Тихушник и Fantomas

Семёнов почесал подбородок:

‒ Из всего нами сказанного подвожу черту: прогнали порожняк. Давай, выкладывай, что там за беда намечается. Кстати, ты оговорился, что тебя чекисты, как волка позорного, обложили флажками. Что-то я не слыхал, чтобы в блатном мире водились волки, всё больше встречал шакальё… Не обиделся?! Правду сказал!

Титов шумно вздохнул:

‒ Я уже вышел из того возраста, чтобы обижаться на всех и на всё. Это ещё на заре моей юности воровская жизнь грезилась в шоколаде, что буду соблюдать воровские понятия. За каждое сказанное в мой адрес гнилое слово держать ответку. На деле все бродяги в дерме, косяк на косяке. Святых среди нас, воров, нет!

‒ Это хорошо, что ты в здравом уме, поэтому и вожу с тобой дружбу. Хотя по всем раскладам мы на разных берегах, но, как видно, судьба толкает идти по жизни вместе. В прошлый раз с убийством судьи вышли наполовину победителями. Почему наполовину? Так убийцы бродят на свободе! В любой момент прилетит от них ответка, как ты выразился только что этим ёмким словом! Мы с тобой ‒ мелкие сошки, от нас ничего не зависит. А к киллерам смерть придёт от их хозяев, ФСБ! Крыша всегда идёт на шаг впереди. В последнее время фейсы не щадят, даже своих энкэвэдэшных генералов отстреливают, как бешеных собак. Наверно смотришь по телеку криминальные новости?! Получается, в этот раз нам снова идти на баррикаду, взявшись за руки, защищать свою жизнь… Звучит из моих уст прямо, как с президентской трибуны: «Все на войну с врагом, победа будет за нами!». Судя по твоим словам, наш враг лежит не на поверхности, а сидит где-то там, глубоко. Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и так, пока не выйдешь на босса всей этой хитро запутанной вереницы.

Семёнов, говоря длинную речь, думал: доверять Титу нельзя, в голову к нему не залезешь, что он предпримет, когда над ним сгустятся смертельные тучи? И отказать нельзя. Знать бы, с какими мыслями уйдёт: добрыми или с камнем за душой?! Придётся пойти навстречу. Взялся за гуж, так держись, барабан закрутился. Человек обратился за помощью, выложил «пионерскую тайну», через таможню пройдёт криминальный груз. Назвал людей с большими погонами и с большими полномочиями. Можно обратиться с официальным заявлением в прокуратуру, мол, так и так, в органах власти, в креслах засели коррупционеры. «Кто вам рассказал?» – задаст чиновник вопрос. Бабушка на ушко шепнула. Как гражданин страны требую с ними разобраться и наказать. Их место в тюрьме! Представляю лицо прокурора, когда он посмотрит на меня удивлёнными глазами. Догадываюсь, что подумает обо мне: «Гражданин Семёнов, бывший сотрудник шестого отдела, находясь на пенсии, сошёл с ума. Ему ли не знать, что людей, назвавших коррупционерами они из касты неприкасаемых». Прокурор первый звонок сделает им. А дальше события потекут под их контролем, останется ждать «подарок», когда в своём же подъезде получу молотком по голове или, как собаку, пристрелят в подворотне. Наверно первое вернее. Бить молотком по голове недоброжелателю ‒ моё «законное изобретение», на него у меня патент. Подъезд ‒ самое надежное место для совершения преступления, пусть даже видеокамеры висят на каждом этаже, есть способы их обойти – зашарить за бомжа. На бомжа даже собаки не обращают внимания. Убить человека считается самым страшным грехом. А что делать, когда стоит вопрос: кто останется на этом свете, ты или твой враг? Мы, опера, только сами себя можем защитить. Государство оперов не ценит, смотрит на нас с презрением, выплачивает нищенскую зарплату и пенсию, с чекисткой она несравнима. Хотя с коллегами делаем одно дело, боремся с преступностью. Милиция или, как её сейчас называют, полиция у руководителей страны не в почёте. Уважать полицию ‒ значит жить честно, что редко кому удаётся делать, если только монахам в монастырях, им деньги не нужны, есть, с кого брать пример, у Бога кошелька в кармане нет.

‒ Борис, мне записывать, вдруг, что-то пропущу? Старость ‒ она ведь не радость, ‒ отпиваю из кружки кофе. ‒ Пока беседовали, кофе остыл, пойду, плесну своего виноградного вина. Тебе налить или ты за штурвалом самолёта?!

Титов заёрзал в кресле с довольной улыбкой:

‒ В «бэхе» два охранника, и оба водители. Если я еду на деловую стрелку, всегда беру их с собой. Плесни побольше, да не жалей! А то в прошлый свой приезд ты интеллигентно наливал на один глоток. Выпьем за удачу, пусть наши враги уйдут на небеса первыми, а мы уже за ними лет через тридцать пять, семь, восемь, ‒ перечислил с расстановкой года.

Семёнов, хохотнул, вставая:

‒ Тебе бы предпринимателем работать, а не вором. Всё у тебя по полочкам расставлено, подсчитано, ‒ и пошёл на кухню.

Титов ему вдогонку весело ответил:

‒ Ты что, не знал?! Я по жизни комерс! Сядь в кресло смотрящего да поруководи братвой хотя бы денёк. Голова треснет. Общак ‒ он ведь не резиновый, его всё время нужно пополнять. Новые русские, правда, они сейчас старые русские, из-под воровских крыш соскакивают, как с крючка. Хитрозадыми стали! Еще вы, менты с чекистами, у нас, воров, кусок хлеба отбираете, принимая их под свою крышу. Приходится искать другие источники пополнение кассы. Спасибо чекисту Шорину, денег на общак не жалеет, хотя мог бы и побольше отстёгнуть. Наркота ‒ это не лук с капустой, цена другая и налогами не облагается, чистая прибыль!

Пока Титов ораторствовал, хозяин квартиры принёс трехлитровую банку красного вина, закрытую полиэтиленовой крышкой, и два стеклянных фужера. Титов рассмеялся:

‒ У тебя все по-колхозному! Нет, чтобы вино разлить по бутылкам, красиво бы смотрелось!

Семёнов, не торопясь, поставил фужеры на стол, аккуратно открыл банку, разлил вино и сказал:

‒ Вино, разлитое по бутылкам или хранящееся в банке, по вкусу одинаковое, если оно настоящее! Ты же сам рассказывал, как вы, блатные, в перестроечные годы на своих водочных заводах бодяжили свиное пойло, разливая в красивые бутылки, да и сейчас качество вина не лучше. Сколько людей им потравили! Новодевичье кладбище отдыхает! – назвав известное в Москве кладбище, считающееся престижным. На нём хоронят людей только за большие деньги и по особому распоряжению властей.

‒ Так это оно, ‒ запинаясь, проговорил Тит, ‒ бухло, разливали для простых людей! Элита пьёт вино импортное, даже мне, вору, оно бьёт по карману. Хотя и дорогое вино вызывает сомнения, а вот твое домашнее ‒ настоящее! Ты ‒ дачник со стажем! Удивляюсь, как тебе нравится выращивать виноград, точно, ты по жизни колхозник, любишь поковыряться в навозе! ‒ Титов взял фужер и отпил вина. – Вкусно, чёрт возьми! ‒ посмотрев содержимое фужера на свет. – Беру слова обратно, продолжай ковыряться в навозе, твоё вино ‒ путь к воровскому здоровью! – произнёс торжественно.

‒ Хочешь, скажу правду, почему моё вино по вкусу отменное? Я в него добавляю куриный помёт, всю химию нейтрализует, возьми на заметку, ‒ ответил Семёнов, подкалывая Тита. ‒ Рецепт вычитал в одном советском журнале о товарище Сталине! Он же грузин, а в Грузии виноделие испокон веку в почёте!

Титов поднёс фужер к лицу, принюхался:

‒ Чё гонишь, нет тут никакого помёта?! Хотел разыграть, как лоха?! Держи карман шире! ‒ и допил вино. – Давай ещё плесни, и о деле поговорим, а то у меня сегодня стрела забита, как бы её не проколоть. Так сколько на моих швейцарских котлах? – хвастливо проговорил, посмотрев на наручные часы. – Есть ещё время, ‒ ответил сам себе.

Семёнов, едва сдерживая смех, продолжал:

‒ Помнишь, ещё ребятишками, подшучивали: «сейчас как дам новым ботинком, посмотрев на свою обувь, через пять минут умрёшь, ткнув пальцем в руку, как бы на ней надеты часы»?

‒ Котлы ‒ подарок! Коммерсант подарил на день рождения! ‒ оправдываясь, ответил Титов. – Купить швейцарские котлы даже мне, вору, по деньгам не потянуть, да и братва не поймёт. Еще крысой обзовут, предъявят, что с общака деньги краду, за косяк строго спросят. Воровские законы да применить к зажравшимся чиновникам ‒ бюджет от денег лопнет! У нынешних депутатов котлы тоже не «Победа», – назвав марку часов времён Советского Союза.

‒ Напиши бумагу в прокуратуру, пусть всех казнокрадов прижмут к ногтю. В Конституции записано, все граждане равны перед законом, ‒ сказал с подтекстом.

‒ И это будет мой последний день на воле. Знаю, на какую педаль жмёшь, чтобы я жил скромнее. Скромнее жить некуда, а охрану при себе держу, сам знаешь, старая рана не заживает. С этим злосчастным убийством судьи я тогда горя хапнул! Ходил под прицелом! Сейчас ситуация не лучше. Завтра стрела с Шориным, приглашает снова на свою мутную хату. СМС от него получил, и как раз поступил звонок от ростовского вора. Обещался в гости приехать, наверно он уже на полпути. Это что, совпадение?! Да нет, груз ценный придёт на таможню! Что-что, а интуиция меня ещё никогда не подводила, поэтому Бог меня милует, мне ещё долго не увидеть рай!

‒ Спасибо, что просветил, не знал, что в раю есть лагеря для блатных. А то я думал, что только мы, опера, попадаем в рай, вам, жуликам, там не место, грехов полные штаны. Ваше место в аду, на пару с чертями баланду кашеварить своим сокамерникам. Ад тот же Магадан, «по тундре по железной дороге, где мчит курьерский Магадан – Воркута…» ‒ Семёнов пропел строчки из популярной песни.

Титов, отодвигая банку с вином:

‒ Извини, что в твоём доме командую, но тебе хватит пить, а то ещё мурку следом запоешь! Мне это надо?! Что посоветуешь на счёт Шорина и ростовского вора?

‒ Рано гнать лошадей! Фура с товаром не у ворот таможни. Послушай, что тебе чекист прикажет, ростовский вор пару тёмных слов шепнёт. Надеюсь, он не станет брату вору врать, что за груз в кузове. Хотя меня берут сомнения, чекисты ростовского вора используют втёмную. Ты как связующее звено шайки-лейки, видать, тоже доверием не располагаешь. Будь я на месте Шорина, рисковать своей должностью не стал бы, делиться с вами информацией. Война на Украине не закончена, и многие люди в погонах греют на ней руки. Далеко ходить не надо: трагедия на крымском мосту. Спецслужбы врага использовали водителя грузовика втёмную, тот и не знал, что везёт в кузове взрывчатку. Говорю как профессионал! И не до конца установлено, сколько спецслужб участвовало в операции и каких государств. Украинцы и англосаксы ‒ тут и школьнику понятно. Но как груз беспрепятственно прошёл таможенные посты от границы Болгарии по бескрайним просторам бывших союзных республик, где на каждом шагу гаишники с таможенниками, иначе как чудесами не назовешь! Взять хотя бы тебя, ты через своего таможенника наркоту провозишь без проблем, вот и весь ответ: границы России «надежно» защищены! Ты сказал, что я в теме, значит, в деле! Под статью подводишь, как гражданин страны, обязан обратиться в ФСБ и сдать всю вашу банду! – играя на нервах Тита. Титов понимает, что после того, как поможет чекистам с провозом груза через границу, они на нём поставят крест. – Борис, я бы так и сделал, но есть одно «но»! Те люди, кто должен бороться с преступниками, сами таковыми являются. Давай договоримся так, зачем мозг насиловать, когда события еще не наступили, и чтоб не быть в твоих глазах крысой. Нам без Юры Ермакова и его команды оперов не потянуть операцию «Фантомас». О нашей дружбе будет знать только Юра, понимаю, он твой главный враг, начальник убойного отдела. Но бывают ситуации, когда заклятые враги садятся за стол переговоров. Встречайся с Шориным и с вором, потом думать будем. О своих встречах с братвой не делись. Если у тебя как у вора в органах прикормленные агенты, то у чекистов в твоём окружении тем более они имеются. Ты сам агент ФСБ, надо в себе этот косяк признать! Извини, что прямо высказываю правду, но жизнь, она и есть жизнь, всё в руках Всевышнего, зарекаться от тюрьмы и от сумы никому не советую.

Титов взял банку с вином и налил себе полный фужер. Залпом выпил, утер ладонью губы:

‒ Советуешь подключить к операции «Фантомас» Ермакова?! Кстати, красивое название ты придумал, и оно правильное! Посмотреть бы этому Фантомасу в наглые его глаза, знать бы, кто он по жизни, ваш брат, мент, или из моего воровского круга? Видать, он шахматист-гроссмейстер, если кучу людей всех мастей подключил к операции. На его шахматной доске мы все пешки! Хотя Шорин потянет на фигуру ферзя, я сойду за офицера!

Семёнов его перебил:

‒ Ворам по воровским законам нельзя носить на плечах погоны. «Шахматист» зачислит в статус офицеров, тогда уж меня с Ермаковым. Конечно, если узнает о нашем участие в операции «Фантомас».

Титов заёрзал, посмотрев на свои часы:

‒ У-у, как быстро летит время на швейцарских часах! ‒ стрельнув улыбающимся взглядом на Семёнова, как бы напомнив ему о недавнем разговоре про скромную жизнь. – На стрелу опаздывать нельзя, еще протрезветь надо после твоего домашнего вина. Вор должен иметь на плечах здравую голову, а то братва неправильно поймет. Быть на работе в нетрезвом состоянии ‒ большой косяк, ‒ продолжая улыбаться. – Александр, спасибо за угощенье, ‒ вставая. – Связь будем держать так! – высказав фразу в приказном тоне, ‒ Если твоя машина у подъезда, значит, ты дома, по телефону друг другу не звоним. Конспирация нам не помешает! Зачем лишние проблемы? Будут новости, сразу к тебе на доклад. А ты постарайся поговорить с Ермаковым, вдруг откажет в помощи, ему выгоднее меня отправить на нары. Спит и видит, когда я копыта отброшу! В стране на воров объявлена охота, ‒ и пропел строчки из репертуара Владимира Высоцкого, ‒ «Идет охота на волков, идет охота! На серых хищников – матерых и щенков».

‒ Тогда и я отвечу тем же. Если ты мне срочно понадобишься, приду в гости в твой офис. Не заметил, мы выражаемся словами Никулина из фильма «Бриллиантовая рука». Классика! У тебя рабочий день начинается с восьми, как на заводе?

‒ По-разному. Бывает, и во вторую смену остаюсь! У воров ненормированный день, как у президента, ‒ говоря серьёзным голосом, пошёл на выход. Семёнов, следуя за ним, вслух подумал:

‒ Борис, вам бы с президентом сидеть в одном кабинете, в стране все реформы ускорились бы в две лошадиные тяги.

‒ А что, я только за! – надел обувь, на прощание пожал Семёнову руку и вышел.

Семёнов подошел к окну и стал ждать, когда Титов сядет в свой автомобиль марки BMW Х 5 чёрного цвета и выедет со двора. Подумал, надо сходить за телефоном, на нём десяток звонков от бывших коллег, ведь для них радостная новость ‒ замочили прокурора. Каждый опер за свою службу был на волоске от тюрьмы, что нельзя сказать про прокуроров, у них всё наоборот, готовы любыми путями отправить опера в тюрьму, даже за малейший проступок. – Так, пора, ‒ подумал вслух. Надел кроссовки, вышел из дома, дошёл до своей машины Фольксваген Поло. Сев в салон, из бардачка вынул смартфон марки Редьми-10. Включив его, вслух произнес:

‒ Эх, Юра-Юра, что ты так настойчиво названиваешь! Может, я на озере рыбачу, а там связь плохая, ‒ назвав Юрой начальника убойного отдела, полковника Ермакова. ‒ Учишь тебя, учишь, не гони лошадей! Ну и что, что замочили прокурора, судьба, видно, у него такая. Он не Кеннеди! ‒ вспомнив президента США, погибшего от рук киллера. Дальше рассуждая про себя. ‒ Первые дни у Юры будут горячими: оперативная писанина весь мозг вынесет, нужно составить план расследования преступления. В это время нужно хитро отбиваться от звонков коллег из разных служб, все же хотят помочь, но больше всего их интересует, кто заинтересован в убийстве прокурора. Женская психология одолевает мужиков в погонах. Недоработка «Создателя» в проекте «Человек разумный»! – набрал на смартфоне номер Ермакова, тот ответил сразу.

‒ Ты где пропал? Звоню тебе, звоню… ‒ услышал претензию в его голосе.

‒ У меня смартфон особенный, бережёт моё здоровье. ‒ Семёнов решил пошутить. ‒ Приложение скачал одно крутое, айтишники для бывших сотрудников шестого отдела написали, чтобы разные там нехорошие люди нас не доставали. Вот поэтому и не мог ответить. Я сейчас по городскому парку на велике здоровье поправляю, а его на базаре не купишь, ‒ специально назвав парк, где произошло убийство прокурора, может, Ермаков о нём расскажет.

‒ Не уезжай, я минут через тридцать подъеду, жди у центрального входа, ‒ были последние слова Ермакова перед тем, как он отключил связь.

‒ Во блин, попал! – Семёнов сказал вслух сам себе, подумав, что придётся идти домой за велосипедом, неудобно получится, обманул товарища.

Взяв велосипед, доехал до парка и встал у центрального входа. Ждать Ермакова долго не пришлось. Он на служебной машине Форд фокус с водителем припарковался на стоянке. Семёнов, увидев бывшего коллегу, подъехал к его машине. Ермаков в чёрной футболке сидел на пассажирском сиденье и с кем-то оживленно разговаривал, ударяя ладонью по бардачку. Закончив говорить, вышел из машины и недовольным голосом сказал:

‒ Покой нам только снится! Сегодня же напишу рапорт об увольнении! ‒ и тут же доброжелательно поприветствовал Семёнова. – Здорово, Фёдырыч! – крепко пожав ему руку. ‒ Давай отойдем в сторонку.

Отойдя от машины, свысока продолжил:

‒ Только не говори, что не знаешь об убийстве прокурора. Давай без своих прибамбасов «такого не может быть, прокурор святой человек, как такое могло произойти в демократической стране, когда все люди под контролем правоохранительных органов». Мне сейчас не до этого, ‒ проведя ребром ладони по шее, обозначив, что служба в органах его достала.

‒ Понимаю твоё настроение, бывал на твоём месте. Чтобы не терять время, давай дойдем до места преступления. Покажешь и расскажешь, что наработали. Ты же приехал спросить моё мнение, ‒ серьёзно ответил, понимая, шутки сейчас неуместны.

‒ Место преступления тебе ничего не даст. Свидетелей нет. Докладываю, ‒ и приложил руку к пустой голове. ‒ Труп обнаружил молодой паренёк, мы его прогнали по всем программам. Он «пионер с красным галстуком», сразу исключили из лиц подозреваемых. Бежал следом за прокурором, был не в поле его зрения, если тебе так важно знать. Слышал два выстрела, по всем раскладам, киллер стрелял из пистолета с глушителем, звук был глухим. Эксперт, осмотрев труп, поднял руки, убийца сработал чисто. Глушняк ‒ это слово тебя устраивает? ‒ нервно проговаривая слова. – Надежды нет, что у киллера проснётся совесть, и он придёт к нам в убойный отдел с повинной. Поди и в живых-то его уже нет. Прокурор ‒ он же не бомж из подворотни, статус высокий, да и заказчик не дурак, книжки почитывает, в которых ты, как писатель пишешь, что исполнителя исключают первым из игры. Как Лазо, сожгут в печи или в ванне с кислотой растворят, ‒ назвав героя гражданской войны, которого белогвардейцы сожгли в паровозной топке.

Семёнов, смотря на Ермакова, понимал, что на него, как начальника убойного отдела, журналисты свешают все тумаки. Ладно, только они, есть еще и «кардиологи-убийцы» ‒ это два генерала, один ‒ непосредственный его начальник и второй ‒ чекист, вот, кто мозг вынесут.

Зашли в парк, свернули на тропинку, по которой бежал прокурор. По пути встретили двух рыбаков, те, расположившись на берегу, забросив в воду удочки, внимательно смотрели на поплавки.

‒ Мужики, как улов?! – азартно спросил их Семёнов.

Один из рыбаков, по виду за шестьдесят, в белой фуражке с морским якорем, вышитым золотистыми буквами, ответил:

‒ С утра клевало нормально, в десять похуже, решили сходить домой, перекусить, вернулись после трёх. Оно, видите, как, даже поплавок не шевельнётся.

‒ На чё рыбачите? – продолжил Семёнов.

‒ А на что только не пробовали! Палыч, ‒ кивнув на товарища, ‒ даже кинул в воду денег, хотел задобрить Нептуна, чтоб рыбку продал. Пока не видим его доброты, ‒ улыбаясь, видно, встреча с незнакомыми прохожими его не беспокоит.

Семёнов специально стал налаживать беседу с рыбаками, подводя разговор к главному:

‒ Сам рыбак. Как еду на рыбалку, морскому царю, деньги перевожу на его карточку, наличными он не берёт. Стало быть, у него в этом болоте нет банкомата. Вот и не клюёт! Мужики, вы говорите, с утра рыбачите, сидели на этом месте или на другом?

‒ Тут столько подкормки набросали, поросёнка можно накормить. Надеемся, позднее заклюёт. Рыба есть захочет, приплывёт. Мы эту речку изучили вдоль и поперёк!

‒ Говорят, утром в парке полицейские ловили щуку или чебака?! Учения, что ль, проводили, не знаете, чего это они не дают отдыхать народу?

Рыбак по имени Палыч ответил:

‒ У меня зять в полиции служит, сказал, прокурора застрелили вон там, метров за двести от нас, ‒ показал рукой. ‒ Пойдёте по тропинке, увидите ленточки на деревьях. Полицейские забыли их снять. К нам полиция подходила, расспрашивала, может, видели преступника. А как ты преступника отличишь от других людей, тут с утра не один десяток горожан гуляет, если что, он сам о себе не расскажет. Мужики, вы по виду не из уголовного розыска, хитро расспрашиваете?! Я ведь тоже милиционер, только на пенсии, в дежурке водителем служил. Повидал всякое, выезжая с операми на разные преступления. На севере проработал двадцать пять годков, переехал в ваш город, тут теплее.

Ермаков из кармана джинсов вынул удостоверение и его развернул, показав рыбакам:

‒ Начальник убойного отдела, полковник Ермаков, ‒ серьезным голосом представился. – Скажите, ничего такого необычного не видели, глаз у рыбаков намётан. Тропинка в двух шагах, может, ваши знакомые по ней гуляли. Свидетелей ищем.

‒ На лицо многих людей знаем, а вот необычного, о чём вы спросили…, ‒ как бы вспоминая, растягивая слова. ‒ Если что, фотограф к нам подходил, диких уток фотографировал. Мы когда бросаем рыбам подкормку, они, проклятые, наперегонки плывут. Поплавок клювом долбят, думают, что это корм. Он нас угостил хорошими сигаретами.

Ермаков не дав договорить, спросил:

‒ Вы его раньше в парке видели или в городе? А сигареты они какие? Мальборо, Кент, Кэмэл? – быстро перечислил марки сигарет. ‒ Окурки в воду не бросили? ‒ наклонился и стал просматривать землю, выискивая окурки.

‒ Окурки в землю закапываем, привычка! ‒ Палыч рукой показал на место около себя. ‒ Мы же настоящие рыбаки, после рыбалки оставляем место в чистоте. Да и пожар от него устроить раз плюнуть. А какие сигареты? Обычные. Вы этого мужчину можете в парке встретить, он как недели две сюда зачастил. Природу снимает, художники ‒ люди особые. Почему про него знаем, мы на рыбалку, как на работу, ходим. Погода сейчас позволяет отдохнуть на бережке.

‒ Покажите, куда окурки закопали?

Палыч поскрёб пальцами около себя землю:

‒ Этот, кажется, ‒ доставая из земли сдавленный окурок.

Ермаков, взяв в руки окурок, внимательно стал на него смотреть:

‒ Эксперт скажет, что за марка, ‒ высказал мысли вслух. Вынул из кармана платок и положил в него окурок. ‒ А как выглядит фотограф, вдруг он командировочный? Палыч, извините, не знаю вашего имени, вы же знаете как бывший милиционер, когда у оперов нет никакой зацепки, за соломинку хватаемся.

‒ Значит, описать его внешность, ‒ задумавшись. ‒ Около или чуть за пятьдесят, рост сто восемьдесят с копейками, не ниже. Стройный, спортом занимается или бывший спортсмен, лицо военного человека. Оно у него такое мужественное, без усов. В спортивном костюме, мастерка и трико чёрного цвета, с огненным отливом. Видать, дорогой костюм, на спине надпись белого цвета «Россия». В кроссовках, они сейчас все китайские. На голове бейсболка однотонная чёрного цвета без эмблемы. Самое главное забыл сказать, у него фотоаппарат крутой, не знаю, какой марки, но он такой весомый, в смысле, не дешёвый, не мыльница. Почему обратил на него внимание, внучке на день рождения с женой покупали фотоаппарат. Она попросила к нему футляр. Так у этого фотографа через плечо висела сумка чёрного цвета в два раза больше размера, чем футляр для фотоаппарата. Может, он в неё кладёт бутылку воды или там полотенце, помимо фотика. Если на нём надет спортивный костюм, наверное, помимо фотографирования природы ещё и бегает. Утром придите в парк, может его и встретите.

Семёнов решил узнать, определит ли рыбак, кто с ним беседует, профессию назовет. Палыч служил в милиции простым водителем, а надо было ему служить в уголовном розыске, память хорошая:

‒ Хочу поинтересоваться, что вы скажите про меня. Хотя бы приблизительно дайте характеристику? Почему спрашиваю, восхищаюсь вашей эрудицией и памятью.

Палыч, внимательно осмотрев Семёнова с ног до головы, сказал:

‒ Будь я на месте следователя, вас бы в первую очередь определил в убийцу прокурора. В вас живут два человека: один борец за справедливость, второй не пощадит друга. Вы по возрасту, как и я, на пенсии. В уголовном розыске служили, я не ошибся? ‒ расплылся в улыбке. – Не удивляйтесь, я много лет занимаюсь аутотренингом, книги разные научные читаю. Хобби у меня такое, а у вас есть хобби?

Семёнов поднял руки вверх, как бы сдаваясь:

‒ Палыч, с этой минуты я поклонник вашего таланта! Вы ‒ экстрасенс от Бога! Вот так просто, гуляя по парку, встретишь интересного человека, тем более коллегу, ‒ Семёнов применил свой коронной приём ‒ восхвалить человека, тем самым в будущем, встретив его, тот, уже располагая к нему доверием, выложит все нужное и ненужное. Такова природная сущность человека, ведь он ещё интеллектуально слаб. – Хобби есть, как же без него, потихоньку пишу книги, служба в уголовном розыске даром не проходит. На пенсии мозг всё время требует работы. Сегодня же начну писать новый роман, и сюжет придумывать не надо, в парке неизвестный преступник застрелил главного прокурора, убийцу никто в глаза не видел. Расследование зашло в тупик, и только два простых рыбака вышли на след убийцы. Но убийца, чтобы убрать свидетелей, начинает на них охоту. И так далее.