- -
- 100%
- +
– Так это же случайно! Они претензий не имеют! И ранка там небольшая, можно сказать, царапина. Я сама ему помощь оказывала!
– Блестяще! Понимаете, девушка, обстоятельства сомнительные. Бар, выпивка…
– Но мы вели себя очень строго!
– Я-то понимаю. Другие могут не понять.
– Доктор, не беспокойтесь. Мы решим все проблемы.
– Значит, с ваших слов мною записано и вами прочитано верно…
– Верно.
– А что в жизни главное, знаете?
– Знаем. В жизни главное всё.
– А самое главное – когда говоришь, что думаешь, то думай, что говоришь. Ясно?
– Ясно.
– Тогда пока расходимся. Мы с вашим другом в операционную, а вы с друзьями в коридор. Там подождите.
Расстались мы минут через пятнадцать, но не окончательно. На перевязки из этой команды ко мне никто не приходил, но, как я и предполагал, девушки объявились недели через две, в слезах, в панике и в шоке. Они стояли передо мной и просто плакали. Потом одна из них трогательно промолвила:
– Доктор, вы можете карточку переписать?
– Что, совсем плохо?
– Сажают его.
– За хулиганство, значит. А вы как хотели…
– За злостное. На семь лет.
– Как на семь?! Что они там, с ума посходили?
– Прокурор сказал – в общественном месте… Под алкоголем… Вдруг другие могли бы неправильно понять… Пожалуйста, перепишите…
– Это исключено. Карточка уже изъята, лежит на столе у прокурора. Переписывать начнём – все сядем. Ещё хуже сделаем. Кстати, я вас предупреждал. Почему не послушались?
– Дуры, потому что…
– Значит, так. Шанс есть. Идти нужно к адвокату. Он захочет, всё решит. И больше про честность, про свою, не вспоминайте, хоть некоторое время. Кайтесь во всех грехах, понятно?
– Понятно. Доктор, а вы можете меня невинности лишить? Ну, то есть, девственности… А то моему придурку в тюрьму садиться, а он никак не может.
– Да… У тебя паспорт есть?
– Ещё нет, но скоро.
– Вот узнает прокурор про эти ваши фокусы, он ему ещё добавит. А мне уж – само собой. Забей, понятно?
– Понятно, – вздохнула девушка.
– Иди и помни: никаких лишних движений. А то всех пересажаешь. С тебя, похоже, всё и началось.
– Нет, с меня, – заявила вторая.
– Короче, девушки, с вас сейчас, я полагаю, будут денежки трясти. Заинтересованные лица. А вы не отказываетесь, но цену сбивайте до самого минимума.
– У нас ничего нет! Ни копейки!
– Не обманывайте, копейка у вас есть. Но слушайте дальше. Платить вообще не придётся.
Девушки насторожились.
– Это как?
– Договоритесь так, что деньги будут по факту. После суда, если таковой в принципе состоится. Когда результат появится, обещайте, но не платите, тем более, нечем. Ничего вам не будет. Если ваш молодой человек ранее не был под судом и следствием – обойдётся. Но если на нём негде пробу ставить – вообще здорово. Пусть отдыхает, ничего страшного. В тюрьме первые восемь лет трудно.
– Что вы такое говорите…
– Девушки, если у него это всё впервые – не беспокойтесь, обойдётся. Если не впервые – тоже не беспокойтесь. Он вам не нужен. Так что, порядок. Ну всё, до новых встреч.
Обработка простой ножевой раны наконец окончилась. Но в тот же вечер ко мне обратились два здоровеннейших мужика – Витя Сидоров и Вова, который фамилию свою просил публично не употреблять. Оба симпатичные, весёлые, доброжелательные, относительно чисто одетые, пьяные в умеренной степени. Мы познакомились, даже сдружились, поскольку они с порога протянули мне свои чумазые ладони. Осмотревшись, Виктор сказал:
– Доктор, чувствую, что оставляю друга в надёжном месте. Полечите его, пожалуйста, а то руки у него совершенно изодраны.
– Как вы думаете, Виктор, что же с его руками могло произойти?
– Я думаю, он сам вам расскажет. А я исчезаю, потому что есть дела. Небольшие, но срочные. Насчёт Владимира, доктор, не беспокойтесь, с ним всё в порядке, он в соседнем доме живёт.
– Вот здорово…
Я осмотрел раны и увечья соседа, потом принялся оформлять карточку пациента, поскольку в этот поздний час регистратура была закрыта. Раны преимущественно кистей рук носили характер ударно-боевой, а ушибы поясничной области, как и прочих областей, являли собой образцы оборонительно-наступательных действий. Паспортные данные Владимира улеглись в свои строчки без проблем, но вот когда зашла речь о его профессии и месте деятельности, он занервничал.
– Доктор, никакой больничный не нужен! Без работы мне просто невозможно.
– А я вам больничный лист и не предлагаю. Я хочу только отметить, где и кем вы работаете. Это не секрет?
– Ни в коем случае. Я работаю в этом,.. как его,.. в ЖКО. Да, Кировского района.
– В ЖКО, значит… Ну, в ЖКО, так в ЖКО. Кем там трудитесь?
– Тружусь… каменщиком.
– О-о! Большая должность. Великий каменщик… Надо же… На вашем удостоверении должны быть обозначены мастерок и циркуль. Так?
– Ну, не совсем. В нашем ЖКО несколько другие знаки.
– Вполне возможно. В таком случае, пожалуйста, объясните мне причину возникновения на вас этих ужасных ран и ушибов.
– Представляете, доктор, на работе у меня стояла пачка кирпичей, правда, из пенобетона. На складе. Кто-то её пихнул, она упала, и прямо на меня. И вот я здесь.
– А кирпичи были не тяжёлые?
– Да, не очень. Такие округлые.
– Бывшие в употреблении?
– Да, бывшие.
– Отлично. Примем к сведению. Как говорится, с ваших слов мною записано и вами прочитано верно.
– Так точно.
Тем временем я обработал раны, осмотрел синяки, шишки и огласил вердикт.
– Значит, так. Докладываю вам, Владимир, что вы никакой не каменщик.
– Как это? Почему так? Я – не каменщик? По какой причине?
– По такой, что вы есть служащий МВД!
– Вот интересно, – пробормотал Владимир, – с чего это я вдруг служащий, да ещё МВД…
– С того, – продолжал я, – что вы не есть служащий КГБ. Те, знаете ли, не ходят в поликлинику рядом с домом и легенду предлагают более качественную.
Вова сник и призадумался. Потом спросил:
– Это допрос?
– Нет, ни в коем случае. Так, дружеская разборка. Всё останется между нами. То есть, как слышится, так и пишется, ясно?
– Одно мне неясно… Я совершенно потрясён. Доктор, скажите, как вы меня вычислили. Этого не могло быть.
– Как всё запущено… Элементарно, Ватсон! Запомните простую вещь: ни один каменщик, кроме, конечно, самого великого, никогда не откажется от больничного листа.
– Вот оно что… Значит, на больничном я лоханулся. Теперь ясно. Что же, впредь буду знать. Наука юношей питает. Надеюсь, всё останется между нами?
– Конечно, о чём речь? Только, в свою очередь, прошу вас, расскажите вкратце, что, всё-таки, с вами произошло.
– Прошу вас, тема совершенно служебная.
– Клянусь.
– Значит, система такая. За парком «30 лет ВЛКСМ», на Лифляндской улице, стоит пивной ларёк. И мы там, вдвоём с Виктором, реально попили пива и спокойно пошли домой.
– Оба, естественно, работники МВД.
– Естественно… Но при этом мы двоих не пустили за пивом без очереди. Ибо в этом мы усмотрели непорядок. Но их оказалось четверо. И пошли они за нами через парк. Со всякими там шутками. При этом парк стоит в Адмиралтейском районе, а мы работаем в соседнем, в Кировском. Тогда Виктор мне и говорит:
– Давай, – говорит, – лучше здесь подерёмся, в чужом районе. А то, сам понимаешь, в нашем районе на нас же заявка и придёт.
А я говорю:
– Ну давай, конечно!
– Мы и подрались, – продолжал Вова. – А что было делать, когда за Нарвскими воротами наш район начинается? Это совершенно исключено. Заявка себе на шею – вы ж понимаете… Они шли сзади, выражались… Короче, пришлось их побить. Просто некуда было деваться. Но это секрет, всё, надеюсь, между нами. Очень надеюсь.
– Владимир, как говорят, не извольте беспокоиться. Но что стало с ними, с теми молодыми людьми? Они хоть живы?
– Все живые. Ещё какие живые – потащились жалобу писать в адмиралтейский РОВД. Да хрен с ними, пусть пишут. Замучаются писать, кто нас с Витькой искать будет? На вас, доктор, вся надежда. Я перед вами как на духу.
– Не беспокойтесь, от меня на вас никуда никакой бумаги не поступит. А ранки ваши будем лечить водочным компрессом…
– Какой прекрасный доктор, – просиял Владимир, – я всё понял. До свидания, спасибо, до скорой встречи!
И тут же исчез за дверью. Через пару дней, в ту секунду, когда мне уже следовало направиться в сторону дома, ко мне притащился бывший травматолог, ныне алкаш Максюта, выходец из Удмуртии. Он ко мне заглядывал по той причине, что ранее, чуть не целый год, работал на моём месте, за моим столом, одновременно проживая в той комнате, которая ныне по закону принадлежала мне. Но Макся, как ему казалось, входил в состав небольшой, но бандитской группировки, в связи с чем имел надежды хоть изредка, хоть крайне редко ночевать у меня и ещё, если посчастливится, занимать у меня небольшие деньги на неопределённый срок. Надежды юношу питали. Он вошёл в кабинет бесшумно, по-змеиному, тут же приблизился к столу и хлебнул спирта из операционной спиртовки. Запил водой из-под крана и спросил:
– Ну, как?
– У меня нормально. А ты, я смотрю, дуркуешь?
– Всё в порядке. Завтра будут денежки. Понял?
– А что я понял – что ты опять дурак?
– Почему это?
– А кто тебя знает? Наверное, потому, что ты на конкурсе дураков займёшь второе место.
– Почему?
– Потому, что ты дурак. В тюрьму по-человечески сесть не можешь. Слышь, в тюрьме-то сейчас завтрак…
– Какая тюрьма, какой завтрак… Ты можешь меня послушать?
– Денег не дам, даже не рассчитывай.
– Да нужны мне твои деньги! У меня свои есть!.. Завтра будут.
– И никаких ночлегов, понял? Никогда.
– Мне, что, ночевать, что ли негде? Мест сколько хочешь. Тебя могу устроить.
– Спасибо, не требуется.
– Просто послушай моих пацанов. У них такие идеи есть – закачаешься.
– С аккумуляторного завода свинец, что ли, воровать?
– Нет, что ты, про свинец вообще можешь забыть.
– Скандий, что ли, из Подмосковья таскать?
– Про скандий даже не заикайся. Не знаешь, так и не говори. Тем более, никогда не предлагай мне то, в чём совершенно не разбираешься. Ты представляешь хоть, сколько он стоит?
– Мне не пофигу?
– А мне нет! Он стоит двести долларей за грамм! А чёрная цена – девяносто! А золото знаешь, сколько стоит?.. Двадцатник за унцию! Вот и прикинь! Выгоднее наркоты! Сразу тебя предупреждаю – кто скандием торговал, тех, вообще, будто бы больше нету. Исчезли. Нет, и всё. Вообще, на того, кто скандий везёт, рентабельно будет вызвать эскадрилью бомбардировщиков.
– Вам надо, вы и вызывайте. Ты, вроде, врач был неплохой. Кости правил… А теперь у тебя на лбу восемь лет написано. Да ещё за пробег добавят, так и сгниёшь в тюряге.
– Чирей на язык. Но если согласишься, мы тебе охрану дадим. Столько, сколько понадобится. А чемоданчик с товаром будет ночевать каждую ночь в другом вагоне. Получить, перевезти – и вся твоя работа. А ребята послушные, золото, не братва.
– Катись ты со своей братвой куда подальше, достал уже.
– Смотри, тебе жить, – процедил Максюта, – я предупреждал.
Тут, как в кино, отворилась дверь, вошли мои новые знакомые Вова и Витя. Не обращая внимания на Максю, громко сообщили:
– Доброе утро, доктор! А мы за вами!
Максюта побледнел, позеленел, потом приобрёл оттенок кабинетной стенки и выполз.
– Что это с ним? – спросил я.
Служивые переглянулись, пожали плечами.
– Мы и сами ничего не понимаем, – ответил Виктор за них обоих. – Пошли!
– Куда пойдём-то?
– Ху ты, – возразил Вова, – в пивбар, куда ещё-то. А ты о чём подумал?
– Ху ты, – согласился я, – а в какой?
– В ближайший. Ненадолго.
– Ну, если ненадолго… А повод?
– Повод простой, – объяснил Витя, – пива попить. Тем более, Вова проставляется. Доволен современной медициной.
– А как же! Оно так и должно быть. Милиция, медицина – всё на одну букву.
– Пойдём, а, – торопил нас Владимир, – чего здесь светиться. Потом будете разбираться, ху из ху.
– Ну да, конечно. Стол накроем, и всё прояснится.
Собственно, идти было некуда, в те добрые времена пивбары располагались на каждом шагу. Товарищи офицеры выбрали забегаловку поприличнее, что как раз стояла рядом с путиловской баней, где их, якобы, никто не знал и опознать никак не мог. Тем не менее, как только мы расположились со своими кружками за удалённым от зала столиком и отхлебнули по паре глотков, кстати, более-менее приличного пива, как тут же на скорости к нам приблизился человек в белом фартуке, загрёб наши кружки и вылил содержимое в ближайшую раковину. А нам сообщил:
– Это вы пить не будете. Не позволю. Сейчас своего принесу.
И лучшего пива принёс, и сверх того ещё и скумбрию, явно со своего стола, поскольку закуска вся переливалась истинно рыбьими сине-зелёными цветами всех оттенков. Я понюхал её и отодвинул. Мужики понюхали и съели. Виктор сказал:
– Ну, за дружбу.
– За дружбу, – поддержал Владимир, – которая нас повсеместно окружает. Быстро он тебя вычислил.
– Всё к лучшему. Если стуканёт, хоть знать буду, кто.
– Многие на вас реагируют, как мне кажется. – Поддержал я беседу. – Вот и наш бывший врач, Максим, почему-то отреагировал. Причём, я бы сказал, болезненно. Что такое? Он вас как-то огорчил?
Виктор ответил так:
– Скорее уж мы его. Но говорить о нём не очень хочется. Хотя он и сам может рассказать, только в извращённом виде. Тебе интересно?
– Да, пожалуй.
– Тогда так. У нас все разговоры – служебные. Никому никогда о них ни одного слова.
– Всё понятно.
– Тогда в двух словах. Ваш доктор…
– Бывший, – уточнил я.
– Именно так, – подтвердил Виктор, – год назад сдружился с мелкой преступной группой и вошёл в её состав. Участники занимались мелкими кражами. Новичка назвали Максютой и попросили его для начала продать ранее украденную детскую коляску. Он выразил согласие, и около гастронома на улице Турбинной встретил женщину с маленьким ребёнком на руках, которая пожелала приобрести предложенную доктором коляску. Вскоре из магазина номер семь типа «Гастроном» вышел муж той самой женщины, которая держала его ребёнка на руках. Женщина сообщила мужу, что указанная коляска по всем признакам ранее принадлежала их семье и совсем недавно была похищена. Дальше рассказывать?
– О, ужас…
– А дальше – больше. На первом допросе он написал, что никого и ничего не знает, что исполнял просьбу неизвестного ему гражданина. Пришлось нам ему же во благо собрать свободный коллектив и бить его повторно как сидорову козу. Ну, для прочистки памяти. И кто бы мог подумать – вспомнил! Правда, при этом два раза через стол летал и обмочился в полёте. Но всё вспомнил, всё назвал – все адреса, фамилии, явки…
– Хороший человек, – сказал я. – В тюрьму не сел, но, мне кажется, ещё не угомонился.
– Это дело нехитрое, – заметил Владимир. – Тут для него проблемы не существует. Для него главное не в том, как в тюрьму сесть, а как потом из неё выйти. Это трудно, почти невозможно. Ибо тюрьма – не церковь. Тюрьма сама придёт за пассажиром. Её далеко искать не надо, когда не он в тюрьме, а она в нём сидит. Отныне и навеки. Она – в нём!
– Аминь, – подтвердил Витя.
Я сказал:
– Большая философия. Гулять пойдём сегодня?
– Куда, в парк?
– А то!
– Не, рано ещё, – засомневались сотрудники, – недельку переждём. Пусть страсти улягутся.
– Ясное дело, – дополнительно сообщил Владимир, – мы ведь не зря удалённый киоск посещаем с Виктором, а чтобы лишний раз не светиться. Нам надо бы с тобой поговорить по делу, да как здесь поговоришь – тем, кому надо, они прямо с губ читают.
– Вот, черти…
Тут Виктор подвёл итоги:
– Короче, доктор. У тебя печать есть?
– А как же? Обязательно.
– А бланки простые, как для справок, есть?
– Не вопрос.
– Этого достаточно. На днях я позвоню, не возражаешь?
– Нисколько. Но я пока работаю сутки через двое.
– Учту обязательно. Но встреча будет в служебной квартире, там у нас отдел по борьбе с организованной преступностью.
– Адрес есть?
– Семён Семёныч… Какой адрес? Машина за тобой приедет, отвезёт, куда надо. Врубчевский?
– Яволь! У нас как в песне:
«Вот вам первое заданье: в три пятнадцать возле бани, может раньше, может позже, остановится такси!..».
– Так!.. Только шофёра не вязать. Это ему может не понравиться. На этой позитивной ноте я хотел бы завершить вступительное слово. Расходимся спокойно, без колебаний и сомнений.
И я сказал:
– Так.
А по истечении некоторого времени, когда я уже уснул, раздался звонок, и хриплый голос Виктора прокричал:
– О, доктор! Привет! Ты дома? Здорово!
– Но с утра я на работе!
– А сколько времени?
– Три пятнадцать…
– Вот видишь! Как договаривались. Ты на работу успеваешь, не сомневайся. Возьми с собой белый халат, бланк справки и личную печать. А машина возле парадного, белый «Вольво». Только быстро!
Сборы оказались недолгими, поскольку я всё для поездки заготовил, хоть и не понимал, зачем и куда я еду.
Водитель вопросов не задавал и сам не отвечал на наводящие вопросы. Въехали во двор, остановились возле углового подъезда сталинской пятиэтажки. Квартира находилась на первом этаже. Водитель открыл дверь своим ключом и передал меня Виктору с рук на руки. Тот обрадовался.
– Привет, заходи!
Мы обосновались в одной из комнат, оборудованной под кабинет пыток, поскольку был слегка испачкан кровью.
– Ничего не забыл?
– Такое не забывается. А что случилось?
– Шеф сейчас придёт, у него и спрашивай.
Появился мужчина в штатском, напоминающий капитана мушкетёров при дворе Людовика 14-го. Он сразу обратился ко мне.
– Добрый вечер, доктор, – сказал он, хотя на дворе давно стояла добрая ночь, – прошу прощения за беспокойство. Я начальник отдела борьбы с организованной преступностью, вот моё удостоверение… Я введу в курс дела. В общем, так… Только что мы закончили операцию, в результате которой задержаны несколько человек. И один из них немного пострадал. Чистая ерунда. Только в изолятор не принимают. Считают, требуется стационар. А с ним, между прочим, работать нужно. Начальство подгоняет. В стационаре, сами понимаете, какая работа? Да ещё охрана нужна, в туалет водить. Мне где взять охрану, когда в отделе всего шесть человек? Короче, доктор, нам нужна ваша справка.
– Ясно, – ответил я. – Только у меня маленькая просьба: разрешите его осмотреть.
Вообще, сидя в белом спецавтомобиле, я уже сообразил, о чём, скорее всего, пойдёт речь, но дал себе зарок – не оформлять никаких бумаг не понимая, что за ними стоит. Вернее, кто. Как я и думал, Виктор слегка занервничал:
– Кого там смотреть-то? У него ничего нет особенного, я уже смотрел.
– Но шеф согласился:
– О чём речь, конечно можно.
Я надел халат и вошёл в соседнюю комнату, сопровождаемый оперативниками со всех сторон, и на полу увидел богатыря, лежащего в произвольной форме, поскольку принять форму непроизвольную ему мешали полицейские браслеты, ограничивающие его подвижность в точности так же, как бычья шея не позволяла ему навести на меня одинокий глаз, тогда как соседний оптический орган был совершенно залит подкожной орбитальной гематомой. Я достал из кармана чистый бинт, приложил к нему перекись и убрал с лица потерпевшего лишние кровяные сгустки. Обнажилась рваная бровь и печать на лбу, скорее, отпечаток, соответствующий по размерам и по форме тыльной стороне рукоятки служебного армейского пистолета.
Когда я попытался разлепить веки, чтобы осмотреть его глазное яблоко, терпила взвыл.
– Слышь, кореш, что ты творишь?! Озверел, что ли?!
– Тихо лежи, – прикрикнул я. – Глаз твой осматриваю.
– Так мне же больно!
– А ты, что, ни разу людей не бил?
Богатырь примолк.
– Чего молчишь? – спросил я. – Бил?
– Доктор, – вступил в разговор начальник отдела, – он людей, кстати, велосипедными цепями бил. Чтобы не так утомительно.
– Им, по-твоему, не больно было?
Ответа не последовало.
– Терпеть будешь?
– Буду, – промычал он.
Анестезия окончилась. Я уточнил:
– Врача видишь?
– Вижу…
– Сколько врачей?
– Один всего…
– Это радует…
Удалось уточнить, что кости целы, воздух не крепитирует, ликвор не истекает.
– Значит здоров, – заключил я. – Пройдёмте в кабинет. А ты лежи, хулиган, тебе ещё рано. Отдыхай.
За дверью Виктор, накрывая небольшой банкет, пожурил меня:
– На кой чёрт ты к нему так близко подошёл, и кто тебя просил? Мы вчетвером его еле свалили…
– Зато теперь мы с диагнозом, – бодро заявил я, выписывая справку о том, что данный гражданин в специальном изоляторе содержаться может без каких-либо ограничений.
Из сейфа появился мой гонорар, а по окончании фуршета тот же «Вольвак» доставил меня к дому. Но продолжение последовало очень скоро, опять же в выходной мой день. Мне позвонил Владимир, ответственный дежурный по району. С трагическими нотами в голосе произнёс:
– Доктор, нам очень нужна ваша помощь. Да. И чем скорее, тем лучше.
Я собрался быстро, как мог, взял портфель с бланками и печатью, в скором времени появился в РОВД. Владимир встретил меня и провёл мимо клеток с вопиющими узниками в кабинет дежурного персонала. Но кабинет был пуст.
– Что случилось? – спросил я.
– Ужас, – ответил Вова, роясь в шкафу. Что-то звякнуло, на свет явились две бутылки азербайджанского портвейна. Владимир протянул их мне.
– Помогай, брат, – сказал он. – Сил никаких уже нету.
– Это откуда?
– Ты не поверишь. Всю ночь мы ловили одного мотоциклиста – представь, мужик в трусищах, сапожищах, без шлема на мотоцикле с коляской! Во, картинка! Он в нашем районе, главное, то в одном месте появится, то в другом – мы никак не успевали. А прихватили его в парке 9 января, на клумбе, он там забуксовал и заглох. Весь прямо в ноготочках! Красавец! Завестись ему мы не дали, он у нас отдыхает, но главное в том, что у него при досмотре оказалась полная коляска портвейна! И никаких документов! Что за бормотуха, откуда… Короче, пришлось её конфисковать. А сверху приказали – уничтожить. Вот мы и уничтожаем, что делать…
– Качество проверяли?
– Проверяли! У нас отпущенных было двое, ну, за мелкое хулиганство. Сначала они проверили. Сказали – качество высокое. Ну, и мы потом. Первые – убойный отдел. -Порядок! До сих пор живые. И мы все поучаствовали. Порядок, ты даже не сомневайся. Фирма. Главное, чтобы не сургучом была бы тара запечатана – тут уж точно жди бодяги, к гадалке можно не ходить. А этот портвейн – чистяк. Конфетка!
И тут я понял, что милиция ли, полиция ли – это всегда праздник. Я думал так до тех пор, пока моё впечатление слегка не остудил полковник Каптурович, начальник районного Управления внутренних дел.
Жил я скромно, но весело, каюсь. От моего травмпункта до полиции и места моего проживания было два шага, то есть, десять минут ходьбы. Ребята захаживали ко мне частенько. То Виктор придёт, то Владимир, а то и оба заявятся. Вот было веселье! Беседы мы вели на разные темы, но в основном на женские и политические. Правда, громко. Но соседи не всегда были снисходительны к подобным мелочам.
Их было трое в нашей коммуналке, которая имела в своём составе также три комнаты. Три соседа, из которых две женщины, в двух комнатах, да ещё один сосед в одной – многовато. Все, кроме меня, родственники. Сам по себе дом был неплохой, потому что тёплый. Четырёхэтажный, 1929 года постройки, сконструированный под печное отопление, но уже без печек, взамен которых стояло центральное отопление. Зимой было тепло, а летом так и подавно. Соседям я мешал, но не слишком. Ну, как бельмо на глазу. Всё дело было в том, что единственный мой сосед, который мужчина, трудился слесарем на «Адмиралтейских верфях», по какой причине требовал к себе почёта и большого уважения, что выражалось хотя бы в том, чтобы во всей нашей квартире ежедневно после 18 часов стояла бы мёртвая тишина. Потому основным нашим с ним разногласием явилось то обстоятельство, что ему обязательно хотелось лечь спать пораньше, а мне попозже. Соответствовать никому не удавалось. То ложечка звякнет о стакан. То чайничек грохнет о плиту. А то и кастрюлька перекипит, отчего подружка запищать может на тон повыше. Очень громко. И на кухню может побежать со страшным топотом.
Тем более, Лариска в гости приходила, везёт мне на Ларисок. Та, которая долго решала, куда ей идти – в модели или в штукатуры. Пошла в маляры. Всё бы хорошо, только на стройплощадках к ней стали приставать сослуживцы. Да не на словах, а вполне по-взрослому. Она и ко мне-то приходила в основном затем, чтобы пожаловаться. На жизнь свою. Пришла однажды и сообщает так, между прочим: