самость или «мое».

Затем так же тщательно, точно и всесторонне исследуем, и внутреннее, и снаружи, как возникают, пребывают и растворяются чувства, – для того чтобы проверить, есть ли в их природе самость, «я» или «мое». Наблюдая чувства напрямую, мы видим, что они также всего лишь явления.

Далее направляем прожектор памятования на всю гамму умственных явлений, исследуя каждый из них от первого лица. Тщательно рассматривая объективные и субъективные явления, мы ищем любые свидетельства того, что они порождены некой самостью, принадлежат ей или составляют ее. И снова приходим к тому же выводу: нет, и они тоже – попросту явления.

Наконец применим памятование ко всем явлениям и исследуем взаимосвязанность тела и чувств, чувства же, в свою очередь, смешаны с мыслями, эмоциями и умственными процессами, и все это совокупно переплетается с подобными же проявлениями в других людях. Прямо сейчас процессы мышления у вас происходят в связи с моими словами, а слова эти явлены вам в зависимости от зрительного восприятия, словарного запаса и жизненного опыта, – так явления наших миров оказываются тесно взаимосвязаны.

Признавая, что и внешне, и внутренне все взаимоотношения между многочисленными гранями действительности – это лишь явления, мы окончательно убеждаемся, что нет никаких прямых свидетельств в пользу существования независимого «я». Более того, не удается найти даже косвенных доказательств его влияния на что бы то ни было. Все действует вполне естественно и без всякой самости. Это не интеллектуальный вывод – это прямое постижение.

Реально или нет

Для определения того, что же реально, философская школа саутрантики предлагает простой и практичный способ. К реально существующим относятся явления, способные вызывать следствия. Эта категория совпадает со многими другими – с составными, непостоянными, а также непосредственно воспринимаемыми явлениями. То, что мы просто вообразили, – не нечто реальное, однако то, что мы напрямую воспринимаем во сне, также реально, как и дневная действительность: оно обладает причинной действенностью.

Приведу пример: я отпиваю из чашки, которую напрямую воспринимаю с помощью зрения и осязания; чашка хорошо удерживает чай внутри, – это реальная чашка. Но как бы тщательно мы ее ни изучали, невозможно увидеть, что это «моя» чашка. Это лишь обозначение, оно не реально. Даже если написать на ней «Чашка Алена», она все равно может не принадлежать мне. Идея собственности – исключительно вопрос договоренностей, которые умозрительно накладываются на реальную чашку. В результате исследования напрямую переживаемых явлений мы видим, что все они пусты от самости, «я» или «моего».

Цель випашьяны состоит в первую очередь в постижении истиной природы эмпирического мира. Когда мы добираемся до воззрения Срединного пути, випашьяна становится нашим глубинным онтологическим зондом. Мы стремимся пережить на опыте, обладает ли хоть что-то собственной неотъемлемой природой. Такой поиск – не просто интеллектуальное упражнение и не то, что можно принять на веру или с чем согласиться. Мы напрямую исследуем, есть ли хоть что-то во Вселенной, включая элементарные частицы, существующее исключительно по собственной неотъемлемой природе. Для этого, разумеется, нужны разные виды випашьяны и разные стратегии.

Мне доводилось слышать, как некоторые религиоведы, сами не осваивавшие медитацию, утверждали, будто медитация – это промывка мозгов неким учением. Медитацию действительно можно применять и для этого. Вот почему поиск равновесия между верой и разумом – одна из ключевых тем в буддизме. Человек с разумом, но без веры, снова и снова сомневается во всем, не обретает уверенности и не может ничего добиться. Избыточный скептицизм мешает поиску понимания.

Вместе с тем всегда есть настоящая опасность впасть в слепую веру, удушающую разум. Те, кто, не задавая вопросов, верит во все, что б ни услышал, обнаружат догму, а не понимание. Будда не объявлял свои учения непреложными. Он призывал постигать на своем опыте: слушайте мои наставления, но проверяйте их, как проверяли бы золото 26. В Древней Индии, чтобы удостовериться в чистоте золота и избежать обмана, покупатель плавил слиток, рубил, тер на точильном камне. Когда выбираем этот путь, ставки не менее высоки. Мы посвящаем драгоценные дни нашей жизни этому устремлению. Трагично, если неумелый учитель или искаженные учения заведут нас в тупик. Можно с уверенностью следовать за учителями и учениями после того, как тщательно проверили их. Нас не призывают принять на веру аксиому «Будда был прав! Нет никакой самости». Необходимо на своем опыте проверить это утверждение. Сначала нужно точно понять, существование какого «я» он опровергал сам и предлагал попробовать опровергнуть нам. Затем проверять предстоит нам самим.

Когда появится опыт отчетливого прозрения, можно использовать два различных критерия для оценки открытий: эпистемологический и прагматический. Эпистемологический критерий предполагает использование рассудка для проверки истинности или ложности выводов. Но с буддийской точки зрения наша жизнь слишком коротка, чтобы искать знание ради знания. А потому, пока мы ищем знание, совершенствуем внимание и навыки, подобные шаматхе, ни в коем случае нельзя забывать второй критерий – прагматическую ценность. Как это влияет на мою жизнь? Улучшается ли так или иначе осязаемо качество моего ума, поведение, ясность осознавания или открытость сердца? Как эпистемологическая, так и прагматическая оценка чрезвычайно важны.

Четыре благородные истины

Четыре благородные истины – фундамент всех буддийских наставлений и практик. Впервые я познакомился с этими основополагающими учениями, проходя годовой университетский курс, посвященный Индии, а преподавал его антрополог. Когда мы дошли до буддизма, я узнал, что Будда пессимист – Индия была жутким местом, кто ж его обвинит: он утверждал, что всё есть страдание. Не слишком-то вдохновила меня Первая благородная истина Будды!

Позднее я соприкасался с буддизмом через тех, кто его понимал, и это открыло для меня совершенно иной угол зрения. Первая благородная истина Будды на санскрите просто означает «неудовлетворенность» (санскр. духкха), но зачастую переводится как «страдание». Это утверждение истины освежающе честное и недвусмысленное. Если, слушая учения о природе неудовлетворенности, страдании и недовольстве, человек не в силах соотнести себя с ними, значит, возможно, буддизм не для него. Однако очень многие легко распознáют природу страданий в не желанных нам чувствах и переживаниях.

С биологической точки зрения боль нам жизненно необходима. Если не ощущать голод, умрешь от истощения. Если влезешь в огонь и не почувствуешь боли, вероятно, погибнешь от ожогов и не передашь потомкам свои гены. Боль для любого живого организма – мощный побудительный фактор, превосходящий любые поиски счастья. Любой из нас хочет меньше страдать и при этом питает надежду устремиться на поиски счастья, когда страданию будет положен конец. Многим людям, прямо сейчас живущим в бедности, трудно вообразить жизнь, в которой меньше страдания, не говоря уж о перспективе вести жизнь, наполненную смыслом и благополучием. Неисчерпаемый источник несчастий – события, угрожающие жизни. Жертвы природных катастроф в первую очередь озабочены поиском путей выживания. С эволюционной точки зрения страдание побуждает нас к действиям, предотвращающим исчезновение нашего вида с лица Земли.

Может ли быть какая-то польза от памятования с точки зрения эволюции? Вряд ли вы интересуетесь памятованием ради того, чтобы заработать больше денег, славы или возможностей оставить потомство. Даже если у вас навалом еды, достаточно имущества, уютный дом, хорошее здоровье, поддерживающая вас семья и наполненная смыслом работа, все равно остается подспудная неудовлетворенность, которую можно определить как страдание ума. Я остро ощутил его, учась в колледже, в свои двадцать лет. В моей жизни жаловаться было не на что: любящая семья, хорошее здоровье, новый автомобиль, прекрасные карьерные перспективы – жизнь, полная удобств и довольства, была буквально гарантирована. Впереди меня ждали женитьба, дети, всё более роскошные автомобили, работа всё лучше, а затем пенсия, болезни и смерть – и казалось оно мне совершенно бессмысленным. Я был чудовищно неудовлетворен.

Для царевича Гаутамы неудовлетворенность представляла изрядную дилемму. От рождения у него было все, что только можно пожелать, но он не был счастлив. Его отец отчаянно старался оградить юного царевича от свидетельств старости, болезни или смерти, но несмотря на это Гаутаме в конце концов довелось столкнуться с ними, и они произвели на него сильное впечатление. Он оставил богатство, дворцы, жену и сына ради жизни бездомного бродяги, подчиненной одной цели: он желал найти способ преодолеть страдания мира.

Почему нам неспокойно, даже когда все в порядке и полагается быть счастливыми? Всегда есть о чем тревожиться, потому что обстоятельства могут измениться – и неизбежно меняются. Вторая благородная истина – о причине возникновения (санскр. самудая) страдания – утверждает, что буквально всё в этом мире способно породить страдание в силу страстного желания и цепляния. В силах ли вы вообразить хоть какое-то явление в обществе, в жизни других биологических видов или в природной среде, которое ни при каких условиях не могло бы вызвать страдание? Я размышляю над этим вопросом уже много лет и мне ничего не приходит в голову. Даже если завтра настанет мир во всем мире, производители оружия окажутся безутешны.

Подобные размышления неизбежно перенаправляют внимание внутрь. Есть ли у нас внутренние ресурсы, позволяющие преодолеть неудовлетворительные внешние условия? Многие люди претерпевали несчастья, которые я не в силах вообразить. Однажды у меня состоялся долгий разговор с Палденом Гьяцо 27, тибетским монахом, пережившим тридцать три года жестоких пыток в китайских тюрьмах и трудовых лагерях. Примечательно уже одно то, что он выжил, но еще невероятнее другое: он остался добрым, спокойным и сильным – и совершенно свободным от ненависти. В то же время я встречал очень состоятельных и успешных людей, страдающих от хронической депрессии. Палден Гьяцо – бедный монах, его здоровье подорвано пытками, но вместе с тем он выглядит вполне счастливым. Каковы же корни неудовлетворенности, несчастья и страдания? Если удастся определить их скрытые причины, существует ли возможность освободиться? Как мы обрели существование? Кто мы? Какова наша истинная природа? В какой мере мы способны познать мир?

Любому человеку, разочаровавшемуся в мирских удовольствиях, любому, кто захочет познать себя и подозревает, что в жизни есть кое-что помимо борьбы за выживание, придется иметь дело с этими экзистенциальными вопросами. В истории эволюции есть важные истины, но биология не может объяснить все аспекты человеческого бытия. На мой взгляд, вера в научный материализм также догматична, как и убеждение, что любой ответ можно найти в тех или иных писаниях, даже когда речь идет о самых утонченных буддийских текстах. Мне это попросту не годится.

Мы с вами копаем все глубже. Какова наша неотъемлемая природа? Создал ли нас Бог, природа, естественный отбор или случайные генетические мутации? Обречены ли мы на жизнь, исполненную страданий, без единого шанса на свободу? Встроены ли в нас намертво омрачения ума – заблуждение, ненависть и страстное желание? Обусловлены ли нашей биологической природой причины страдания, определяемые во Второй благородной истине? Зависит ли наше выживание от чувственной жажды, агрессии, страстей и ошибочного отъединения «я и мое» от всего остального?

Похоже, хомо сапиенс истребил неандертальцев: они исчезли, а мы пока еще здесь. Обусловлена ли генетически наша агрессивность? Эти вопросы слишком важны, чтобы оставлять их на откуп философам в академических заповедниках. Я с огромным уважением отношусь к философским исследованиям, но любые теории необходимо проверять в лаборатории опыта. Результат ли мы какого-то великого эксперимента и обречены страдать от привычных заблуждений, цепляния, страстей, враждебности, зависти и высокомерия? Неужели нет возможности избежать этих причин страдания?

Одна из самых выдающихся гипотез в истории, которой едва ли не целиком пренебрегают в современном мире, – Третья благородная истина Будды, утверждающая, что возможно прекращение (санскр. ниродха) цепляния и свобода от страданий. Будда утверждал, что наша природа омрачена не насквозь. Можно обнаружить измерение чистого осознавания и получить настоящую возможность обрести свободу от страданий. Даже если не известно безоговорочно, есть ли в нас этот потенциал освобождения, нам все же стоит каждый день делать на него ставку – решая, действовать или нет.

Если действительно возможно полностью освободиться от страдания, это первостепенный довод в пользу того, чтобы упорно стремиться к результату. Если же нет, попробовать не повредит. Этот философский вопрос имеет много общего с пари в пользу существования непознаваемого Бога 28, предложенным французским философом и математиком Блезом Паскалем (1623–1662). Логичнее поставить свою жизнь на то, что беспредельная потенциально возможная награда освобождения перевесит блага, получаемые при опоре на внешние обстоятельства и удачу в поисках мирского счастья и в бегстве от страдания. Нам не подвластны ни наше здоровье, ни члены семьи, ни окружающая среда, ни экономика. Старея, мы утрачиваем власть даже над собственным телом. Можем ли мы повелевать своим умом? Можно ли найти счастье за пределами любой необходимости повелевать чем бы то ни было? Вот это было бы облегчение!

В Четвертой благородной истине Будда провозгласил существование древнего восьмеричного пути (санскр. марга) к освобождению, которым шли будды прошлого 29. Этот путь описан блистательно разумно. Он начинается с этики: обращайся с другими по-доброму и изо всех сил старайся не причинять вреда. Традиционно это именуется правильной речью, правильными действиями и правильным образом жизни. На любой планете во Вселенной это имело бы смысл, верно? Обходясь с другими так, как хотели бы, чтобы обходились с нами, мы помогаем друг другу не только в благоприятные времена, но и в пору вражды, в старости, болезни, смерти и прочих превратностях жизни.

С опорой на нравственный образ жизни путь продолжается в правильном усилии, правильном памятовании и правильном сосредоточении. Настойчивыми усилиями мы оставляем пагубные мысли, слова и деяния и одновременно развиваем благотворные. Одновременно с этим мы совершенствуем четыре пристальные применения памятования и развиваем самадхи. В итоге ум становится уравновешенным и здоровым – источником счастья и полноты жизни.

Наконец, мы применяем этот уравновешенный и здоровый ум в исследовании действительности на путях правильного воззрения и правильного намерения. Будда настойчиво призывал к развитию исключительного умственного здоровья и равновесия, далеко выходящего за рамки простой свободы от расстройств. Если психиатр скажет, что вам больше не нужна психотерапия, – это прекрасно, но путь Дхармы ведет к умственному равновесию, психологической гибкости, выносливости и устойчивости олимпийского класса. На такой основе, по словам Будды, «ум, установившийся в равновесии, познает действительность такой, какая она есть» 30.

Дополняющие точки зрения

Считается, что, следуя путем Будды, можно овладеть знанием всех познаваемых вещей, однако познание действительности – цель, присущая не исключительно буддизму. В силу вполне весомых причин основная парадигма для получения знаний в современном мире – это наука. Она заслужила свой статус благодаря ее опоре на высокие стандарты, интеллектуальную честность, блестящую стратегию, скептический эмпиризм и ясное рациональное мышление. За какие-то четыре сотни лет поколение за поколением прекрасно подготовленных ученых расширили наши знания и запустили технологические преобразования буквально во всех областях, а число новых отраслей науки росло экспоненциально. Скорость, частота и влияние на планету этих радикальных изменений не имеют аналогов в истории.

Далай-лама ясно видит роль науки и призывает других буддийских практикующих вступать в диалог с учеными. Он утверждает, что дальнейшую пользу всем существам буддисты смогут приносить, лишь понимая основы науки и осознавая сходства и различия воззрений. Хотя наука – главенствующий игрок в игре современного познания, ее непревзойденный успех чрезвычайно однобок. В значительной мере наука не признает свой самый серьезный изъян – зыбкий фундамент метафизического реализма и научного материализма, поддерживающие ее исполинское здание.

Взгляд вовне

Недвусмысленная цель пионеров научной революции, в том числе Коперника (1473–1543), Кеплера (1571–1630), Декарта (1596–1650), Галилея (1564–1642), Ньютона (1643–1727) и их последователей вплоть до XIX века, – увидеть действительность глазами Бога. Отцы-основатели науки были глубоко религиозными людьми, но не даосами, не буддистами и не индуистами. Все они были христианами. Для них поиск научного понимания природного мира – созданного Богом, – был способом познать разум Создателя.