Орфологическая лексикография

Выделяется орфологический словарь, связанный с необходимостью анализа устойчивых случаев неверного словоизменения. Широко распространены случаи неверного употребления окончаний родительного падежа множественного числа существительных, глагольных форм, особенно третьего лица множественного числа и т.д. Целью орфологического анализа на этом уровне является вообще выявление слабых участков в парадигме словоизменения.

Лексическая несочетаемость затрагивает как семантику, так и стилистику. Отклонения от нормы в данном случае могут быть связаны с алогичностью высказываний, но одновременно они могут быть предопределены незнанием или игнорированием ограничений, накладываемых конкретным языком. Анализ всегда должен исходить из того, что система доминирует над частным случаем, закон – над употреблением, какие бы окказиональные мотивации ни были бы налицо.

Нарушение синтагматических связей, носящих узуальный характер и опирающихся на предметно-логические связи, в принципе должно квалифицироваться как ущербность мышления, а не языка. Тем не менее мы думаем, что подобные нарушения могут быть связаны и с диалектом, языком определенной территории, и проявляться в речи не только как чисто языковое, но и интеллектуально-психологическое своеобразие жителей данного региона.

Однако известно, что ограничение на сочетаемость лексических единиц накладывают не только универсальные логические связи, но и конкретные системы национальных языков. Это самый слабый участок с точки зрения орфологии для иностранцев, так как, даже зная достаточное количество слов нового языка и правила их комбинирования, очень легко допускать ошибки в лексической сочетаемости, обусловленные спецификой ограничений, накладываемых данной конкретной системой. Разумеется, этимологически эти ограничения носят этнокультурологический характер. На наш взгляд, такого рода ошибки в сочетаемости часто допускают и естественные носители языка. Поэтому в данном случае мы имеем дело с очень серьезным уровнем орфологического анализа. Серьезную сложность представляет уже сам сбор нормативных нарушений такого рода, т.е. случаев устойчивого выхода за рамки ограничений на сочетаемость, накладываемых русским литературным языком.

Ограничения такого рода обусловлены диахронией семантического и стилистического становления отдельных полей, парадигм, синтагм, в целом системы языка. Поэтому орфологический словарь, систематизирующий ошибки в области лексической сочетаемости, выправляет неточности как семантического, так и стилистического характера. Это может найти формальное разграничение в самом словаре. Но целесообразнее, на наш взгляд, не делать таких формальных разграничений.

Говоря о лексической сочетаемости и о речевых ошибках в этой области, объектом данного уровня орфологического анализа мы считаем также ошибки в согласовании определения с существительным и т.д. Понятно, что здесь затрагивается также и синтаксический уровень, однако так или иначе объектом словаря являются ущербные в том или ином отношении словосочетания, следовательно, можно говорить об одном уровне орфологического анализа.

Орфологический словарь, систематизирующий и объясняющий устойчивые ошибки в построении предложений, непосредственно связан с синтаксическим уровнем анализа. Орфологию синтаксиса интересуют факты строя простого и сложного предложений, порядка слов в предложении, употребления параллельных синтаксических конструкций.

Фразеологические единицы предполагают орфологический анализ на двух уровнях. Первый, естественно, связан с точностью употребления фразеологизма. Фразеологизм, как и слово, должен употребляться в том значении, которое ему объективно присуще. Второй – с окружением фразеологизма. Под окружением мы понимаем собственно структурную связь фразеологизма.

Теория фразеологического окружения была, как известно, создана проф. М.Т.Тагиевым и уже в 60-е годы было признано, что результаты исследования, проведенного азербайджанским ученым, обязательно должны учитываться при составлении как общих, так и специальных фразеологических словарей. Как отмечал в свое время В.А.Архангельский, «Составители фразеологических словарей современного русского языка, опираясь на положения этой монографии, должны указывать теперь важнейшие свойства морфолого-синтаксического окружения фразеологических единиц. Кроме того, книга дает важные указания для составления двуязычных словарей, так как в русской части таких словарей теперь следует указывать свойства морфолого-синтаксического окружения каждой фразеологической единицы» [3, 88-89]. Имеется в виду монография М.Т.Тагиева «Глагольная фразеология современного русского языка» [119].

Теория М.Т.Тагиева своей универсальностью решала задачи многих конкретных отраслей языкознания, однако многие ее положения до сих не использованы надлежащим образом. Как видим, и такой видный фразеолог, как В.А.Архангельский, говорит лишь о морфолого-синтаксических особенностях окружения фразеологических единиц, но не более того. Сам М.Т.Тагиев не отделял окружения фразеологизма от его ядра. Языковой реальностью ученый фактически считал конфигурацию. Так, он указывает, что «конструкция, образованная на основе собственно структурной связи между фразеологизмом и связанным с ним элементом (единицей), называется конфигурацией. Конфигурация состоит из самой фразеологической единицы как ядра и ее окружения. Изучение фразеологических единиц в конфигурации позволяет отвлечься от конкретных ситуаций и условий употребления фразеологизмов в речи. Поэтому конфигурация как база изучения фразеологических единиц противопоставляется типам предложений и словосочетаний, как единицам речи» [119, 50].

Языковой реалией и реальностью для М.Т.Тагиева была конфигурация, а вовсе не фразеологизм, поэтому не о морфолого-синтаксических особенностях окружения следует говорить, а о конфигурации в целом. Именно поэтому в дальнейшей перспективе теория фразеологического окружения привела к пристальному вниманию бакинских исследователей к взаимодействию окружения и ядра на семантическом уровне.

Следует отметить, что взаимодействие окружения и ядра фразеологических единиц актуализирует орфологическую проблематику. Окказиональное изменение семантики и стилистики окружения может быть осознанным и преследовать нарративные цели в пространстве художественной литературы. Однако чаще всего встречается неосознанное нарушение существующих норм.

В сфере фразеологии часто встречается и неосознанная, но мотивированная контаминация. Например, выражение кто во что горазд встречается в форме кто на что горазд, где мотивация связана с устойчивостью синтагмы кто на что способен или просто быть на что способным.

Проблема значения и употребления в случае с фразеологическими единицами еще более осложняется, так как фразеологизм, будучи экспрессивной единицей языка, в разных ситуациях по-разному конкретизируется, проявляя тем самым гибкость и диффузность своего содержания. В случае употребления фразеологизма выпукло проявляется проблема комбинаторного варьирования общего значения. Возможно, это общая проблема единиц вторичной номинации, экспрессия которых позволяет в речевой конкретике значительно удаляться от инварианта, обладающего системным статусом. Тем не менее инвариант должен обладать пределом допустимого, который во всяком случае будет позволять дифференцировать узуальное и окказиональное. Коммуникативная эффективность высказывания, конечно же, оправдывает любое комбинаторное варьирование единицы вторичной номинации как виртуального знака. Тем не менее проблема единства и тождества знака не перестает быть актуальной и в области употребления фразеологии. Следовательно, орфологию должны интересовать системные причины закономерной трансформации в пределах фразеологической конфигурации. Не всегда конкретные проявления общей семантики фразеологической единицы охватываются словарным значением, не всегда они находят отражение в словарях. Орфологический словарь систематизирует и объясняет случаи неверного употребления фразеологических единиц в тех значениях, которые им не присущи. Например, в речи бакинцев фразеологизм козел отпущения, как правило, употребляется в значении «человек, которому все время поручается какая-либо работа, которую никто не хочет выполнять». Часто слышишь, когда кому-л. поручают что-либо, в ответ раздается сакраментальное что я козел отпущения что ли? Между тем фразеологизм козел отпущения означает «невиновный человек, на которого сваливается чужая вина». Найти козла отпущения означает свалить на кого-л. чужую вину, найти виноватого.

Ошибочное употребление фразеологических единиц представляет собой одну из распространенных речевых ошибок. Такого рода неточностями изобилует не только разговорная речь, но и язык художественной литературы. Еще в большей степени язык публицистики.

Орфологический словарь, систематизирующий ошибки в употреблении фразеологизмов, должен опираться на тщательное изучение письменных материалов и прежде всего языка публицистики, периодической печати. Можно заранее утверждать, что материала для орфологического анализа в сфере фразеологии окажется предостаточно. В то же время орфологический словарь не должен изменять своим принципам, прежде всего в нем должны найти отражение устойчивые ошибки.

Орфологический словарь фразеологических единиц может объединять ошибки обоих родов, т.е. как семантические, так и непосредственно связанные с окружением. В этом случае целесообразно подавать материал в двух разделах в соответствии с характером речевых ошибок.

Словарь вариантов в принципе является орфологическим словарем, если речь идет о вариантах в пределах национального языка, а не его нормированной формы. Интерпретация существующих вариантов должна сопровождаться демонстрацией предпочтительности одного из них. Если же дается подсчет частотности вариантов и создается впечатление их равноценности с точки зрения системы норм, то в этом случае мы имеем дело с собственно словарем вариантности, не имеющим никакого отношения к орфологической проблематике. Орфологический анализ в такого рода словаре не предполагается.

Словарь вариантов, на наш взгляд, обязательно должен строиться на орфологическом анализе. Причем анализ вариантов должен опираться не столько на частотность, сколько на интерпретацию вариантов с точки зрения культурной традиции и перспектив ее развития.

В конечном счете орфологический словарь любого уровня представляет собой словарь вариантностей. В этом смысле подача вариантов представляет собой универсальную стратегию орфологии. Поскольку предметом орфологии является устойчивое отклонение от нормы, постольку речь идет о вариантных средствах норма/ненорма, устойчиво коррелирующих в языке и воспроизводимых в речи.

В то же время понятно, что, если орфологический словарь строится в основном на дихотомии правильно/неправильно, более предпочтительно/менее предпочтительно, допустимо/недопустимо, то словарь вариантов рассматривает и случаи книжное/разговорное, правильно, хорошо/разговорное, допустимо и т.д. В целом можно отметить, что и словари вариантов, строящиеся на дихотомии правильно, лучшее/не лучшее, но допустимо, также относятся к орфологическим. Суть таких словарей должна состоять в интерпретации ненормы как системного факта, а нормы на фоне этой интерпретации – как более оптимального средства выражения.

Таким образом, исходя из принципов орфологического анализа, можно выделить следующие виды орфологических словарей: словари произношения, ударения, точности словоупотребления, лексической сочетаемости, фразоупотребления, грамматических форм, фразеологической валентности и структурной связи, синтаксических моделей, вариантов.

Следует еще раз отметить, что, специально выделяя словарь вариантов, мы хотим подчеркнуть не речевые ошибки, а допустимые и не в меньшей степени связанные с культурной традицией языковые средства. Разумеется, в такой словарь должны войти единицы всех уровней анализа. В то же время, естественно, представленные и интерпретируемые в таком словаре вариантов единицы, могут помещаться в соответствующие орфологические словари, дифференцируемые по уровням анализа. Что же касается словаря вариантов, не дающего орфологического анализа, не интерпретирующего вариантные средства с точки зрения норма/ненорма, то в этом случае необходимо говорить о словаре частотности вариантов, а не орфологическом словаре.

В данную классификацию орфологических словарей не включаются лексикографические источники подобного рода для иностранцев, т.е. строящиеся на анализе устойчивых случаев интерференции. Эти словари могут не разграничиваться по уровням орфологического анализа, а отражать в себе последовательно речевые ошибки различного уровня.

1.4. Речевые ошибки и способы их фиксации в словарях

Из материала предыдущего раздела можно было составить представление о характере речевых ошибок, включаемых в орфологические словари разного уровня анализа. В настоящем разделе речь пойдет о тех случаях нарушения нормы, которые помещены в существующие словари неправильностей, правильностей, трудностей и вариантов.

Словари включают в себя случаи неточного акцентологического оформления слова, а также неверного артикулирования звуков и звукосочетаний. Например, абзáц (не áбзац), агòния (не агонúя), агронóмия (не агрономúя), астронóм и устарелое астрóном, гравéрный и в профессиональном просторечии грáверный (К.С.Горбачевич); булочная, булочник; произношение було(шн)ая, було(шн)ик устаревает; тенор, не (тэ)нор, термин, терминология, не (тэ)рмин (К.С.Горбачевич) и т.д.

Как видим, в некоторых случаях Словарь дает объяснение отклонению от нормы, но в большинстве случаев этого нет. Объяснения типа «в проф. просторечии грáверный» составляет исключение. То же относится и к ударению.

Особое внимание в словарях уделяется правильности образования грамматических форм. Например, «Любовь, род. любви (не любови). Ср. в прямой речи: – Может, и нету у вас никакой любови? Шукшин «Любавины» [123, 222]; «Мамашин, мамашино, род. Мамашиного и устаревающее мамашина, дат. мамашину и устаревающее мамашиному» [123, 223].

В словарях трудностей в отдельных статьях даются паронимические пары. Например, «Командированный – командировочный. Не следует употр. командировочный вм. командированный. Командированный имеет значение получивший командировку, находящийся в командировке» [123, 194]. «Абонемент – абонент. Недопустимо употр. абонемент (право пользования чем-либо в течение определенного срока; документ, удостоверяющий это право) вм. абонент (лицо, пользующееся абонементом)» [123, 13].

Однако в словарях трудностей не даются даже наиболее часто смешиваемые паронимы, не говоря уже обо всех паронимических парах. Если, действительно, нет надобности давать все паронимические пары в словаре трудностей, то те слова, семантическое разграничение которых представляет известную сложность, должны рассматриваться в таких словарях.

К точности словоупотребления относятся и случаи смешения однокорневых слов, не являющихся паронимами. Например, «Ванна. Не следует употр. ванна вм. слова ванная – «комната, где установлена ванна» [123, 52]. Или «Именины – «личный праздник кого-н. в тот день, когда православная или католическая церковь отмечает память одноименного святого» … В современной разговорной речи слово именины неправильно употребляется вместо день рождения или годовщина, юбилей чего-нибудь (подобно тому как смешиваются слова именинник и новорожденный)» [123, 90].

Синтаксический уровень в этих словарях не представлен. Нет неправильных, не распространенных форм моделей предложений. Вообще материал словарей правильностей и трудностей носит выборочный характер. Эти словари подробно будут рассматриваться в третьей главе, здесь же отметим, что в них отсутствует систематизация речевых ошибок. В то же время именно систематизация должна стоять на первом плане в такого рода источниках. Систематизация и интерпретация ошибок составляют ядро словаря, посвященного неправильностям и показу оптимальности нормы на фоне ущербности ненормы. Учитывая подбор материала, характер речевых ошибок и способ их интерпретации, или вообще отсутствие интерпретации, можно утверждать, что словари правильностей, неправильностей и трудностей лишь условно могут называться орфологическими, поскольку собственно орфологических словарей пока не существует.