Созвездие синего слона

Барсучков затаился за углом, что бы подслушать разговор.

– Владимир Семёнович, я не знаю, как так получилось. Всё указывало на аппендицит.

– Илья, сегодня это аппендицит, а завтра может быть что угодно. Вот, например, – строго рассуждал Владимир Семёнович, поправляя очки, – придёт к тебе человек с занозой в пальце. Ты что, скажешь нужно руку отрезать?

– Владимир Семёнович, ну что ж вы меня уже совсем… – заискивающе заглядывал на учителя Илья, – Я сначала с вами посоветуюсь! Ну, ну человеку свойственно ошибаться!

Владимир Барсучков резко остановился и изумлённо взглянул на Илью поверх очков:

– Нет, с таким отношением ты неправильно профессию выбрал.

Эта фраза сильно задела Илью. С поникшим видом он уткнулся в пол, шепча самому себе под нос упрёки. Владимир Барсучков этого не заметил, воткнув ключ в дверь, на которой висела табличка с его именем и фамилией, он взглянул на своего подопечного:

– Ты книгу прочёл?

– Основы основ? Она же для первокурсников! Мы это уже проходили.

– Ну, о чём тут можно говорить?

– Владимир Семёнович, я прочту! Честное слово… – Коровкин не знал, каким оправданием разметать подкатывающее чувство стыда и сожаления.

Глубоко вздохнув Владимир Барсучков повернул ключ и вошёл в кабинет, оставив Илью наедине со своими мрачными мыслями. Темноволосый утончённый юноша с плохо загримированным чувством заносчивости, изо всех сил пытался завоевать авторитет Владимира Семёновича, но всё время делал что-то не то. Скорее всего, хорошим врачом ему мешала стать лишняя самоуверенность, либо отсутствие эмпатии.

Федя решил, что на сегодня с него хватит больничных приключений. Так и не выйдя из-за угла, он пошёл домой.

Полуденное солнце раскалило асфальт, и воздух отяжелел смольными парами. Иссушенные деревья уже в конце июля стояли полу лысые. Мёртвые листья с их макушек сыпались на размягчённую дорогу. В воздух поднималась сухая пыль, перемешиваясь с запахом расплавленных резиновых покрышек.

Сморщившийся как изюм, Барсучков беззаботно брёл домой, подставляя солнцу своё довольное лицо, когда вдруг почувствовал непривычную дурноту. Перед глазами всё помутнело, дома и деревья стали расплываться. Вглядываясь вперёд через щёлочки глаз, Барсучков ничего не видел кроме белого света. Люди, идущие ему навстречу, казались чёрными, как сгоревшие спички. Они стали возникать у него на пути внезапно, словно выныривали из густого тумана. Не успевая обходить их, Федя врезался в каждого прохожего. Ноги сделались слабыми и чужими, шли куда-то не туда, каждая своей дорогой. Руки ослабели и болтались во все стороны, как две тряпки. Не понимая, где находится, Барсучков остановился прямо посреди дороги. Машины, возмущённо сигналя, объезжали оказавшегося внезапно на проезжей части безумца. Ослепший Федя видел, как мелькают вокруг него чёрные тени машин, но не мог управиться со своим телом. Почувствовав острую давящую боль в области сердца, Барсучков прижал ладонь к груди и с ужасом ощутил нехарактерные для сердца толчки. Словно кто-то острыми когтями сжимал его сердце. Федю охватила паника, ноги подкосились, и, как мешок с картошкой, он мягко опустился на асфальт.

Разноцветными вспышками к Барсучкову постепенно вернулось зрение, и он обнаружил себя сидящим на лавочке возле парка. Прохладный ветерок шевелил листву, над головой из зелени мелькали пятна синего неба. Федя втянул ноздрями воздух и протёр слипающиеся глаза. Радом с собой он заметил необычного молодого человека. Мельком взглянув на него, Барсучков сразу понял, что это тот самый незнакомец из больничного коридора. Мужчина молча сидел рядом с отстранённым видом.

– Что это со мной такое было? – промямлил Федя будто сам себе, но краем глаза разглядывал незнакомца. Это был довольно высокий и крупный молодой человек, но вместе с тем не лишенный изящества в движениях и манере себя держать. С первых секунд Федя понял, что этот человек сильно отличается от любого другого, виденного им прежде. Весь его образ словно излучал непоколебимую уверенность и неизменное спокойствие, какое бывает только у людей, которые владеют всем миром, которые видели все, и уже ничто не сможет их удивить или потревожить. Внешность незнакомца была столь необычной, что Федя был поражен в первую минуту, не мог поверить, что такие люди могут существовать в обычной жизни. Красивое и привлекательное лицо незнакомца имело на себе отпечаток холодной отстраненности и равнодушия, или даже презрения ко всему живому. Глубокий и вдумчивый взгляд, несмотря на холодность, казался притягательным, но в то же время гнетущим. Слишком смело и требовательно смотрел он в глаза собеседника, словно притеснял его к стене, не давая возможности пошевелиться.

– Это последствия от употребления наркотических веществ. – ответил тот, глядя прямо перед собой. И голос мужчины казался родным и знакомым Феде, будто то был голос, всегда звучавший в его собственной голове.

– Каких ещё веществ? Я ничего такого… – тут он вспомнил, что вчера выкурил странную сигарету. – А ты кто такой? Новый врач? Я тебя сегодня в морге видел, ты на меня с ножом бежал, почему?

– У меня не было ножа, тебе показалось от страха. – ответил мужчина, обратив наконец на собеседника свои светлые умные глаза. Федя отвел взгляд и, онемевшим голосом продолжил говорить, не делая пауз:

– Зачем ты бежал на меня? Что это такое было?

– Требовалась помощь.

Кому она требовалась, незнакомец не потрудился обозначить. Глубоко вздохнув, он задумался и, словно забыв о собеседнике, откинулся назад на спинку скамьи. Он спокойным движением красивой руки, достал из кармана пачку сигарет и уверенным жестом протянул её Феде.

– Ой, эээ… нет. – замахал руками Барсучков. – Я, кажется, все. Не курю.

– Кажется? – вновь обратившийся на Федю пронзительный взгляд заставил его содрогнуться, будто бы кто-то кольнул Федю чем-то острым.

Лицо незнакомца выглядело надменным и самоуверенным, даже насмешливым, но не вызывало неприязни. Легкая улыбка будто бы показалась на секунду на его лице. Он смотрел на Федю, как на глупого ребенка, взглядом человека, который видел и пережил все. Федя, находившийся все время разговора под впечатлением, и словно был потерян, вдруг резко пришел в себя и внезапно смутился. Ему сделалось неловко за себя, словно бы он говорил с экзаменатором, который собирается его завалить. Незнакомец же напротив, был раскован, движения его были легки и четки.

– Почему ты так странно выглядишь? – вдруг спросил Федя, пытаясь снять напряжение, ощущаемое от тяжелого взгляда. Однако же этот вопрос не вызвал ожидаемого Федей результата. Собеседник его вовсе не удивился и не ощутил неловкость. Все так же насмешливо и самоуверенно он глядел в глаза Феди, словно не слышал вопроса.

– Ну… Например волосы. Ты их красишь? Такого цвета не бывает. – продолжил Федя и попытался заглянуть за спину незнакомца, но действие это оказалось до смешного неловким и наигранным. – Это для чего такая длина нужна? Выглядит странно.

– Я их не стригу, чтобы помнить, как долго я здесь. – ответил тот, прямо смотря на Федю.

Барсучков взглянул вверх на шумящие над головой крупные листья деревьев. Где-то в ветвях чирикали птицы. В тени было прохладно и свежо. Собеседник неспешно достал сигарету и закурил. И так легки и прекрасны были движения его рук, как будто танец искусного танцора, или движения рук фокусника, что Федя невольно глядел на него, любуясь и мечтая выглядеть так же, когда выкуривает сигарету. Как приятно и спокойно было находиться рядом с ним, когда его взгляд был обращен куда-то в сторону. Даже длительное молчание казалось естественным. Но стоило ему взглянуть на собеседника своим удушливым взглядом, как тот ощущал себя сброшенным с обрыва. Глаза незнакомца словно излучали огонь жизни и невероятную энергию. Не смотря на то, что говорил мужчина крайне спокойным и безэмоциональным голосом, он буквально излучал собой невидимую глазу силу духа и, даже пугающую, уверенность в себе. И был он привлекательный, и притягивал к себе, как солнце собирает вокруг себя планеты, но чувствовалась исходящая от него неминуемая опасность.

– Где «здесь»? – вдруг спросил Федя.

«Лишь сумасшедший будет нести подобную чушь, с такой уверенностью и спокойствием» вдруг пронеслось в голове у Феди, но ему уже было все равно. Он заинтригованно слушал собеседника.

– Это не важно. Все дело в весе. Моя масса слишком велика, материя пространства и времени все время рвется под моим весом, и я оказываюсь в разных местах. Я должен помнить, как долго я здесь, у меня все меньше шансов на спасение. Только ты можешь мне помочь. Но ты не хочешь. – незнакомец с отчаянием усмехнулся и выпустил дым изо рта. – Я устал.

И действительно он выглядел усталым. Федя не мог даже догадаться, о чем говорит, как ему показалось, сумасшедший. Но почему-то у него возникло странное чувство удовольствия от мысли, что он хоть как-то мог бы повлиять на кого-то столь сильного и уверенного в себе. Это поднимало ему самооценку.

– Только я могу тебе помочь? О чем ты? – от волнения Федя чуть сдерживал нервный смех, прерывающий его слова, как назойливая муха.

– Ты чувствуешь азарт, говоря со мной. Я это вижу. – с упреком сказал собеседник Барсучкова и, отвернувшись, выпустил дым в сторону дороги. Вновь откинувшись на спинку скамьи, он закинул ногу на ногу и забросил на голень край светлого плаща, что бы тот не лежал на пыльной земле. При этих словах Федя испытал что-то вроде смущения, как будто его уличили в нехорошем деле, и уж врать не было смысла. Но по привычке своей он сказал:

– Не понимаю, о чем речь. – он надеялся лишь, что незнакомец не повернется к нему, потому что Федя сидел красный, как вареный рак.

Но незнакомец повернулся, и Федя, мгновенно встал и пошел прочь. Сердце его колотилось так сильно, что Федя думал, что задохнется. Он быстрым шагом шел куда-то вперед, вообще куда-то не туда. Но это было не важно. Главное, что странный незнакомец не стал его догонять, а Барсучков ни разу не оглянулся.

Глава 4.

Вторая встреча с духом

– Не знаю, что с этим Ильёй Коровкиным делать. – размышлял вслух Владимир Барсучков, сидя вечером на кухне. – Вроде умный парень, а элементарных вещей не понимает.

– Да какое тебе дело до него? Не понимаю. – Федя возмущённо взглянул на отца.

Владимир Семёнович озадаченно отвернул голову к окну.

– Мне он вообще противен. – продолжил Федя. – А ты его прическу видел? Какой же он мерзкий!

Федя стал кривляться, изображая фирменный взгляд Ильи и то, как он поправляет волосы.

Владимир Барсучков взглянул на сына и добродушно засмеялся.

Из открытой форточки доносился стрекот сверчков, заглушая тихо работающее радио на подоконнике.

– Жалко мне его. – Владимир Семёнович просунул руку под очками и, потерев сонные покрасневшие глаза, зевнул. – Я его родителей ещё знал, хорошие люди были. Помню, вместе в поход ходили, у костра сидели, такая душевная теплота.

В воздухе застыла приятная тишина. Ржавые лучи заката растеклись по кухонной стене, обрисовав профиль Владимира Семёновича с торчащими на макушке волосами. Из комнаты слышался шорох: Мария Васильевна разбиралась в шкафу.

– Только мама твоя не любит это вспоминать. Она с ними не очень ладила. – добавил Федин отец, нахмурившись.

Сам Федя был взвинчен и думал вообще о другом. Все его мысли были заняты утренним происшествием в парке. Его уязвленное сознание словно пылало в лихорадке. Ему хотелось отмщения или какой-то компенсации от незнакомца. «Да что я о нем думаю?» тут же пресекал себя Федя «Плевать! Мы даже не знакомы. Это был сумасшедший и все тут!» он успокаивал сам себя, и тут же возвращался снова к этим мыслям. Голос Владимира Семеновича, звучавший на заднем плане, повествовал сыну он прекрасных моментах молодости. Федя же сидел хмурый и отстраненный, как школьник, получивший двойку, и грыз ногти.

– Рома сказал, что тебе стало плохо?

Изменившийся в интонации голос отца вернул Федю в реальность.

– Да нет, там просто душно было, вот я и вышел. – засмеялся Федя поддельным смехом, рассматривая соринку на столе.

– Я знаю, что ты хочешь соответствовать, и стараешься, я это ценю. Нужно привыкать к таким вещам, если хочешь связать с этим жизнь. – заявил Владимир Семёнович.

– Сегодня в морге я встретил какого-то странного врача. Или это не врач был вовсе. Не знаю. – взволнованно заговорил Федя.

Владимир Семёнович, успевший о чем-то задуматься, непонимающе нахмурился:

– Я ничего не понял, что?

– Да не, ничего. Мне показалось. – махнул рукой Федя.

– Будь серьёзнее.

Владимир Семёнович задумчиво почёсывал свой, ещё с утра гладковыбритый подбородок, на котором уже появились чёрные волоски. Хоть Федя и был высокий, и выглядел старше своих лет, на лице его пока ничего не росло. Он завидовал отцу и брату, обещая себе отрастить бороду обязательно, как только наступит возможность, но потом передумал.

Про странные боли в груди Федя не стал рассказывать, а то отец назначил бы ему кучу анализов и ненужных процедур. К тому же, больше с Федей Барсучковым ничего странного не происходило до самого сентября. Мысли о незнакомце и обида на него долго не оставляли Федю. Он стал странным и задумчивым, но постепенно волнение от встречи забылось, как зажившая рана.

Пришла осень, Федя снова стал учиться. Рутина обыденной жизни не давала шансов для странностей и мистики, в которую Федя уже начал было верить. Как все предыдущие годы он засыпал на уроках, получал двойки, ходил гулять после школы. Но не всегда. По вторникам средам и четвергам после уроков Федя ходил в больницу к отцу, где, в основном в стационаре, помогал медперсоналу и привыкал к атмосфере своей будущей профессии. Владимир Семёнович считал, что Федя сначала должен научиться делать всю черную работу, лишь после этого он сможет стать хорошим врачом. «Я сам так начинал» часто рассказывал Владимир Семенович «в наше время конкуренция на рабочее место была огромной». Разговоры о начинаниях отца уже так замозолили слух Феди, что он выслушивал его с тошнотой.

Федя отлынивал от обязанностей как мог, шатался по коридорам, курил на пожарной лестнице, в общем, ждал, когда время пройдет. И даже, когда ему становилось местами интересно, он все равно считал своим долгом отлынивать. От скуки он перезнакомился со всеми больными, разговаривал со стариками, к которым никто не приходил, забавлял их анекдотами, и даже играл с ними в карты, чтобы скоротать время до вечера, пока не кончится рабочая смена отца. Однажды, расхаживая по коридору, Федя решил заглянуть в палату к знакомой старушке. Ещё с порога он заметил, что женщина лежит неподвижно. В палате, кроме неё никого не оказалось.

– Катерина Петровна! – тихо позвал её Федя. Кстати сказать, у Барсучкова была отличная память на имена, так что ему не только часто удавалось сойти за умного, но и за вежливого внимательного человека.

– Катерина Петровна! – продублировал Федя и медленно направился к кровати больной. Женщина не открыла глаз и не пошевелилась. Голову Феди пронзила страшная мысль, и он замер в испуге, пытаясь увидеть хоть малейшее движение от дыхания женщины. Грудь ее оставалась неподвижной, бледная рука, с узловатыми пальцами, напоминающая отрубленную куриную лапу, покойно лежала на животе, поверх одеяла. В лучах жёлтого светильника, кожа женщины выглядела восково-серой. Глаза странно ввалились в обтянутые сухой кожей глазницы. Внутри у Феди все заклокотало, он нагнулся и протянул руку, намереваясь прощупать ее пульс, но так и не решился. «Вдруг она умерла?» Федя одернул руку и судорожно сглотнул. Ему совсем не хотелось трогать мертвеца. Он патологически опасался микробов и всего того, что похоже на смерть.

– Она мертва. – заметил вдруг кто-то.

Федя узнал приятный и пугающий голос, и оглянулся. В дверях палаты стоял высокий человек в светлом длинном плаще и перчатках. Это был тот самый незнакомец из парка. Пронзительный взгляд его, как и прежде, излучал спокойствие и уверенность. Голос его прозвучал как звон большого колокола, внутрь которого поместили Федю. Он снова почувствовал, будто его столкнули с обрыва и теперь он падает куда-то, не зная, что его ждет.

– Откуда ты знаешь? – прошамкал Федя, разлепив ссохшийся рот. – Ты убил ее?

Молодой человек взглянул на Федю, и на лице его показалась снисходительная самоуверенная улыбка. Или же так падала тень. Мужчина промолчал. И Федя ужаснулся своих слов и пожалел о сказанном. «Как мог я такое сказать? Разве можетон убить кого-то? А почему и нет? В его глазах нет сочувствия, он не знает цену жизни». Перед глазами Феди все поплыло, но он быстро взял себя в руки и отошел подальше от кровати.

– Только вчера ей стало лучше. – пробормотал Федя, не сводя глаз с почившей.

В воздухе установилась тишина. Федя чувствовал себя должным заполнить ее какими-нибудь словами, потому что молчание давило на него, словно многотонный груз. Он ощутил злость на незнакомца, обвиняя его мысленно в своем волнении от его присутствия. Собравшись с духом, Федя взглянул на незнакомца ненавистным взглядом.

– А тебе чего?! – резко и грубо сказал он, будто кинул в него камень.

– Мне нужна твоя помощь. – сказал тот, с таким видом, будто помощь требовалась вовсе не ему, а Феде.

– Какая еще помощь? Тут полно врачей. А я не врач даже, я еще в школе учусь.

– Я не о той помощи говорю. – строго ответил тот, и сделал шаг навстречу Феди. – И ты прекрасно знаешь об этом.

– Мне нужно сообщить, что Катерина Петровна мертва. – тихо пробормотал Барсучков и, обойдя стороной незнакомца, быстро вышел из палаты. Можно даже сказать убежал. В коридоре он тут же налетел на медработника. Когда же он вместе с ним вернулся в палату, незнакомца уже не было. Федя обрадовался этому, но и немного расстроился тоже. Ведь он ждал, что незнакомец снова придет поговорить.

Вечером, возвращаясь домой с отцом, Федя непривычно задумчивый и отрешенный, шел с чувством, будто за ним следят, хотя никто за ним не следил. Все Феде казалось теперь необычным: и серый асфальт, и фонари, и машины, и даже люди, словно бы он очутился в другом городе. По земле, ещё помнящей тепло летнего солнца, ползали, шурша, скрученные листья клёна. Белую стену школы раскрасил малиновым отблеском ядовитый закат. «Завтра будет холодно» подумал Федя.

Глава 5.

Третья встреча с духом

Прямая, длинная аллея тянулась от школьных ворот до самого центра города. По обеим сторонам её росли высокие деревья, одинаковые и ровные, как столбы. Высушенные жёлтые верхушки их шелестели, как фантики на фоне ярко-синего неба.

Федя и его друг Игорь всегда ходили домой этой дорогой. По пути они разговаривали на различные философские темы, в которых Федя совершенно ничего не понимал, но очень любил поспорить.

С Игорем Горшковым Федя дружил с детского сада. Это был симпатичный, скромный на вид молодой человек с темными волосами и ясными голубыми глазами. Рядом с широкоплечим и долговязым Барсучковым, Игорь казался невысоким и хрупким. Он мало говорил и много слушал. Тихий и спокойный, Игорь много читал, изучал всякие программы, мечтал поступить в художественный институт и стать известным художником. Он превратился бы в затворника, если бы не его безумный друг Барсучков, который всё время втягивал его во всякие авантюры.

– Ты каждый день туда ходишь? – спросил Игорь, пиная ногой громыхающую жестяную банку.

– Нет, только по вторникам, средам и четвергам. – грустно ответил Федя.

– А что насчет того парня? Больше не появлялся?

– Нет. – задумчиво сказал Федя.

– Ну и отлично! Какой-то псих. Я бы на твоем месте опасался бы бродить в одиночку. – простодушно засмеялся Горшков.

– Да уж… Он сказал, что ему от меня нужна какая-то помощь, а какая не сказал.

– И что? – фыркнул Игорь. – Тебе лучше с ним не связываться. Что ты еще думаешь об этом? Он псих, и так понятно!

Псих или нет, но Федя теперь чувствовал, что он какой-то особенный, раз кому-то требовалась его помощь. Только его и ничья больше. Хотя он прекрасно понимал, что ничем таким не располагает – ни деньгами, ни знаниями, ни супер силой. Только внутренними органами, которые можно было бы взять на пересадку.

Ребята дошли до перекрёстка и там разошлись в разные стороны. Игорь пошёл домой, а Федя в больницу. До величественного здания ему оставалось пройти всего несколько кварталов. Обнесённое мощным кованым забором, оно как крепость стояло среди настроенных вокруг новых безликих корпусов. В некоторых местах ограды старые погнутые перекладины образовывали прорехи. В одну из них Федя всё время пролезал на территорию больницы и шёл, не к главному входу, как делали все, а к пожарной лестнице, ведущей сразу на второй этаж. На небольшую проржавелую площадку лестницы обычно выходили курить работники больницы и Федя. Сегодня там никого не оказалось. Барсучков резво поднялся по железным ступенькам и, скинув рюкзак, сел у входа. Ему не хотелось идти в душное помещение, пропахшее болезнями и хлоркой. Острый порывистый ветер напоминал о надвигающихся холодных днях. Руки у Феди околели, но он упорно не хотел уходить с улицы. Щурясь на оранжевое солнце, Барсучков вспоминал, как весело было летом. Небо заволокло серой пеленой туч, и солнечные лучи, прорывались сквозь них тёплым приглушённым светом. Деревья и дома покрылись желтизной старинных фотографий. «Ладно, сейчас покурю и пойду» уговорил сам себя Федя и, просунув руку в узкое пространство между лестницей и порогом, достал из дыры в стене спрятанную им пачку сигарет. Рядом на ржавом полу, стояла самодельная пепельница из пластиковой бутылки, наполовину наполненная покоричневевшей водой, в которой плавали утопленные окурки. Барсучков медленно втягивал дым, уткнувшись лбом в холодные перекладины перил, и разглядывая расплывшиеся по асфальту желто-белые пятна краски от больничной стены, когда вдруг за спиной его раздался громкий голос.

– Ты говорил, что не куришь.

Федя вздрогнул и оглянулся, по привычке спрятав сигарету.

Справа от него у двери стоял незнакомец.

– Как ты тут оказался? – проговорил Федя уже заранее зная, что вопрос его останется без ответа.

Мужчина небрежно, но изящно облокотился на перила и глубоко вздохнул. Весь его образ казался гармоничным, каким-то не земным и возвышенным. Федя взглянул на него, но в этот момент из-за туч высунулся ядовито-яркий луч солнца и ударил прямо по глазам. Ослепленный Федя отвернулся и, кривляясь потер заслезленные глаза и попытался втянуть слезы обратно.

– Не знаю, сколько у меня времени. Я только прошу помочь мне, взамен я отблагодарю тебя. – спокойно и четко высказался мужчина, равнодушно взирая на сидящего внизу подростка.

– Что тебе нужно? – спросил Федя, не глядя на собеседника. – Почему ты меня преследуешь?

– Посмотри в небо. – просьба незнакомца прозвучала как приказ.

Ощущая на себе тяжелый взгляд, Федя демонстративно отвернулся от незнакомца и, с наглым видом, продолжил курить, словно был мало заинтересован в разговоре. Но его рука с сигаретой предательски дрожала, так что Феде пришлось опереться на нее, но это не помогло.

– Не понимаю, что со мной. – сказал случайно в слух Федя.

– Мне плевать! Скажи, ты видишь в небе что-то необычное? – спросил незнакомец, грозно глядя на Федю. – Посмотри!

– Что же я должен там увидеть? – хмуро спросил смущенный Барсучков, исподлобья косясь на собеседника. Солнце все еще слепило ему глаза. – Я ничего не вижу, солнце очень яркое.

– Посмотри внимательнее. – настаивал тот голосом, вызывающим мурашки страха.

Но Федя от волнения весь одеревенел и не мог вообще пошевелиться. Даже если бы и было в небе что-то необычное, то сейчас он не смог бы это разглядеть.

– Ты меня пугаешь. – чуть слышно произнес Барсучков, глядя в решетчатый пол, и чувствуя, что земля уходит из-под его ног.

– Я?! – мужчина закатился громким смехом. – Почему же ты не испугаться того, кого встретил летней ночью? Того, кто дал тебе прикурить.

– Откуда ты знаешь?! – сердце Феди лихорадочно забилось. Он повернулся к собеседнику всем туловищем и поднявшись с пола, взглянул ему прямо в лицо.

– Ты мне сказал. – ответил тот спокойно с легкой презрительной улыбкой.

– Я не говорил. – в голову Федя закралась мысль, что сума сходит он сам. Дрожащей рукой он поднес сигарету ко рту и затянулся. Затем выпустил дым, чуть ли ни в лицо собеседнику. – Кто ты?

– Ты знаешь. – усмехнулся мужчина, глядя на Федю своим режущим душу взглядом.

– Нет, не знаю!

Федя разглядывал лицо собеседника, и оно казалось ему знакомым, и от этого у Феди возникало неловкое чувство вины, что он не может вспомнить его. Немой диалог их длился буквально несколько секунд, и Федя, не в силах выдерживать на себе тяжелый взгляд, снова опустил глаза и отвернулся.