Любовь в тайге

Затихли и попрятались обитатели тайги. Они вдруг испугались, почувствовав, что окружающий их мир засыпает, оставляя их самих на себя, и что многие из них погибнут зимой без материнского присмотра тайги.

Но это уже мудрость жизни, мудрость природы.

Сергей сегодня остался «дома» чтобы переделать кучу неотложных дел. Он успел ещё до снега сложить дрова в поленницы, выкопать и обложить камнями «холодильник» в ручье, проконопатить мхом ещё на раз стены избушки. А теперь готовился к охоте.

Первый снег от тепла раскис, а с ветвей капал холодной водой. Идти в тайгу по такой слякоти не имело смысла, тем более что вся живность тоже попряталась в тяжёлом мокром тумане, пахнущем прелыми листьями.

На поляне перед избушкой жарко горит костёр, разогнав вокруг себя на несколько метров тягомотную мокреть. Пламя костра словно смеётся над нависшим над поляной туманом. Весело потрескивают сучья, выстреливая иногда в него снопом искр.

Сергей уже добыл десятка три рябчиков и успел до слякоти насторожить капканы. Он разрывал тушки на пять частей, оставлял себе грудки для еды, а остальное шло для приманки.

Её было мало, нужны были зайцы. У сгоревшей избушки вместе с печкой он нашёл кусок мягкого японского троса для лебёдки и вот теперь расплетал его на жилы. Три оставил для ловушки на медведя и лося, а остальное использовал на петли для зайцев.

Он отжёг проволоку в костре добела, когда та остыла на воздухе, надраил её до блеска песком и накрутил петли.

Сергей наслаждался работой у костра, делал её неторопливо и даже с ленцой, понимая, что это небольшая передышка перед самым промыслом.

Всё живое в тайге замерло и не подавало жизни. Чувствуя приближающийся холод и снегопады, зайцы торопливо меняли серую летнюю шубку на белоснежную зимнюю.

И вот через два дня сплошной стеной повалил снег. За несколько часов тайга преобразилась. Теперь в ней царствовал белый цвет. От снега, лежащего повсюду, она как бы уменьшилась и стала уютней. К вечеру снегопад закончился, и ночью опустился на тайгу настоящий морозец в минус пятнадцать градусов.

И в этот засверкавший морозный мир бросились зайцы. Они торопились натоптать, пробить в снегу свои летние тропы, чтобы по ним убегать от своих врагов.

Их враги лисицы, соболя ещё лежали, в своих убежищах, тоже меняя свои шубки, «выходили», как говорят охотники.

За зайцами в обновленный мир вылетели из ельников выводки рябчиков. Они сидели на ветвях молодых берёзок. Иногда пытались склёвывать замёрзшие почки и учились нырять в снег, где ворочаясь, делали себе лунку для тепла.

Из – под снега вылезали, пробивая в нём туннель мыши – полёвки, потом они перебегали по нему, оставляя цепочку следов, до своих кладовых.

Вылезла из своего дупла и спустилась на снег белка. Непривычные к снегу лапки озябли и она, смешно вскидывая зад, перебежала до ели, быстро взобралась на неё. Белка была уже выходная в светло – бусой шубке.

Сергей прошёл по путику вдоль капканов, иногда сворачивая в сторону, чтобы поставить на заячьей тропе петлю. На другой день он вынул из петель четырёх зайцев, теперь с приманкой для капканов проблема отпала.

Он весь вечер провозился, снимая с зайцев тонкие, как целлофановая плёнка, шкурки.

Потом напившись, чаю лежал на топчане. Вспомнилась мама, сёстры и как он попал сюда.

Сергей жил у матери с тех пор как разбежались с женой. Разошлись они мирно, делить им было нечего. Детей так и не завели. Жена говорила ему

– Родила бы для нормального отца, а с тобой непутёвым не буду.

Сам Сергей себя непутёвым не считал, детей он любил, а то, что был постоянно навеселе и имел полгорода приятелей, с которыми проводил всё своё свободное время, считал нормальным явлением, все так живут.

Так что когда ушла жена, он словно и не заметил этого. Остались, как он считал друзья и подруги.

Вот только мама, а за ней и сёстры давили на мозги, что, мол, никакие собутыльники семью не заменят.

Однажды на очередном корпоративчике у друга до Серёги докопался один очень въедливый «вьюнош». Он доставал его своими философскими теориями, а напоследок переманил к себе его подругу Ксюшу Сучак, которая охмурённая красноречием студента перепрыгнула тому на колени.

И тогда Серёга схватил столовый нож и пырнул им студента в бок.

Друзья увели Серёгу к матери, а утром «опохмелили» его новостью, мол, он убил человека, и посоветовали скрыться от правосудия.

Они же нашли вербовщика, который набирал людей для работы в тайге.

– Поживёшь в тайге года три, пока всё поутихнет, деньжат подзаработаешь, окрепнешь на свежем воздухе.

Так он и попал из города в тайгу, которую увидел воочию только теперь.

Захотелось курить, но курева не было. Серёга, следуя совету Лёхи, решил бросить эту привычку и сжёг все свои запасы табака в костре.

От этих воспоминаний Сергей выскочил из избушки. Свежий морозный воздух ворвался в лёгкие, уничтожая в них остатки никотина, и помчался с кровью к голове и сердцу, захватывая по пути всё ненужное и вредное для организма.

Сергей раз за разом выдохнул из себя этот отравленный воздух. Освободившись, от тяжести воспоминаний, он огляделся.

Тёмный свод неба сверкал множеством звёзд, которые пульсируя, как кровь в жилах, посылали через огромные расстояния свой свет. Этот свет, отразившись от белизны снега, входил в Сергея, наполняя его спокойствием и уничтожая остатки страха и тоски.

Свет звёзд отличался от света луны, которой сегодня не было в небе. Свет луны мёртвый свет, мистический рождает в душе беспокойство и страх, а звёздный свет живой. Он как вестник чего – то нового, хорошего, незнакомого.

Долго стоял Сергей, впитывая в себя эту тишину и вечность времени, среди необъятной, огромной тайги.

Утро было чудесным. Хотя солнца и не было видно за сплошным покровом белёсых туч, но чувствовалось что оно там наверху за ними. От снега, который лежал везде и поскрипывал под ногами, была прекрасная видимость: мягкая и успокаивающая.

Тайга преобразилась до неузнаваемости, приняла сказочный вид.

Сергей шёл, с трудом угадывая тропу, которую пробил ещё до снега и только его затеси на деревьях не давали уклониться в сторону.

Он был весь в предвкушении первой добычи. Казалось, что вот в первом же капкане будет сидеть схваченный стальными челюстями соболь.

Но капканы были пусты. И каждый капкан приходилось поправлять. То он был захлопнут, видимо от тяжести снега, то кто – то сорвал приманку. А вот и разгадка в капкане сидела схваченная за обе ноги лесная сойка или как её звали все охотники, кукша.

Эта, всегда кажущаяся растрепанной и неопрятной, птица с крикливым голосом следит за охотником с целью поживиться чем-нибудь около него и по своей глупости попадает в капкан. Зачастую пришедший к капкану соболь сжирает её, оставляя в капкане только её лапки.

Вытащив из капкана кукшу, Сергей стукнул её головкой с длинным любопытным носом по стволу дерева и уже мёртвую подвесил, как приманку.

В один из капканов попалась белка, видимо ей захотелось попробовать мясца рябчика. Сергей стукнул её по головке тяжёлой рукояткой ножа, сделанной из рога сохатого, вытащил из капкана и положил в рюкзак, вечером в избушке снимет шкурку.

У одного капкана было множество следов соболя, тот даже взобрался на жердь, перешагнул капкан, сорвал приманку, спрыгнул вниз и тут же её проглотил, оставив только несколько пёрышек.

Его следы направились к следующему капкану. Сергей пошёл быстрее с уверенностью, что теперь – то уж соболь будет пойман.

И точно уже издалека он увидел, как на жерди мечется схваченный ловушкой соболь.

Это был первый увиденный им живой соболь. Зверёк, заметив охотника, замер на жерди, сжавшись, словно приготовившись к прыжку, наверное, он решил драться за свою жизнь.

Но измученный тщетными попытками вырваться из капкана, чувствуя свою обречённость, он с ненавистью и злобой смотрел на человека, отобравшего у него свободу и собирающегося отнять жизнь.

В его взгляде не было страха, а злоба заменялась тоской, такой невыносимо тяжёлой, что придавливала к земле и сковывала все движения.

– Миленький, прости меня и пойми, ведь и у меня отобрана свобода, и я так же как ты попал в капкан. Чтобы сохранить свою жизнь я должен отобрать у тебя твою – говорил чуть ли не со слезами Сергей.

И потом, отвернувшись, чтобы не видеть глаз загнанного зверька стал бить рукояткой ножа по головке животного, по туловищу, по капкану.

Уже намного позже, года через два, он, узнав все повадки, и жизнь зверей в тайге, поймёт, что соболь умирает в капкане не от голода и мороза, а от тоски, причём в течение нескольких часов.

Поймёт и ещё одно, что в тот момент, когда он смотрел на умирающего от тоски соболя, тайга наблюдала за ним, просвечивала его как рентгеном, видя его чувства и помыслы.

За два сезона он добудет множество соболей, лисиц и другой живности, но никогда не будет испытывать азарта и удовольствия от убийства.

А тогда, снимая шкурку с соболя, вдруг вспомнил себя мальчишкой, когда он, поймав свою первую рыбёшку, испытал восторг и азарт ловли. Ему тогда показалась рыбка очень большой и красивой.

Но после, когда принёс её домой и, хвастаясь маме своей добычей, вдруг увидел, что рыбка совсем маленькая, поблёкшая. И что живой она была гораздо красивее.