Пар, свинец и электричество

– Лесопилка работает только для Острога, – уточнил Сертий, видя любопытство Гая, – на продажу лес рубят южнее, за излучиной. Там река глубже, и можно сплавлять брёвна в любое время, пока на реке нет льда. Дерево – основное, что город производит.

– Это всё, чем вы живёте?

– Нет. Ещё есть меха, золото, самоцветы, мамонтовая кость… Но их мы не производим – перекупаем у охотников и старателей, либо торговцы выменивают их у туземцев. Ну и частенько здесь проходят разные экспедиции. Военные или географы, когда как. Но и тем, и другим одинаково нужны жильё, припасы и, конечно же, телеграф…

Птепс улыбнулся.

Дилижанс сделал последний разворот и въехал в город. Полтиний не ошибся. Уже вечерело. Солнце ушло за горы, и городок погрузился в тень. Только на лежавшем за рекой обрыве ещё играли солнечные отсветы.

– Вот и ваш новый дом, – сказал Сертий, указывая на одно из бревенчатых строений.

Гай взял саквояж и подошёл ближе. Это была одноэтажная рубленая постройка с двускатной гонтовой крышей. От прочих её отличали только шедшие к коньку от ближайшего столба провода и располагавшаяся над дверью вывеска. Неглубоко, но аккуратно вырезанные на доске буквы гласили:

Чуть ниже и заметно мельче:

– Эй, – окликнул его сзади Полтиний.

Гай обернулся.

– Ну раз ты теперь здесь главный, то держи, а то уж надоело взад-вперёд возить…

И кучер вручил ему здоровенный парусиновый тюк с чем-то, на ощупь сильно похожим на конверты.

Гай бросил саквояж и прижал тюк к груди.

– Ну бывай, – Полтиний махнул ему рукой и полез на козлы.

– Прошу меня простить, – вздохнул Сертий, – но у меня тоже есть несколько срочных дел. Надеюсь, завтра утром мы снова увидимся. Я представлю вас горожанам…

– Представите? Всем?

– Нет, самым важным. Остальных вы быстро сами узнаете, – в сумерках было не видно улыбается он или нет.

– Спасибо, – пробормотал Гай.

Дверь оказалась не заперта, и он вошёл внутрь. Переднюю половину дома занимала большая комната с двумя окнами в левой стене. Сзади, рядом с входной дверью, располагалась коллекция рогов. То ли трофеи, то ли вешалки для одежды. Гай точно не понял, и шляпу предпочёл держать в руках. Саквояж и тюк с почтой оставил на полу, а сам прошёл дальше, разглядывая комнату.

По боковым стенам были расставлены скамейки. Попалось и несколько стульев. У дальней стены, поперёк комнаты располагался длинный прилавок с запылённым письменным прибором. За ним можно было разглядеть полускрытый ширмой телеграфный аппарат. В конторе висела мёртвая тишина, лишь доски чуть поскрипывали под ногами. Воздух был застоявшийся, пыльный, но сухой и не затхлый. Откидывая прилавок, Гай попал рукой в паутину.

В стене за прилавком располагалась дверь. Открыв её, Гай попал в коридор, освещённый боковым окном. Из коридора вели две двери. Одна вправо, другая вперёд, в самый конец дома. Гай открыл сперва боковую. В полутьме можно было разглядеть кровать, стол, сундук, ещё какую-то мебель. На стене висела одежда, а возле входа стояла пара сапог.

– «Спальня и кабинет», – подумал Гай и закрыл дверь.

Подошёл ко второй двери и толкнул. Там было темно, немного приглядевшись, он различил верстак с инструментами, мотки запасных проводов и лестницу на чердак.

– Понятно… – пробормотал он, и вернулся в приёмную.

Здесь было по-прежнему тихо и сумрачно. Отбрасываемые мебелью тени переплетались с бликами света из окон, сплетаясь в причудливые узоры и силуэты.

Гай положил шляпу, которую так и держал всё время в руке, на прилавок.

– Добрый вечер, – сказала одна из теней.

– А?! – Гай чуть не подпрыгнул.

– Меня зовут Тават ван-Дуэрфа, с вашего позволения, – сообщила тень, подходя ближе, – я имею честь содержать здесь магазин и склад.

– Очень приятно, – пробормотал Гай, стараясь не слишком клацать зубами.

Тень подошла ещё ближе и оказалась широколицым, невысоким и остроносым человеком с изящными усиками и в необычайно аккуратном костюме. В руках он держал светлую и довольно широкополую шляпу.

– Я так понимаю, вы наш новый телеграфист? – уточнил гость.

– Д-да… – Гай попытался улыбнуться, – как вы вошли?

– Было не заперто. Я не вовремя?

– Нет-нет. Всё нормально. Чем могу служить? Боюсь, что некоторое время я буду не в силах использовать телеграф и почту. Но самое большее пару дней.

– О, нет. Я не с этой целью, – всплеснул руками гость, – просто я счёл, что в текущих обстоятельствах вам может быть уместна моя помощь.

– Помощь?

– Как я уже имел возможность сообщить, я имею честь владеть магазином и складом. Поэтому если вам вдруг что-то понадобится… – он оглядел контору, – например осветительное масло или свечи, то вы всегда можете рассчитывать на поддержку и понимание с моей стороны.

– Ясно… – Гай уже практически взял себя в руки, но на многосложные ответы его пока не хватало.

– С другой точки зрения, если вдруг мне… – торговец ещё раз оглядел контору, – может быть пройдём в более уютное место? Здесь темно, как в могиле.

Более уютное место оказалось городской таверной. Там действительно было заметно комфортнее, чем в неосвещённой и заброшенной конторе.

– Салют, Тават, – приветствовал их худощавый кабатчик в накрахмаленном фартуке, – и вам, дон Коналла, тоже не болеть.

– Благодарю, – смутился Гай, слегка удивлённой скоростью, с которой о его прибытии стало известно.

– Что будет пить уважаемый дон? – уточнил кабатчик, – меня зовут, Костлявый Пим Сильвей, если что. А это мои сотрудники… Так, на всякий случай.

Он указал на двух мужчин, расположившихся у дальней стены. Один, рослый и коренастый, с красным обветренным лицом и обрамлявшей лицо золотистой бородой, тоже был в фартуке и с неожиданной для огромных ладоней сноровкой протирал стаканы. Второй, худой, жилистый, в чёрном жилете и полосатой рубашке просто сидел, откинувшись к стене и сложив руки на груди. Больше всего в его недвижной фигуре Гая впечатлили выцветшие серые глаза под кустистыми бровями и револьвер на боку.

Кроме них в зале было довольно пусто, что слегка удивило Гая, ожидавшего вечером несколько большего оживления. По углам сидело около дюжины посетителей, которых он не смог толком разглядеть. Рядом с большим лакированным полихордом дремал щуплый человек в рубашке с закатанными рукавами, видимо музыкант. У ведущей наверх лестницы перешёптывались две смуглые девушки, завёрнутые в расшитые магнолиями и гибискусами шали. Близ задней двери возилась с вёдрами массивная коренастая фигура в неказистом платье и с очень тщательно и замысловато выплетенной маслянисто чёрной косой вокруг головы.

Осмотревшись, Гай отрицательно покачал головой, в ответ на вопросительное лицо кабатчика.

– Зря, – отечески заметил Тават ван-Дуэрфа, приглаживая тщательно зачёсанную и напомаженную волнистую чёрную шевелюру, – у Костлявого Пима лучшая выпивка минимум на пятьсот миль вокруг, уж поверьте. Нам, коммерсантам, частенько доводится путешествовать.

– Ну, может быть, если только совсем немного… – нерешительно пробормотал Гай.

Тават кивнул, и Пим за ручку вытащил из-под прилавка зелёную стеклянную бутыль.

– Фирменное.

Вино оказалось и вправду довольно приличным. В забегаловке рядом с академией поили хуже.

– Вам, как человеку здесь новому, – начал ван-Дуэрфа, – безо всяких сомнений, в первую очередь необходимо будет завести ценные знакомства.

Гай согласно кивнул, разглядывая густую тёмную жидкость в стакане.

– И я, и досто… хм… досточтимый дон Пим будем рады всемерно… Верно, досточтимый дон?

Тот молча кивнул. Девицы у лестницы дружно захихикали, прикрываясь одним на двоих веером.

– Я здесь владею универсальным магазином…

Кабатчик едва заметно хмыкнул, на что коммерсант ответил ему гневным взглядом.

– …магазином, – с напором повторил Дуэрфа, – и складом.

– Складом? – удивился Гай, подумав, что вино определённо было лучше, чем показалось ему вначале.

– Именно. Я сдаю его всем желающим. А их много. Зимой, особенно. Поэтому если вы, вдруг, решите заняться каким-нибудь бизнесом, то я с огромной радостью предоставлю вам необходимые помещения…

– Бизнесом? Нет, нет… Я телеграфист.

Гай попытался собрать мысли, но они явно начинали как-то неуправляемо расползаться.

– Конечно. Но вот вашему предшественнику, мир его праху, это совершенно не помеша…

– Предшественнику? – часть мыслей Гая смогла приобрести единое направление, – да, я вот что хотел спросить… Говорят, его убили?

Стало очень тихо.

Ван-Дуэрфа нервно пожевал нижнюю губу. Костлявый Пим невозмутимо протирал очередной стакан.

– Как это случилось? – не замечая тишины, поинтересовался Гай.

– Ну… это… – коммерсант почесал затылок, – его застрелили, когда он выходил из таверны. Только не придавайте этому излишнего значения. Подобные инциденты не должны омрачить вам картины нашего города. Подобные случаи у нас крайне редки. Крайне… Правда, Пим?

– Исключительно редки, – заверил худой кабатчик.

Гай с некоторым удивлением осмотрел пустой стакан.

Ван-Дуэрфа кивнул. Пим Сильвей снова достал бутыль.

– Но я… – робко запротестовал телеграфист.

– За счёт заведения, – Пим наполнил стакан до краёв.

Гай обхватил тёплый глиняный цилиндр и отхлебнул.

– Редки, говорите?

– Исключительно – с крайней выразительностью даже не выговорил, а скорее продекламировал ван-Дуэрфа, – жители нашего славного города Острога крайне редко становятся жертвами перестрелок.

– Если только не вздумают начать подкатываться к дочке Демизы, – донеслось из-за спины, – старик хватается за пушку, как только ему померещится, что у кого-то есть планы на его девчонку…

Гай удивлённо обернулся. Он и не заметил, как зал таверны начал заполняться. Людей стало больше, полихордист очнулся от дремоты и начал тихонько наигрывать что-то мелодичное. Девицы покинули свой пост у лестницы, и неспешно фланировали по залу, покачивая бёдрами, и постреливая глазами в сторону Гая. Тот подумал, что глаза у девушек красивые, большие, тёмно-карие с пышными густыми ресницами.

Стакан выскользнул из пальцев, ударился в доски пола, выплеснул тягучую красноватую жидкость на солому и расселся на две половины.

– Ох, какая неудача… – покачал головой коммерсант.

– Извините, – пробормотал Гай и икнул.

– Ничего страшного, – отмахнулся кабатчик, и повернулся к золотоволосому детине позади, – Регинхари, позови Швабру.

Тот кивнул, оставил протираемый стакан и пошёл к задней двери.

Гай обеими локтями навалился на прилавок. Мысли в голове путались, а таверна явно пыталась начать медленно вращаться.

– По новой? – ван-Дуэрфа придвинул ему ещё один стакан.

– Я н-не пью… – пробормотал Гай, пытаясь собраться с мыслями.

– Да что тут пить-то? – удивился тот.

Гай машинально отхлебнул и поставил стакан.

– Г-гы…

Он покосился в сторону. Рядом стояла коренастая женщина, которую он раньше видел у задней двери. В руках она держала тряпку.

Ван-Дуэрфа мягко отодвинул его вместе со стулом. Служанка нагнулась и стала вытирать пол. Её движения показались Гаю какими-то непривычными, не то чтобы неуклюжими, но странными. Она подобрала осколки стакана и выпрямилась. У неё было некрасивое, даже уродливое лицо. С землистой кожей, мясистыми губами и большим носом. И глаза. Огромные, совиные глаза, с красновато-карей радужкой и чёрными как ночь, пульсирующими на свету зрачками, утопающие под тяжёлыми мохнатыми бровями, почти сливавшимися с маслянисто-чёрной жёсткой причёской.

– Можешь идти, Швабра, – сказал Пим, – служанка развернулась и чуть вразвалку зашагала обратно к задней двери.

Гай отёр лоб и задумчиво оглядел полупустой стакан.

– Почему Швабра? – спросил он, – странное прозвище.

– Она убирается в таверне, – пожал плечами кабатчик, – потому и Швабра.

– А она не обижается?

– С чего ей обижаться? – искренне удивился Пим.

Гай ещё раз внимательно посмотрел на стакан. Тут до него дошло.

– Но… она же… вы же… вам не страшно?

– Ну что вы, дон Коналла, – всплеснул руками ван-Дуэрфа.

– Гай, – машинально поправил он торговца.

– …дон Гай. Она же женщина. К тому же воспитывалась среди людей практически с детства. Поверьте. Она совершенно безобидна.

– И позволяет мне экономить на освещении при ночной уборке, – мимоходом заметил Пим.

– А вот это совершенно необязательно, дон Пим, – встрепенулся ван-Дуэрфа, – мои свечи весьма дешёвы и ваша мелочная экономия…

– Ну, я думал… – начал Гай.

– Выбросьте из головы, – махнул рукой коммерсант, – лучше обратите внимание на кого-нибудь из девушек. Вот, например, очаровательная Табилита.

Он подозвал одну из фланировавших девиц.

Та подошла ближе и улыбнулась. Гай улыбнулся в ответ. В начале девушки не показались ему красивыми или очаровательными, но сейчас его мнение определённо изменилось.

– Добрый вечер, с-суд… сударыня, – пробормотал он, отодвигая стакан и намереваясь поцеловать девушке руку.

– Привет, – игриво заметила Табилита, улыбаясь в веер, – если благородный дон хочет…

Что именно он должен был хотеть Гай так и не узнал, потому что полированная доска стойки внезапно ударила ему в лоб.

Следующее утро определённо было не самым лучшим в его жизни.

– Ну, разве же можно так, молодой человек, – Сертий Птепс сокрушённо покачал своей бритой головой в чёрной шапочке, – Тават начинал как бродячий торговец с туземцами, его и ведром сильфейной водки с ног не свалишь… А вы. Вот прям так. Уставши. Не закусывая.

Он ещё раз покачал головой.

– Я… не… здесь есть что-нибудь попить? – Гай сполз с кровати и с некоторым удивлением оглядывал небольшую комнату с бревенчатыми стенами, в которой он со второй попытки опознал спальню-кабинет телеграфной конторы.

– Тари, принеси настойку, – распорядился Сертий.

Гай жадно отхлебнул тёплую жидкость. Вкус был ужасный.

– Брр… – он замотал головой.

Однако мысли определённо начали проясняться. Гай протянул стакан и только сейчас обнаружил стоявшую перед ним невысокую и слегка, скажем так, пухленькую, девушку. Гай рассмотрел круглое румяное лицо, пышные тёмные волосы, отливавшие старой медью на пробивавшемся сквозь мутное окно солнце, и глаза цвета лесного ореха. Карие с зелёным ободком.

– Меня зовут Тари, – сказала девушка.

– Просто Тари? – пробормотал Гай, но тут же спохватился, – Гай Нердий Коналла, к вашим услугам, сударыня.

Он судорожно попытался застегнуть ворот рубашки.

– На самом деле полностью Тальстин Демиза, – чуть смутилась девушка, – но на мой вкус Тальстин это слишком официально, а фамилия… фамилия мне не нравится.

– Почем… – начал было Гай и тут же густо покраснел, вопрос был слишком наглым.

– Просто на арругийском «демиза» значит – «тот, кто с гор», – ничуть не смутившись, уточнила девушка, – поэтому кто-то может подумать, что мы какие-то дикие горцы, а не уважаемые люди. Вы даже не представляете себе, как это неприятно…

– Представляю, – вздохнул Гай, которого тоже не слишком вдохновляла собственная фамилия.

– Так что зовите меня просто Тари, это сокращение от Тальстин.

– Сокращение, но… вы же арругийка? – с некоторым удивлением начал было Гай, но тут же покраснел ещё гуще.

Путаница «р» и «л» была предметом бесконечных шуток и насмешек над арругийским выговором, как и проблемы с глухими и звонкими..

Девушка кивнула, либо не заметив двусмысленности, либо проигнорировав её.

В голове Гая болтались отрывки воспоминаний о прошедшем вечере. Неожиданно из их мутного водоёма всплыла одна из фраз.

– Вы сказали, Демиза?

– Да, но почему… ах, вам уже, наверное, рассказали…

– М-м-м… я не хотел… на самом дел… я… – Гай покраснел бы ещё больше, если это только было возможно.

– Не вельте, – горячо воскликнула девушка, – это всё неправда. Мой отец действительно очень меня любит, но он совершенно не такое чудовище, как рассказывают. Поферьте. То был просто несчастный случай. Я крянусь! И с тем, вторым, тоже. Спросите префекта Десдерия!

От волнения у неё даже прорезался лёгкий акцент.

– Верю, – пробормотал Гай.

Он вытащил носовой платок и поднёс его к лицу. Голову пронзила острая боль.

– Ух…

– Осторожнее, – предупредила Тари, но поздно.

Судя по всему, коварный удар стола ему в лицо не остался без последствий.

Гай завертел головой, в поисках зеркала. Сертий услужливо протянул ему полированный латунный диск. Молодой человек лишь страдальчески замычал. С желтоватой поверхности на него смотрела определённо уголовная рожа. Измятая, с подбитым глазом и рассечённым носом.

– Думаю, нам стоит посетить доктора, – предложила Тари.

Гаю было всё равно. В таком виде появляться в обществе, и особенно обществе юных девушек ему хотелось меньше всего. Намного больше он мечтал куда-нибудь провалиться. Прямо сейчас.

– Думаю, Соларион уже открыл своё заведение, – произнёс тем временем Сертий, деловито посмотрев на часы.

Гай лишь страдальчески промычал в ответ, что было воспринято Тари и Птепсом как согласие.

Приёмная доктора казалась Гаю чрезмерно уж светлой. Две стены почти целиком занимали большие окна. Рамы, хоть и были двойными, света всё равно пропускали много. Тем более что утреннее солнце било точно в них.

Приличную часть комнаты занимали столы. Один узкий и продолговатый, деревянный, с большим аквариумом. Второй – обитый жестью, квадратный. Третий – письменный с тумбочкой-пюпитром сбоку. Свободную от окон часть стен занимали разнообразные стеллажи, узкие высокие шкафы-тумбы, решётки для хранения свитков и этажерки. По ним было аккуратно разложено множество предметов – химическая посуда, склянки с какими-то препаратами, коробочки и ларцы, книги и свитки. Гай обратил внимание, что кроме чеканных олтимских букв на корешках обильно виднелись и изящно-округлые элларские, и ветвисто-угловатые символы восточных алфавитов. Ему даже показалось, что он заметил орнаментальные столбцы клинописных иероглифов. Хинских или староанджанских.

Скрипнула дверь. Гай обернулся. В комнату вошёл худой долговязый человек в узких светлых брюках и малиновом бархатном жилете.

– Соларион Саэнтиос. Терапевт. Хирург. Аптекарь. Иногда патологоанатом. Редко судмедэксперт. Чем могу? – произнёс он отрывисто, без акцента, но со слишком уж академичным выговором.

Лицо у доктора Саэнтиоса было узкое, загорелое, гладко выбритое. От лба к затылку убегала внушительная лысина, обрамлённая следами коротко-подстриженной шевелюры. Левую скулу пересекал тонкий шрам, а у правой ушной раковины не хватало верхней трети, что придавало ему вид не столько медика, сколько бывалого авантюриста.

– Молодой человек, – указал Сертий на Гая, – ушибся.

Доктор накинул белый фартук и привычным движением натянул полотняные нарукавники. Подошёл и внимательно осмотрел лицо, по-хозяйски повернул его на свет и ощупал нос. Гай пару раз жалобно пискнул, когда тот задевал синяки и ссадины. Пальцы у врача были жёсткие, холодные и неожиданно сильные.

– Плоский твёрдый предмет. С выраженным краем. Скорее всего, не металлический, нет следов острой кромки. Удар почти строго спереди. Реакция зрачков неровная.

Он принюхался.

– Полагаю, молодой человек выпил, потерял сознание и ударился о стол или нечто подобное…

– Вы знали, – простонал Гай, ощущая, как начинают гореть уши.

– Что знал? – не понял Саэнтиос.

– Не обращайте внимания, – вмешался священнослужитель, – вы можете что-нибудь сделать?

– Конечно. Носовой хрящ практически не пострадал, не говоря уже про кость. Гематома. Ссадины. Небольшой порез. Сотрясения мозга определённо нет. Ничего серьёзного. Надо обработать. Рекомендую холод. Начиная с сегодняшнего вечера – лучше тепло.

Он достал какой-то флакон.

– Закройте глаза, молодой человек.

Гай послушно выполнил указание. Хлопнула пробка, запахло чем-то бальзамическим. Ссадины защипало, но он героически выдержал процедуру без единого звука.

– Можете открыть. Впредь будьте осторожнее.

Гай открыл глаза и чуть поморщился.

– Спасибо. Я что-нибудь должен?

– Двенадцать лепт. Полквинара.

– Мы подождём снаружи, – интеллигентно заметил Сертий, и мягко вытолкнул Тари на улицу.

Гай рассчитался с медиком и задержал взгляд на аквариуме. На песчаном дне лежало несколько раковин. Судя по приоткрытым створкам – вполне живых.

Заметив его взгляд, Соларион, казалось, чуть смутился.

– Хобби. Ставлю опыты. На ракушках. Интересуюсь проблемами наследственности.

Гай понимающе кивнул, и уже собирался выйти, но тут ему в голову пришла одна мысль. Он замедлил шаг, обернулся и спросил.

– Вы говорили, что бывали судмедэкспертом.

– Да, – врач удивлённо приподнял тонкие брови.

– И вы единственный доктор в городе.

– Именно…

– Тогда Вы должны знать, что случилось с моим предшественником.

– Предшественником? – лицо доктора стало удивлённым, – предшественником в чём?

– Вы ещё не в курсе? Я – ваш новый телеграфист.

– Ах, даже так. Тогда, следовательно, вы имеете в виду покойного Аллия Сорония?

Гай кивнул. Доктор на секунду задумался, вспоминая.

– Три пулевых ранения в голову. Револьвер. Большой калибр. Опознали по зубам. Золотые коронки. Правый нижний коренной и второй левый резец. Смерть на месте. Травмы не совместимы с жизнью. Ещё радикулит и довольно скверная печень. Ему определённо стоило меньше пить и теплее одеваться. Да, я помню этот случай.

– Вы не в курсе, отчего это случилось?

– Понятия не имею, – пожал плечами Саэнтиос, – я врач. Не в курсе всех событий в городе. Не хватает времени. Многим не интересуюсь. Видимо, какие-то личные проблемы.

Гай попрощался и вышел на улицу. Город лежал перед ним как на ладони. Практически одна улица и не так уж много домов. Все должны всех знать. И уж такие события как убийства не могут оставаться без внимания. Или доктор феноменально рассеян и погружён в себя. Или очень сильно лукавит. Что-то здесь явно не так.

Сертий о чём-то беседовал с одним из прохожих, Тари скучающе разглядывала сидевшую на крыше птицу.

– Думаю, что мне будет лучше вернуться в контору, – подойдя, сказал ей Гай, – нужно привести всё в порядок и наладить телеграфный аппарат. Да и почту разобрать.

– Я могла бы помочь. Если, конечно…

Гай растерялся.

– Это так неожиданно… то есть я хотел сказать, так любезно с вашей стороны… то есть я не…

Он совсем запутался.

– Тальстин! – донёсся до него пронзительный выкрик.

Гай обернулся и обнаружил стремительно приближавшегося к ним растрёпанного человека. Тот был весьма невысок, почти на голову ниже самого Гая, отнюдь не обладавшего гвардейским ростом, и при этом щупл и лысоват. Тёмно-зелёному жилету незнакомца недоставало пуговицы, его рубашка местами выбилась из брюк, а на кончике большого, картошкой, носа смешно болтались очки в проволочной оправе. В общем, если бы не взятый наперевес дробовик, его вполне можно было бы назвать комичным.

– Что вы себе позволяете, молодой человек?! – воскликнул незнакомец пронзительным фальцетом, прожигая телеграфиста гневным взглядом.

– Я? – несколько растерянно пробормотал Гай.

Раскачивавшийся перед ним ствол дробовика гипнотизировал подобно удаву и лишал способности мыслить ясно.

– Папа, – раздражённо зашипела на незнакомца Тари, – немедленно прекрати, люди же смотрят…

– «Папа»? – пронеслось в голове Гая…

Ствол начал гипнотизировать его ещё сильнее.

– Этот молодой человек со мной, – вмешался Сертий, – госпожа Тальстин лишь помогла мне доставить его к мастеру Саэнтиосу.

– С вами? – сверкание глаз незнакомца стало менее гневным, но дробовика он не опустил.

– Именно. Позвольте представить. Наш новый телеграфист…

– Гай Нердий Коналла, – с энтузиазмом умирающего лебедя пробормотал тот, – к вашим услугам.

– Телеграфист? – незнакомец поправил очки, и внимательно оглядел Гая, – это же в корне меняет дело…

Гай нервно кивнул.

– То есть вы не… О, прошу прощения, молодой человек, прошу прощения.

Человечек, наконец-то, опустил ружьё и представился.

– Ральсор Демиза, механик и оружейник. Лучший и единственный в городе! Кстати, вы можете звать меня просто Ральс. Поверьте, молодой человек, мы с вами обязательно сработаемся, вот увидите…

– Сработаемся? – всё ещё слабым голосом переспросил Гай.

– Конечно. Я же механик. Моя помощь может оказаться просто незаменимой! Вы даже не представляете себе насколько. Уверен, вы навсегда запомните тот миг, когда меня впервые увидели.

Вот уж в этом-то Гай ни мгновения не сомневался.

– Несмотря на, кхм… несколько бурный темперамент, – вмешался Сертий, – мастер Демиза, несомненно, выдающийся специалист в своей области.