Без пяти лет апокалипсис

Или, к примеру, Хан. До войны он был актером, прямо скажем – средненьким. Играл в каких-то телесериалах, в рекламе. Для многих теперь это был пустой звук. Да и раньше, в принципе, тоже. На шахты пришел одним из первых, ради мечты – раз в полгода улетать в золотой век Голливуда. Киф не знал, что это за страна, но догадывался, что там днем и ночью снимают кино. Актер попадает в массовку каких-то пеплумов и возвращается счастливым. Охотно делится подробностями в столовой, в батискафе, в душевой, в спальном отсеке – уже отбой, всем охота на боковую, а его не заткнешь… Приходится терпеть. Все знают, что на следующее утро Хан снова замкнется в угрюмом молчании на полгода: лишнего слова не выжмешь. Будет сидеть и пялиться в афишу, которую захватил из Голливуда.

Привезти из прошлого что-то стоящее, – пистолет или золотое колечко, – невозможно. Вдруг отсутствие именно этого кольца в ювелирной лавке не позволит стеснительному молодому человеку сделать предложение любимой девушке, и не родится Важная Историческая Личность. Или без оружия погибнет другой Ключевой Персонаж. Любой предмет вплетен в ткань пространства-времени и способен повлиять на ход истории. Кроме мусора. Поэтому привозили путешественники сломанные безделушки, скоропортящуюся еду или оборванные уличные афиши.

– Кто это? – спросил Киф.

– Клеопатра, – старик уже замкнулся в своем внутреннем бункере, потому и цедил слова в час по чайной ложке.

Но если запастись терпением, то за несколько дней можно набрать целый стакан. Хан рассказал о царице Египта – который и до войны-то считался древним. Молодая, красивая и очень порочная: выбирала себе любовника на одну ночь, но чтобы после не хвастался в тавернах и не докучал алчными просьбами, травила их особым ядом. Выпил чашу – и в постельку, а на рассвете умрешь во сне, с улыбкой…

Вот оно, решение! Киф понял – это то, что нужно. Только так можно избежать последующих душевных мук и терзаний. Этой чертовой зависимости от прыжков в лучшие времена… Корпорация заманивает их миражами, подсаживает как на наркотик. Все ради того, чтобы вернувшись, шахтеры с удвоенной силой вгрызались в пласты породы, наполняя закрома. А он разорвет этот круг. Чем возвращаться в постылую реальность, лучше умереть в прошлом, испытав прежде неземное блаженство. Здесь ведь ничто не держит, какой смысл цепляться за серый мир?!

Киф влюбился. Не в вульгарную брюнетку с афиши. Не в королеву древних песков, которую его скудное воображение не могло даже представить. Влюбился в мечту. Поэтому и не вздрогнул, когда услышал сколько еще придется откалывать эребус ради столь далекого путешествия.

– Три тысячи долбанных дней в шахте обменять… На одну ночь, – удивился бригадир, окончив расчеты. – Ты в своем уме? Почти десять лет жизни…

– Разве тут жизнь? Настоящая жизнь начнется с Клеопатрой, – парировал Киф.

И добавил мысленно: «С нею же и закончится».

* * *

Мечта быстро переросла в навязчивую идею. Такое рано или поздно происходило со всеми в Куполе. Подобная идея еще наполняет радостным предвкушением, но от нее всего один шаг до болезненной мании. Этого Киф тоже навидался у Стены. Шахтер из второго отряда, – кажется, Джек, – горбатится, чтобы раз в год улетать на один вечер в Лондон 1888 года, а там, представьте себе, режет горло первой встречной проститутке. Они ведь с точки зрения истории такой же мусор, как и сломанные игрушки или обрывки афиш – режь, сколько хочешь, на будущем это никак не отразится… Дальше Потрошитель (так его прозвали лондонские газетчики) сидит в пабе, попивая темное пиво, пока не выдернут обратно в будущее. Таким образом завалил уже пятерых шлюх. В промежутках между путешествиями этот одержимый рассказывает в подробностях, как смердят викторианские трущобы, и хуже всего несет от гулящей Энни и других продажных девок – поскольку те льют на себя дешевые духи, которые должны бы маскировать неприятные запахи, но на деле наоборот, только подчеркивает тошнотворную мерзость… Вбил себе в башку, что должен очистить Лондон от грязных лахудр. Настоящий маньяк, кто бы спорил.

– Слушай, Джек, а правду говорят, что ты пробовал задержаться в прошлом? – спросил однажды Киф, когда они поднимались в батискафе.

– Да, – ответил тот.

– Получилось?

– Нет.

Каков, а? О своей маниакальной страсти готов часами трепаться, наловчился крики и хрип жертв изображать, вполне натурально. А по делу слова не вытянешь. Но Киф сумел собрать правду по обрывкам фраз и полунамекам.

Доктора Корпорации делают укол каждому путешественнику: вводят точно рассчитанную дозу жидкого эребуса. Никто не знает, как они превращают камень в жижу, да и какая разница?! Главное, что это работает. Под воздействием излучения машины времени, эта суспензия начинает медленно растворяться в крови и как только последняя капля исчезнет – все. Человека выбрасывает обратно в настоящее. В то самое кресло за синим стеклом.

Джек после первого убийства решил остаться в Лондоне насовсем. Надо только избавиться от зеленухи, подумал он. Нашел топор возле старой конюшни и отрубил себе левую руку. Тут же оказался в лаборатории, заливая кровью машину времени и вопя от жуткой боли. Врачи не удивились: флегматично обработали рану. Сели ждать. Спустя три часа рука, слегка погрызенная бродячими псами, появилась в воздухе с влажным звуком и шлепнулась на пол. Пришили, работает как новенькая.

Еще четыре убийства спустя Джек попал в ловушку. Нет, не в Лондоне – там его вычислить не сумели. В шахте. Поймал «вороний глаз». Редкое образование: шар из черного эребуса, вплавленный в слой прозрачной зеленухи почти у самой поверхности. Такое случается на Стене, хотя и редко. Джек вонзил резак прямо в середину шара. Взрывом оторвало руку, по иронии судьбы – правую, а заодно голову снесло. Вместе с защитным шлемом.

Киф забрал добычу из его вагонетки. Джеку теперь камни без надобности. Корпорация придерживалась строгих правил: в случае гибели шахтера заработанные им килограммы списывались в особый Фонд, на нужды топ-менеджеров. Наследников посылали к черту. Да и откуда у Потрошителя наследники? Кому вообще был интересен этот псих, кроме разве что газетчиков и полиции Лондона. То-то они удивятся в своем 1888 году: убийства начались внезапно, без всякого повода или мотива, и также неожиданно прекратятся. А уцелевшие проститутки даже не узнают, от какой беды уберег их случай…

Плевать на них. Все равно сдохнут, не от ножа, так от дурной болезни, голода или старости. Двести лет назад они ползали по британским трущобам, а сейчас и воспоминаний о тех местах не осталось. Лондон, Англия, даже Австралия для оставшегося в живых человечества – пустые звуки. В умирающем мире остались лишь две точки на карте, которые что-то значат: Аделаида и Купол.

На обратном пути в батискафе говорили только о Джеке и «вороньем глазе». Но завтра имя уже забудут. У шахтеров память короткая. Никто не поминает Хана и Зига, которые погибли полгода назад. Зато до сих пор рассказывают новичкам, как тогда обрушился громадный ледник, с треском проламывая океанское дно, вминаясь в шахту, размазывая людей по Стене. Тоннель напоминал… Как бы объяснить… Видел до войны трубочку с кремом? Нет? Не свезло тебе. Знатное лакомство. Было. Давно это было…

Да уж, давненько. С той проклятой войны прошло больше шестнадцати лет. Ну и раз уж начал считать… До свидания с Клеопатрой осталось отработать меньше пяти. Киф закрыл глаза. Все мысли возвращались к побегу в прошлое. Скоро. Скорее бы! Он представлял, как сядет в машину времени, а потом заискрится зеленый туман… Дальше не углублялся, не прорисовывал мысленно образ египетской царицы. Клеопатра была намечена тонким контуром, штрихами. Разве важно, какого цвета волосы и какой длины ноги? Будто бы, увидев, что у нее маленькая грудь, Киф откажется от своей затеи и пойдет в древнеегипетский кабак, пить с горя. Нет, она не женщина и даже не символ. Она – отличный способ хлопнуть дверью напоследок.

«Все равно поимею!», – мысль гудела в висках, когда он вгрызался в очередной пласт эребуса. Непонятно, кого Киф имел ввиду: Клеопатру, Корпорацию, Старуху-с-косой или всех их вместе взятых.

* * *

А потом в Купол заявился Фрол. Здоровенный мужик из далекой северной страны, который три года назад горбатился вместе со всеми, но вдруг надолго исчез. Все решили: помер. Но, смотри-ка ты, вернулся. Секретничать не стал, выложил всю подноготную.

– Я же в прошлый раз устроился на шахту ради дочери, хотел подарок сделать на совершеннолетие. Отправить на денек к теплому морю.

Тут он достал из кармана пожелтевшую фотографию с заломами и оторванным уголком. Улыбающиеся мужчина и женщина, надпись по верхнему краю: «Привет из Крыма, 1967». Семейная реликвия! Только русские настолько сентиментальны, чтобы таскать годами кусок картона с выцветшими предками, имена которых уже и не вспомнить. Подарок удался, девочка провела день в раю. Но потом пришлось очнуться в опостылевшей реальности.

– С тех пор сидит целыми днями у окна, как царевна-несмеяна, – развел руками Фрол. – Держит возле уха ракушку, привезенную с пляжа. Говорит, там море шумит.

Отец, разумеется, во всем винил себя. Хотел как лучше, а вышло… Девушка угасает на глазах, врачи сказали, долго не протянет. Потому шахтер заключил новую сделку с Корпорацией: будет работать, пока дочке не станет совсем худо. А после отправится с ней к тому же теплому морю, – хоть на час, хоть на минуту, на сколько хватит эребуса – чтобы проводить в последний путь.

– Мечтает дочка теперь об одном: как только почувствует приближение смерти, окунуться в море и плыть на закатное солнце, покуда хватит сил. Чтоб потом душа ее взлетела и стала чайкой или альбатросом.

– А ты? – спросили сразу несколько голосов.

– А я сяду на берегу и зарыдаю. Наверное…

Киф прекрасно понимал мечту девчонки, во многом созвучную его собственным планам. Единственное, что не укладывалось в голове – отчего Фрол трудился ради другого человека, пусть даже и родной дочери. Люди ведь так не поступают?! Во всяком случае, не встречались такие прежде, за всю жизнь. А русский и соседям помогал. Когда шахтер, надрываясь, тащил отколотый кусман зеленухи, – слишком тяжелый для одного, – подхватывал за неровно обрезанный угол и помогал грузить в вагонетку. На обратном пути, как только сняли шлемы, Киф выпалил:

– Делиться не буду! Даже не надейся!

– На здоровье, – хлопнул его по плечу Фрол.

Откуда это берется? Радушие, так кажется, называется. Он что, не понимает: здесь каждый сам за себя? Никто не прикроет спину, не оттолкнет, если сзади пойдет ледник. Эгоизм, возведенный в степень. А этот… Всегда старается плечо подставить. Рубит Стену – песню мурлычет, говорит, так легче работается. Самый сумасшедший маньяк из всей здешней компании.

Иногда Фрол совсем уж безумные вещи рассказывал. Что будто бы та самая последняя война началась не от людской злости или ненависти. А от жадности.

– Ты пойми, дружище, все эти президенты, правительства и короли, на самом деле были марионетками. А кукловоды всегда оставались за ширмой. Абсолютную власть захватили богатейшие семьи и компании, вот они планету и контролировали. Не государства, нет, границы давно стерлись. У кого в руках ресурсы, тот и правит.

– Как рэкетиры, – кивал головой Киф, вспоминая знакомые криминальные схемы.

– Именно. Так же, как сейчас Корпорация. А когда кончилась нефть, они запустили ядерные боеголовки. Чтобы выживший мог править остатками этого мира.

Скорее всего, так и было. Фролу уже изрядно за сорок, помнит довоенные времена получше Кифа. Беседовали они мало. В забое невозможно, а в батискафе слишком много людей – поди пойми, кто настучит бригадиру. В столовой, за завтраком, тоже не удавалось: каждая консервная банка вычерпывалась в десять ложек, успеешь от силы пару фраз вмять в синтетическую пасту и добавить к сытому брюху. Свободное время появлялось только перед сном и, хотя уставшее после смены тело требовало немедленного сна, мозг впитывал слова, как губка.

– А почему именно наша Корпорация уцелела в войне? – спросил однажды Киф.

– Повезло. Австралийский синдикат был наиболее слабым бизнес-проектом. И про него попросту забыли. Когда дым пожарищ рассеялся, стало ясно, что остальные континенты погибли, а наш дышит на ладан, но все-таки дышит. А потом нашли эребус. Дар небес! Его запасов вполне хватит, чтобы наладить нормальную жизнь для оставшегося человечества. А там, глядишь, изобретатели докумекают, как возродить мертвую планету… Но энергия зеленых камней тратится впустую, на бессрочные путешествия капиталистов в прошлое, где живут они в ус не дуя, прожигая будущее. Разменивая величайшую ценность на свои никчемные развлечения. Жадность этих упырей погубит и жалкие остатки этого мира, – Фрол оглянулся по сторонам, не подслушивает ли кто, и понизил голос. – Надо устроить революцию. Захватить склады с зеленухой, а главное – разбить машину времени с ее чудо-излучателем в мелкие дребезги. Чтобы не осталось никакой возможности сбежать из этой затхлой, унылой, отвратительной реальности. Забыть к чертовой матери прекрасное прошлое! Тогда останется только один вариант: строить нормальное будущее, в котором у каждого появится шанс увидеть солнце, море, траву и лес.

– И все заживут, как короли из сказок?

– Нет, конечно. Все будут по-прежнему тащить свой крест. Но без гнета проклятой Корпорации каждому станет чуточку полегче.

Киф понимающе кивал. Что тут непонятного: тронулся умом мужик от горя, планету оплакивает, как дочку родную. Но девочка уже не выздоровеет, диагноз слишком серьезный, да и планета неизлечима. Даже если найдется вождь, который поднимет людей на борьбу с Корпорацией. Даже если ему удастся победить и получить все запасы эребуса. С чего при этом отказываться от путешествий в прошлое? Представьте себя на месте лидера повстанцев… Вы бы точно ни секунды не раздумывали, а сразу нырнули в райские кущи с пляжами и блондинками. Самых верных соратников можно взять с собой, а на остальных плевать. Зачем ковыряться в грязи, дерьме и пепле, пытаясь сделать серое будущее чуть менее светлым. В прошлом лучше – не надо ничего возрождать, все уже готово к употреблению. Или революционерам жадность неведома?! Киф мог бы все это высказать, но лень спорить с сумасшедшим. Да и спать пора. Глаза слипаются…

* * *

За те несколько месяцев, что Фрол батрачил поблизости, чаще думалось о дружбе. Ну не совсем так, конечно. Киф чуть-чуть оттаял, иногда на его лице проглядывала тень веселья и радости. Однако же это ничего не значило: тех четверых, в пустыне, он убил с точно таким же выражением лица. Почему люди склонны доверять улыбке? Проще всего подделать дружелюбное настроение, всего-то надо растянуть губы.

Вот так.

Его тонкий рот изогнулся, хотя на душе было неспокойно. Сегодня последний день работы в шахте, осталось добыть на свой счет всего килограмм зеленухи. Для верности – два. Это не повод для волнений, поскольку куда меньше привычной нормы, которую Киф нарезал за смену. Древний Египет так близко, что уже можно разглядеть пирамиды, как на той дурацкой афише… Но его уже не первый день грызли сомнения. А что если Клеопатра его не выберет? Тогда, получается, зря он горбатился у Стены столько лет. Может быть прав Фрол? Лучше стребовать за накопленный эребус тонны еды, сменять консервы на черном рынке на оружие, а потом захватить Корпорацию. При успехе затеи не придется помирать в прошлом. Неудача тоже в плюс: пристрелят охранники – быстрее отмучится.

С другой стороны, Киф верил в эффект везучести путешественников во времени. Шахтеры часто говорили, что в прошлом им выпадает больше удачи, чем местным… э-э-э, обитателям. Хан получал роли без всяких проблем, режиссеры выбирали его на кастинге из двадцати кандидатов. А с Зигом не отказалась танцевать ни одна красотка, хотя на рожу он был страшнее всех – это в Куполе-то, где собралось немало уродов. Даже Джеку везло – после первых убийств, когда его описание было известно и полиции, и уличным девкам, Потрошителя ни разу не заподозрили. К тому же, Киф для солнечного Египта – экзотика. Надо принять во внимание любопытство и страсть царицы ко всему новому. Клеопатра слишком любит необычные развлечения, чтобы упустить такой экземпляр. Он бросил взгляд в зеркало, поиграл крепкими мускулами. За годы на подводном руднике, кожа стала матовой, как у мраморных статуй, волосы выцвели до прозрачного состояния. Глаза когда-то были как угольки, но шахта сожрала весь цвет. Наверное, и кровь уже не красная, но это не важно: проливать ее в прошлом не придется. Нальют яду в чашу вина, чтобы наутро не мучиться похмельем…

Но пока предстоит надеть защитный костюм и отработать еще одну смену. Главное, чтоб без сюрпризов, без «вороньих глаз» да прочих неприятностей.

И стало по слову его. Бруски эребуса, вырезанные из Стены, были чисты и прозрачны. Вагонетку он наполнил почти доверху, с запасом, чтобы бригадир не придрался и не обсчитал на выходе. Батискаф поднялся с глубины без поломок и тряски, комфортно провожая Кифа в последний путь. В хорошем, даже превосходном смысле этого выражения. На ужин дали дополнительную банку синтетической пасты, Корпорация расщедрилась на подарок. Шикарно! Теперь хорошенько выспаться – утром катер доставит его в Аделаиду, к машине времени. К сбывшейся мечте…

А ночью на Купол напали мутанты. Кровожадных морских тварей прежде останавливал энергетический барьер, да и сам корпус оказывался не по зубам акулам, не по щупальцам кальмарам. Но пингвины, злобные чудовища, вымахавшие до семи метров, прорвались. Первый сгорел, сминая светящийся бледной зеленью экран. Второй расплющился о прозрачный пластик, но трещину в стене обеспечил. Остальные вломились следом, пронзительно вереща и разрывая на части всех, кто попадался по пути.

Дверь в спальный отсек снесли напрочь сразу две гигантские туши. На мгновение застряли, блокируя вход, комично забились на скользком полу, отталкиваясь друг от друга короткими крыльями. Смотрелось это нелепо, но никто не засмеялся. Большинство шахтеров пытались соорудить из перевернутых кроватей некое подобие баррикады в дальнем углу. Несколько человек скорчились на полу от ужаса, громко визжа или тихо подвывая. Среди них был и ночной охранник – бросил карабин на пол, схватился руками за голову и дрожал, спрятавшись под столом у дверей. Там его и настигла пернатая тварь: острый клюв, похожий на веретено, пронзил и столешницу, и тело в черном форменном мундире – от ключицы до паха. Предсмертный крик потонул в голодном реве второго пингвина.

Киф дернулся туда, где собирали заграждение из мебели, но его перехватила сильная рука.

– Стой! Они же сами себе западню строят. Эти птички прижмут всех в углу, пробьют насквозь железные сетки кроватей и поужинают на славу, – объяснил Фрол спокойным голосом. – Единственный шанс спастись – добраться до оружия. Стрелять умеешь? Тогда иди за мной.

Русский подхватил железный табурет, выставил перед собой и двинулся вперед – осторожно, шаг за шагом, словно проверяя лед под ногой на прочность или нащупывая дорогу в темноте. Тот пингвин, что заглатывал охранника, внимания на них не обратил. Но другой раскрыл клюв и зашипел. В эту алчную пасть и полетел табурет. Пока чудище откашливалось, Фрол проскользнул под крылом, схватил карабин и всадил три пули в глаз мутанта.

– Умри, сука-а-а-а! – закричал он, отходя от бьющегося в агонии монстра.

Второй пингвин еще давился останками охранника, поэтому не представлял опасности. На беду в спальный отсек протиснулся еще один хищник. Он напал сзади, без упреждающего рыка или вопля. Пронзил Фрола острым клювом – с той же легкостью, как стальная булавка протыкает жучка или бабочку. Богатырь всхлипнул от боли и неожиданности, поднял ствол, но тот заплясал, выписывая восьмерки: руки слабели предательски быстро. Из последних сил подтолкнул карабин по полу в сторону Кифа и затих.

– Фрол!

Бесполезно. На тот свет не докричишься. Но здесь еще можно пошуметь: Киф прицелился в треугольник между желтыми глазами и клювом… С первого же выстрела снес морскому гаду пол-головы. Стараясь беречь боеприпасы, подкрался поближе к оставшемуся в живых – тот уже справился со своей жертвой, из клюва свешивалась лишь кисть руки с массивным браслетом для экстренной связи. Охранник нажать на кнопку не успел и тревогу не поднял. Киф выстрелил прямо в браслет – о, теперь заголосила сирена по всем этажам Купола, замигали яркие лампочки. Струхнувший пингвин попытался было отползти, но человек не дал такого шанса – еще две пули вырвали из круглой черной головы алые фонтанчики. Интересно, каковы на вкус эти пернатые разбойники?

Бригадир резонно рассудил, что уснуть после такого кошмара никто все равно не сможет, поэтому погнал выживших работать: чинить стены да сбрасывать трупы в океан. Только Кифа потащил на самый верх Купола – туда, где столб света уходил вверх, пронзая черные тучи.

– Ну что, герой, нашла тебя награда, – сказал он, разливая по кружкам сивуху. – Катер вот-вот отправится в Аделаиду. Капитан у нас ночевал, но после налета мутантов рвется поскорее сбежать. Ждет тебя с нетерпением. Поедешь навстречу светлому будущему. Тьфу ты, прошлому, конечно.

Неплохой тост получился – выпили залпом. Киф пошел к шлюзу, услышав как сзади снова забулькало – бригадир решил повторить, но уже сам. Ему-то машину времени увидеть не доведется: рангом не вышел.

– Везучий… Смотри, чтоб удача не отвернулась! – послышалось вслед.

Тоже, в принципе, тост.

* * *

Рекрутер нарочно прилетел из своего любимого 1999 года, чтобы взглянуть на Кифа. Он давно уже не работал в отделе персонала, да и вообще не работал – стал вице-президентом Корпорации и почти не вылезал из прошлого. Но пропустить такое событие не мог: шахтер, принесший в закрома больше всех зеленухи, наконец-то исполнит свою давнюю мечту. Есть в этом что-то сентиментальное, не находите?

– Итак… Вы хотите…

Ой, ладно! К чему вопросы и расшаркивания. Он прекрасно знает о навязчивой идее этого парня. Бригадир докладывал. А также Зиг и еще пара прикормленных осведомителей. Бывший головорез из банды Западного берега замыслил красиво уйти, разорвав пожизненный контракт с Корпорацией. Бизнесмен ухмыльнулся: он специально наводил справки у историков в 1999 году, те в один голос уверяли, что россказни о Клеопатре – ложь и клевета. Точнее, легенды и мифы. Царица египетская любила пошалить и до мужчин была весьма охоча, но ядом никого не травила. Так что поутру вернется Киф в промозглую реальность. Удивится, конечно. Скорее всего, синее стекло в гневе разобьет. Однако этого эгоистичного подонка легко обвести вокруг пальца. Соврать, что эребус блокирует любые яды в крови. И предложить новое путешествие, к императрице Мессалине, которая убивала своих любовников кинжалом в не менее Древнем Риме. Тоже вранье, но зато этот крепкий работяга отработает у Стены дополнительные десять лет. В конце концов, парню нет и тридцати! Отличное приобретение для Корпорации.

– Хотите в Древний Египет…

– Хочу, – ответил Киф. – Но это подождет!

Он все обдумал, пока суденышко на воздушной подушке неторопливо скользило к берегу. Хотя понимал, что это поистине революционное решение принял еще раньше. Даже не сам принял, все было решено за него, – в тот самый момент, когда Фрол спас ему жизнь. Долг нужно выплатить. Не потому, что того требуют законы морали – ими он готов подтереться в любой момент, когда приспичит. И уж точно не потому, что в сердце зашевелилась какая-то слезливая слабость. Сердце – всего лишь мышца, насос перекачивающий кровь. Откуда там взяться чувствам?! Просто… Вы вряд ли поймете, но… Русский показал ему, что даже растратив всю свою долбанную жизнь впустую, можно умереть не зря.

– Поездка в Крым, год здесь указан, – на стол легла фотография, заляпанная пятнами крови. – Списывайте время с моего счета, по курсу обмена.

В двух словах, не слишком приличных, обрисовал ситуацию и добавил, глядя в выпученные от изумления глаза вице-президента.

– Мне пора обратно в шахту.

Да, Кифу по-прежнему плевать на окружающих, тем более на эту соплячку, которой никогда не видел. Даже имени знать не хотелось. Пускай проваливает на этот гребанный пляж. Если струсит и не поплывет наперегонки со смертью, то все равно погибнет там от излишней солнечной радиации. Зато душа ее станет чайкой или альбатросом.

Возможно.

А он подождет. И Клеопатра тоже – ей-то куда спешить.

* * *

На следующее утро, запрыгивая в вагонетку, Киф думал только об одном: неужели поднеся к уху ракушку и вправду можно услышать, как шумит море?

Без пяти лет апокалипсис

1

Солидному ученому неловко стоять на стрёме.

Впрочем, солидность эта была весьма условной. Профессор Арк изобрел машину времени, но – извините за каламбур, – очень уж не вовремя. За день до ядерной войны, погубившей почти всю Землю. Он мечтал стать героем планетарного масштаба, а мир неожиданно съежился до одного захолустного континента – чертовски фартовой Австралии. Но и на родине Арк славы не снискал, его имя не появилось даже в газетах: алчные боссы Корпорации наложили свои лапы на все чертежи, а самого ученого заперли в секретном бункере. Условия для него создали, тут, прямо скажем, грех жаловаться. Двойной паек. Семья под боком. Лаборатория с кучей колбочек, проводов и приборов. А, самое главное, неограниченный запас эребуса. В этом изумрудном минерале, возникшем после случайного взрыва боеголовки в жерле антарктического вулкана, заключена немыслимая энергия. Без нее перелеты во времени невозможны. За один грамм на черном рынке дерут баснословные деньги, а тут – забирай, сколько надо. Работай. Твори. Улучшай свое изобретение на благо капиталистов. Жизнь в золотой клетке, конечно, не сахар, но всяко лучше скитаний по диким и выжженным пустошам, где одичавшие люди готовы рвать друг друга на части за банку синтетических консервов.