Проводы любви

– Скажите! – попросила она. Он встал, облокотился одной рукой о стол, склонился над Ольгой, сидящей в кресле.

– Ну, может, так сразу и не стоит их говорить, но… вы мне нравитесь. – И ладонью коснулся ее кисти, лежавшей на подлокотнике кресла. – Почему у вас такая холодная рука? Вчера на улице и то была горячей.

– Прохладно, открыта фрамуга.

Оба поняли: опять заносит в сторону. Их лица стали сближаться, губы слились в поцелуе…

Выпрямившись, Борис осторожно потянул Ольгу к себе. Она послушно и охотно поднялась и словно в ожидании великого таинства – вокруг все замерло, – закинула руки ему за шею. Глубинные, сладостно-томительные чувства встречными потоками полились из одного сердца в другое. Обессиленно отпрянув, они вновь кидались в объятия, сливались в поцелуях. И даже, оторвавшись друг от друга, долго ощущали себя чем-то единым, неотделимым, переполненным болезненно-острым волнующим блаженством.

Ласки Бориса становились все интимнее, они опьяняли, дурманили, вытесняли чувства стеснительности, долга перед кем-то…

– Ах, как ты возбуждаешь! – страстный, нетерпеливый шепот как бы пробудил Ольгу. Она поняла, к чему все клонится, слабо, но настойчиво стала высвобождаться из объятий.

– Нет! Нет!

– Но почему? – о, сколько искреннего недоумения слышалось в этих словах! – Мы же одни! Когда еще так повезет!

–Не смейте! – видно, это прозвучало очень убедительно, потому что Борис, послушно отступив от нее, как-то по-детски обиженно произнес:

– Ничего нельзя, только губами можно!

Ольга облегченно рассмеялась, благодарная ему за деликатность и послушание.

– Но почему?! – повторил он вопрос. И ждал объяснения.

В самом деле – почему? Ольга не знала; тем более, что так трудно всему этому противиться, противостоять. И словно внезапное просветление – происходящее насиловало, оскорбляло чистоту ее чувств! А Борис все более воспламенялся, тянулся к ней:

– Ну перестань, зачем все осложнять? Мы не дети и давно знакомы. А у нас, мужчин, это на первом месте.

До сознания Ольги еще отчетливей дошло – и он признает, что интимная близость при подобных обстоятельствах нравственна. Их любовь лишь набирала силу. А Борис готов был всем этим пренебречь, пожертвовать?

Сказочный, расцвеченный таинственными красками храм, воздвигнутый в тесной полутемной комнате ее чувствами, начал гаснуть, рассыпаться. До нее уже доносились с улицы смех, голоса. Всё обретало конкретный смысл: это они вдвоем уединились. Там же, за стенами, на улице плещется жизнь, которую не нужно таить от всеобщего обозрения.

– И потом ты говорила, – шептал Борис, – что тосковала по мне. Вот и избавишься от обременительных чувств.Бывалые люди уверяют, что чувства проходят, если их удовлетворить.

Ольга хотела любить, быть любимой, а он…

– Пожалуйста, прошу вас, уйдите, – тихо, но настойчиво, решительно, внезапно даже для самой себя, попросила она.

Борис, вроде бы еще не веря в то, что услышал, попытался ее обнять. Увернувшись, Ольга, как боксирующий человек, прижала кисти, собранные в кулаки, к груди, готовая к защите.

– Ну и вид у тебя! – невесело усмехнулся Борис.

Ольга повторила свою просьбу. Нет, это было ее требование.

Обиженно понурив голову, он пошел к двери. Уже приоткрыв ее, спросил, придет ли она смотреть программу «Время». Почти все отдыхающие к этому часу собирались у телевизора.

– Приду, – пообещала Ольга, довольная, что он явно не хотел с ней на этом прерывать знакомство.

– Я буду ждать вас, – произнес, перейдя на «вы». А в голосе обида, в глазах упрек.

Как смело и требовательно она настаивала на том, чтобы он удалился! И искренне верила, что в самом деле того хочет. Но вот он вышел, и опустела не только ее комната, но и душа. Страстные и нежные поцелуи все еще горели на губах, щеках. А мрак комнаты, казалось, только лишь скрывал присутствие Бориса. И Ольга, раскинув руки и не сдерживая стона, призвала его в свои объятия. Нет, ничем Борис не оскорбил ее чувств. Зачем, зачем она только что лгала ему, себе! Вот только слова любимого не переставали казаться менее горькими и обидными. Неужели он только и хотел от нее – обладания!?