Князь Барятинский. Ближний Круг
- -
- 100%
- +
– Ниночка, – сказал Григорий Михайлович, – будь любезна, прикажи принести зеркало.
В руках у Нины неизвестно откуда появился хрустальный колокольчик. На звонок прибежала девушка – румяная и улыбчивая, в белоснежном переднике, с кокетливой заколкой на волосах.
– Подай зеркало, Китти, – попросила Нина.
Девушка присела – не забыв при этом колыхнуть пышным бюстом и стрельнуть в меня любопытными глазами, – и убежала. А я нашёл среди каракулей более-менее понятную фразу – «согласно пѣрвому закону сохранѣнiя магической энѣргiи…» – и попытался повторить её ниже.
Писал бегло, не стараясь. Почерк был однозначно не Капитана Чейна. Костя писал, едва касаясь бумаги карандашом, я же вдавливал грифель так, что он немного крошился. То, что написал я, читалось гораздо лучше. Это был, несомненно, почерк Кости, однако… как будто Костя повзрослел лет на двадцать, и за эти двадцать лет прошёл сквозь ад столько раз, что сбился со счёта.
Вернулась Китти, принесла овальное зеркальце на длинной ручке. Забрав его, Нина подошла ко мне.
– Посмотри на себя, – дождавшись, пока выйдет горничная, сказал Григорий Михайлович.
Нина подала мне зеркало. Я взял его и поднёс к лицу.
Из зеркала на меня взглянул незнакомый подросток. Один его глаз был чёрным, другой – голубым.
– Это наша фамильная черта, – сказал Григорий Михайлович. – У всех мужчин нашего рода такие глаза. – Он снял очки и наклонился ко мне. – Видишь?
– Да, – медленно проговорил я. – Теперь вижу.
Григорий Михайлович кивнул:
– Мы – белые маги, Константин. Рекомендую привыкать к новому имени… Перед нами расступается тьма. В своём мире ты прекрасно видел в темноте. Так?
– Так.
– Врачи, возможно, говорили тебе, что эта особенность – некое генетическое отклонение…
Я усмехнулся. Кажется, он весьма смутно представляет себе мир, в котором я жил, и образ жизни, который вёл.
– Не припомню случая, когда бы я встречался с врачами. Мои раны штопал фельдшер. У меня не было повода с ним откровенничать.
– Твоё зрение – память твоего рода, – сказал Григорий Михайлович. – Твоей крови. В твоём мире истребили магию – но не тех, кто когда-то ею владел… Встань.
– Дядюшка, – укоризненно произнесла Нина. – Это немилосердно! Костя едва успел прийти в себя. Мальчику необходимо отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы…
– Костя – не ребёнок, Нина! – отрезал Григорий Михайлович. Я вдруг понял, что подобный разговор они ведут уже не в первый раз. – Ему шестнадцать. Я в этом возрасте уже участвовал в военной кампании! Ты сама, будучи лишь немногим старше него, после смерти Анны взвалила на себя все материнские заботы… Я говорил. Я предупреждал и тебя, и Александра, что чрезмерная опека, которой вы окружаете Костю, добром не закончится! Хотя, бесспорно, к стыду своему, сам участия в его воспитании почти не принимал.
– Ты был занят.
– Тем не менее! Для единственного внука мог бы найти время… Ладно, что теперь говорить. Теперь уже имеем то, что имеем.
Я понял, что обсуждать недочёты моего воспитания они могут ещё долго. Отодвинул исписанный лист и резко встал со стула. Наверное – слишком резко.
Нина охнула:
– Осторожнее! – бросилась ко мне, попыталась придержать под руку.
Я – мягко, как смог – отстранился. Пообещал Нине:
– Падать без чувств не собираюсь. Не беспокойтесь. – Вышел из-за стола и встал в привычную спарринговую стойку.
Тело было… лёгким – вот, пожалуй, правильное слово. Я будто разом сбросил двадцать килограммов веса. Исчезла боль от старых ран, в последние годы ставшая моей постоянной спутницей. Обострилось зрение. Безымянный палец и мизинец на левой руке сгибались так, как им положено – за годы, прошедшие с тех пор, как были повреждены сухожилия, я успел отвыкнуть от этого.
Я покрутил туловищем. Подпрыгнул. Несколько раз присел и встал.
Выпад вперед, рывок назад. Выпад влево, выпад вправо. Удары ногами с разворота. Перекат. Несколько быстрых отжиманий от пола. Планка…
– Костя! Довольно. – Григорий Михайлович встал рядом со мной. – Я вижу, что ты… э-э-э… в прекрасной форме.
– Сомневаюсь. – Я поднялся, отряхнул руки. – Через месяц буду в неплохой форме – возможно. А в прекрасной – затрудняюсь сказать, как скоро. Но собираюсь приложить к этому все усилия.
– Костя… – Нина смотрела на меня, широко распахнув и без того огромные глаза. Всплеснула руками. – Господи! Ты ничего себе не повредил?
Она смотрела на меня с такой тревогой, что я невольно улыбнулся.
– Нет. Но ежедневный комплекс упражнений лишним не будет. Мышцам не мешало бы стать крепче. – Повернулся к Григорию Михайловичу. – Вы попросили меня встать.
– Да-да, – растерянно кивнул он. – Хотел убедиться в том, что ты владеешь своим телом. Признаюсь – результат превзошёл мои самые смелые ожидания! Ну-ка, а вот так? – Он вдруг поднял руку, повернул её ладонью ко мне.
В ладони появилось нечто, более всего напоминающее шаровую молнию. Я действовал на рефлексах.
Уход в сторону – с линии огня. Обманный бросок вперед. Удар – кулаком по ладони, держащей молнию. В следующую секунду я взял Григория Михайловича в локтевой захват.
– Костя, прекрати! Ты с ума сошёл?! – рядом с нами оказалась Нина.
Тоже вскинула ладонь, та засветилась – я понял, что сейчас вспыхнет ещё одна молния.
– Всё в порядке, – прохрипел Григорий Михайлович, – успокойтесь, оба! Константин, отпусти меня.
Я, помедлив, разжал захват.
– Костя! Что ты творишь?! Как тебе не стыдно?! – Нина опустила руку. Она, кажется, едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.
– Это моя вина, – потирая шею, проговорил Григорий Михайлович. – Не подумал, что Костя может воспринять мои действия, как агрессию.
– Я не привык воспринимать оружие, нацеленное на меня, по-другому, – буркнул я. – Не станете же вы утверждать, что шар, который держали в ладони – всего лишь местный аналог утюга? И вы намеревались погладить мне рубашку?
Григорий Михайлович улыбнулся.
– Ты, вероятно, удивишься, но… Пообещай, что больше не станешь на меня бросаться.
– Я не даю опрометчивых обещаний.
– Что ж, в таком случае, пообещаю я.
Григорий Михайлович подошёл ко мне. Прижал правую ладонь к сердцу и, глядя мне в глаза, серьёзно проговорил:
– Клянусь, что не намерен причинять тебе вред. Клянусь, что любые мои действия, сколь бы странными они тебе ни казались, нацелены прежде всего на то, чтобы помочь тебе адаптироваться. Властью, принадлежащей мне, как старшему рода, клянусь, что каждый из Барятинских будет предан тебе – отныне и до последнего вздоха. Слово дворянина.
Ладонь старика окружило сияние. Вспыхнуло – и погасло.
– Это наша родовая клятва, – сказал Григорий Михайлович. – Теперь ты мне веришь?
Верю ли я человеку, которого впервые увидел полчаса назад?
«Не вздумай!» – вопили в один голос мой опыт и разум. Но я никогда не стал бы тем, кем стал, если бы руководствовался одним только разумом.
Я обладал тем, что в моём мире называли интуицией. Шестым чувством. И это чувство всегда меня выручало. Помогало безошибочно распознавать опасность. Отличать друзей от предателей. Благодаря этому чувству я избежал стольких ловушек, что давно сбился со счета. И славу бессмертного, человека, которого невозможно убить, получил также благодаря ему.
Сейчас, когда старик произнёс родовую клятву, вдруг пришло понимание, откуда появилось это чувство. Что на самом деле хранило и оберегало меня все эти годы.
Семья. Род. Кровь, текущая в моих жилах…
Я не знал своих родителей. С самого детства жил, полагаясь лишь на себя. В моей жизни были друзья. Соратники. Женщины… Но никогда прежде я не испытывал ничего подобного.
Свечение, окутавшее ладонь Григория Михайловича, как будто передалось и мне. Я не просто верил старику. Я знал, что род Барятинских никогда меня не предаст. Потому что я – часть этой семьи. Этого могучего рода.
– Верю, – сказал я.
Протянул старику руку. Он крепко её пожал. Подошла Нина, положила сверху свою ладошку. Улыбнулась.
– Теперь почти вся семья в сборе.
– Почти? – спросил я.
– У тебя есть сестра-близнец, – сказал Григорий Михайлович. – Её зовут Надежда. Пока мы, по понятным причинам, не рассказывали Наде, что произошло.
– Я уверена, что рассказывать и не нужно, – вмешалась Нина. – Надя ещё слишком юна для того, чтобы быть осведомлённой о подобных вещах. Твой поступок, дядюшка, может её шокировать. Внешне-то Костя совершенно не изменился!
Григорий Михайлович покачал головой:
– Боюсь, что при нынешней расстановке сил о таких словах, как «слишком юный» нашему роду придется забыть. Борьба предстоит тяжёлая и очень опасная. – Он повернулся ко мне. – Ты, как я успел убедиться, чувствуешь себя и впрямь неплохо. Сколько времени тебе понадобится на то, чтобы одеться?
– С того момента, как получу одежду – сорок пять секунд.
– Да ты, оказывается, остряк, внучек, – засмеялся Григорий Михайлович.
– Я не шучу… – Я застопорился, не зная, как его назвать.
– Дед, – подсказал Григорий Михайлович.
Я кивнул:
– … дед.
– Через полчаса жду у себя в кабинете. Нам предстоит обсудить немало.
Глава 2. Большие надежды
Одежду мне подала Китти – притащила откуда-то из соседней комнаты. Осведомилась, не нужна ли помощь, а получив категорическое «нет», удивилась и, кажется, расстроилась. Но спорить не посмела, вышла.
Я надел светлую рубашку с открытым воротом и широкими рукавами. Такие же светлые брюки. Ремня не было. Головного убора тоже. А обуться мне предлагалось в войлочные туфли на мягкой подошве, богато украшенные вышивкой.
В такой одежде я чувствовал себя крайне неуютно.
Броский – незаметен будет разве что на снегу, – непрактичный цвет. Комок грязи или капля крови – и этот, с позволения сказать, костюм будет безнадёжно испорчен. Дурацкие широкие рукава. Вместо обуви вовсе какое-то недоразумение – будем надеяться, что это домашний вариант, и для выхода предполагается что-то другое. Хотя, будь у меня выбор, я предпочёл бы чему угодно привычную полевую форму. А вдобавок ещё и волосы! Я взъерошил шевелюру. Густые, темные, они доставали мне до плеч.
Я взглянул на напольные часы, стоящие в углу – массивную башню из светлого дерева. По циферблату, размером с хорошее блюдо, неспешно двигались золотые стрелки. С того момента, как Китти принесла одежду, прошло едва ли пять минут. А значит, время у меня ещё есть.
Я направился в санузел. Осмотрел полку, обильно уставленную самыми разнообразными средствами для ухода за лицом, телом и чёрт знает, чем ещё. И быстро обнаружил то, что искал – бритвенный станок. Выглядел он, как новый – вряд ли Косте, в его шестнадцать лет, часто приходилось бриться.
Это хорошо. Значит, лезвия должны быть острыми…
***
– Боже, Костя! Что ты с собой сотворил?!
Дед, стоявший возле внушительных размеров лакированного овального стола, казалось, был готов свалиться с инфарктом. Нина, застывшая у другого края стола, ни в чём ему не уступала. Я даже и не думал, что можно так легко шокировать аристократов.
– Всего лишь привёл себя в порядок, – развёл я руками и прошёл к ближайшему креслу.
Я обрил голову с двух сторон, посредине заплёл косу. Теперь хоть что-то в зеркале напоминало мне о себе самом.
– Это немыслимо – представителю древнего рода ходить в таком виде! – Дед побагровел от негодования.
– Полагаю, что совершу здесь ещё немало немыслимых поступков.
Я уселся в кресло.
Мой взгляд встретился с негодующим взглядом деда. Я знал, что среди подпольщиков ходят легенды о знаменитом «тяжёлом» взгляде Капитана Чейна. Выдержать его могли немногие. Но дед, похоже, не собирался мне уступать. Один глаз – чёрный, другой – голубой. И взгляд – такой же тяжёлый. Глядя в морщинистое лицо старика, я будто смотрел в странное, но правдивое зеркало – показывающее, как буду выглядеть через несколько десятков лет я сам. Если доживу, конечно.
– Не волнуйся, дядюшка, – поспешно вмешалась в наше противостояние Нина. – В моём магическом арсенале есть средства, которые позволят вернуть Костиному облику прежний вид.
– Мой облик никогда не будет прежним, – покачал головой я. – Как бы вам этого ни хотелось. Я буду выглядеть так, как считаю нужным. Вы собирались обсудить что-то важное, верно? Предлагаю не терять время.
Григорий Михайлович сел… нет, практически упал на стол, обхватив голову руками. Вздохнул, ни к кому не обращаясь:
– Вот теперь я начинаю думать, что всё это было глупой затеей.
– Только теперь? – не удержалась от подколки Нина.
Мне это представление начало надоедать. Я нахмурился:
– «Мятущийся дух» – ты ведь так меня назвал, верно? Призывая, ты сказал, что моя борьба не окончена. И вот я здесь – а ты устраиваешь сцену из-за причёски? Я что, должен был работать моделью?
– Ты должен был представлять род Барятинских при императорском дворе! – рявкнул дед. И, опустив руки, уставился на меня.
Я моргнул от неожиданности.
– Прошу прощения… Что?
Какой ещё двор, какое «представлять»? Революционер – при дворе?! Мятежнику, жизнь положившему на то, чтобы свергнуть власть Концернов – плясать перед императором? Они тут что, совсем с горя умом тронулись? Нашли, чей дух призывать.
Григорий Михайлович сделал над собой усилие. Он слез со стола, обошёл его – походка сделалась старческой, шаркающей, и я ощутил смутный укол вины, – и остановился по ту сторону. Подняв голову, посмотрел на портрет на стене.
Я слышал, что всякого рода чиновники и начальники сколько-нибудь серьёзных предприятий раньше вешали на стены в кабинетах портреты президентов. Однако в моём мире эта эпоха давно прошла. Президенты мало где остались, а там, где остались – выполняли марионеточные функции. Миром правили Концерны. Концернами – совет директоров, над которым возвышался Глава. Он не требовал, чтобы его портреты висели в кабинетах. Всё, что интересовало Главу – прибыльность предприятий.
На портрете в кабинете Григория Михайловича был изображен немолодой мужчина с усами и пронзительным взглядом. Белый мундир, ордена, золотые эполеты, голубая лента через плечо. В руках мужчина держал золотой жезл с двуглавым орлом на вершине.
– Это – ваш президент? – попытался угадать я.
Григорий Михайлович опустил голову и тихо засмеялся. Кажется, у него начиналась истерика.
– Это – Божию Милостию Император Всероссийский Александр Четвёртый Романов, – сказала Нина. Негромко, но с таким возмущением, как будто я спутал ружьё с винтовкой.
– Ясно, – кивнул я. – Александр Четвёртый, Император. Значит, он – главный.
– Не всё так просто… – Нина покосилась на деда, но тот всё ещё был не в себе, и она продолжила сама: – Государь – сильнейший маг Империи, но он не правит единолично. Есть ближний круг дворян… Есть…
– Есть белые и чёрные маги! – сказал дед. Он резко обернулся. – Испокон веков тех и других в ближнем кругу было поровну, и наше отечество процветало! Но в последние столетия белых магов становится всё меньше, они слабеют. Тогда как чёрные, наоборот, входят в силу. Сейчас их в ближнем кругу – одиннадцать, против восьми белых. Это – большинство голосов по всем вопросам! И Государь вынужден принимать во внимание их мнение. Если так пойдёт дальше, вскоре наш мир превратится в твой. В ослеплённую жаждой личной наживы собаку, самозабвенно кусающую себя за хвост! Хорошо хоть, я до этого не доживу.
– Дядюшка, перестань так говорить, – подбежала к нему Нина.
– Как говорить? – с горечью воскликнул дед. – Или ты хочешь, чтобы я увидел это воочию? Да глаза мои вытекут, узрев, как падёт многовековая монаршая, отеческая власть! Как политическую силу обретут торгаши и управленцы! Как слово «честь» исчезнет, уступив место слову «выгода»…
– А могу я узнать, при чём тут моя причёска? – решился я вставить вопрос.
Дед подавился словами. Отстранил пытавшуюся утешить его Нину и уставился на меня:
– При чём тут?.. Что ж, изволь, я объясню. Видишь ли, Костя… Нет, давай так. Видите ли, Капитан Чейн! Вашего настоящего имени не знаю, уж простите…
– Вам оно и ни к чему, – буркнул я. – Настоящего имени у меня, по сути, никогда не было. Имя ведь означает принадлежность к какой-то фамилии. Роду, если говорить вашим языком. В моём случае об этом речь не идёт. Имя мне присвоили согласно федеральному реестру. С тем же успехом могли просто выдать номер – лет через двадцать после моего рождения, кстати, именно так и начали поступать. Поддельных имён я сменил столько, что давно сбился со счёта. Так что мой единственно верный идентификатор – Капитан Чейн.
– Боже мой. Какой ужас, – пробормотала Нина. – Присваивать людям номера?.. Как скотине в фермерских хозяйствах?!..
Дед бросил на неё недовольный взгляд. Мне кивнул:
– Рад, что мы прояснили этот вопрос, Капитан. Так вот. Мой внук, Костя, обладал крайне слабым духом. Проблема в этом – а вовсе не в том, что иссякает магический дар. Даром управляет дух! А каждое новое поколение белых магов духом слабее предыдущего. Когда с Костей случилось то, что случилось, я усмотрел в этом возможность…
Нина осуждающе покачала головой, но ничего не сказала. Дед её движения не заметил, он взглядом буквально вцепился в меня.
– … возможность хотя бы отчасти восстановить баланс. Я призвал дух невероятной мощи. Дух, который всю жизнь боролся против той же силы, которой противопоставлен сейчас наш род. Я надеялся, что ваш дух, Капитан Чейн, сумеет пробудить магию, дремлющую в теле Кости. И тогда наш род сумел бы представить вас ко двору на грядущей церемонии. Там вы сошлись бы в битве с отпрыском одного из родов чёрных магов – я полагаю, в этом году будет выставлен Жорж Юсупов, – и, учитывая ваш опыт, победили бы его.
– И, таким образом, я бы вошёл в ближний круг? – уточнил я.
Вот так вот запросто взять и оказаться в одном шаге от трона императора?..
Дед расхохотался:
– Ты?! Пресвятые угодники, конечно же нет! Ты несовершеннолетний, это не можешь быть ты. Не ты сам – но наш род, род Барятинских, снова получил бы право поставить своего представителя в ближний круг. Я бы занял место, которое ещё полгода назад занимал твой отец! – Дед ударил себя в грудь. И спохватился: – Только, Боже упаси, не подумай, что я беспокоюсь о личной выгоде. Хотя, надо признать, содержание, которое даёт Государь представителям ближнего круга, весьма щедрое. Мы могли бы открыть активы, доступ к которым, в связи со смертью твоего отца, закрыт… О, мы могли бы получить многое. Но речь сейчас не об этом. Речь, прежде всего, о том, чтобы не допустить превращения нашего мира в клоаку – подобную той, из которой явился ты!
У меня дёрнулась рука. Я бы не назвал себя патриотом своего мира. Всё, что говорил этот разъярённый старик, было правдой. И всё-таки сдержаться было трудно.
– А теперь – как я могу представить ко двору такое чучело?! – рявкнул дед.
Его, похоже, перекрыло полностью. Стены кабинета заходили ходуном.
Со стены сорвалась и упала на пол картина, изображающая морской берег, под потолком зазвенели хрустальные подвески люстры. Оконное стекло лопнуло, на столе вдруг налился белым светом и начал вращаться с бешеной скоростью каменный шар – издали я принял его за глобус, потом разглядел, что поверхность шара гладкая, без рисунка. Со стола взлетела тяжёлая пепельница. В полёте её охватило пламя, пепельница промелькнула, как комета, и буквально взорвалась. По полу разлетелись горячие осколки.
– Дядюшка, твоя жемчужина опять потемнеет, – грустно глядя на осколки, произнесла Нина что-то совершенно мне непонятное; она смотрела на разъярённого старика без страха – скорее, с тревогой. – Тебе нельзя так волноваться! Доктор уже не раз это говорил.
Нина встала, повела рукой. Хрустальный звон подвесок прекратился – будто выключили. Шар на столе перестал вращаться. Осколки оконного стекла собрались воедино и заняли своё место в раме.
Нина повернулся к разбитой пепельнице, но дед досадливо махнул рукой:
– Оставь. Мне эта вещица никогда не нравилась. – Он уже, видимо, выпустив пар, немного успокоился. – А жемчужина – да плевал я на неё! Чёрным больше, чёрным меньше… Какая теперь разница? Я создал голема, который мне не подвластен. – Дед с горечью кивнул на меня. – Российской Империи конец. Какое счастье, что ещё раньше наш род полностью разорится! Что мы окажемся на улице и подохнем от голода, как собаки.
– Есть ещё Надя, – напомнила Нина.
– Надя не многим лучше Кости, – покачал головой дед. – Её даже до церемонии не допустят.
Я пока не понимал, как мне себя вести. Как не смог бы сказать, что меня впечатлило больше: действия разгневанного главы рода – а я отчего-то не сомневался, что деду под силу сровнять с землей не только собственный особняк, но и пару зданий в его окрестности, – или действия Нины, которая так же легко устранила последствия этих действий.
Спустя несколько секунд тишины у меня за спиной отворилась дверь. Я повернул голову, увидел Китти с веником и совком. Она вопросительно взглянула на хозяина кабинета.
– Убирайся, – процедил сквозь зубы дед.
– Сию секунду-с…
Китти скользнула внутрь и принялась заметать осколки на совок. При этом она низко наклонилась, явив мне превосходный вид на свою грудь. Едва ли это произошло нарочно, но я судорожно сглотнул. Всё-таки, дух духом, а тело шестнадцатилетнего пацана – это тело шестнадцатилетнего пацана.
– Убирайся отсюда! – рявкнул дед.
Китти как ветром сдуло, мне показалось, что она вообще прошла сквозь дверь.
– И это – единственная служанка, которую мы можем себе позволить! – Дед воздел руки к потолку, будто призывая высшие силы в свидетели невероятного падения.
– Вопрос. – Я с усилием перенаправил ход мыслей от соблазнительного тела Китти к серьёзным вещам. – При императорском дворе существует какой-то дресс-код, или как его у вас называют?.. В общем, есть какие-то требования к внешности?
Григорий Михайлович посмотрел на меня так, будто впервые увидел. А вот у Нины как будто в голове что-то щёлкнуло.
– Только касаемо одежды, – сказала она. – Но всё равно это будет скандал.
– Не просто скандал! – подхватил дед. – Нам будут перемывать кости на каждом углу!
– И этот скандал как-то помешает тебе присутствовать в ближнем кругу? – Я буквально подавил взглядом деда, тот опустил глаза и что-то неразборчиво пробурчал.
– Дальше. – Я поёрзал в кресле. Не привык так долго сидеть на такой мягкой мебели. – Как я понимаю, битва будет магической. Мне нужно, наверное, этому как-то подучиться? Не подумайте дурного, я, полагаю, могу прикончить голыми руками любого мага, пока он будет творить… вот это всё. То, что ты сейчас продемонстрировал. Но, боюсь, такой подход к решению вопроса впечатлит Императора и ближний круг даже сильнее моей причёски.
Судя по лицу деда, в нём забрезжил робкий огонёк надежды. Хотя с моим внешним видом его это вряд ли примирило.
– Ты приступишь к занятиям с завтрашнего дня, – сухо сказал он. – Ещё вопросы?
– Только один. Почему я должен приступать к занятиям с завтрашнего дня, если не закончился сегодняшний?
Глава 3. Сестра
Приступить к занятиям боевой магией немедленно не удалось. Дед сказал, что учитель, тренирующий представителей рода Барятинских в течение последних пятидесяти лет, сейчас не в их поместье. Если я правильно понял, на время проведения ритуала дед вообще постарался максимально удалить из поместья свидетелей. Даже мою сестру-близнеца отправил погостить к подруге. Впрочем, учителю он уже «телефонировал», и тот прибудет довольно скоро. Мне же было предложено пока прогуляться и осмотреться.
– Нина тебя проводит, – закончил дед. – У меня очень много дел.
Последнему замечанию я не удивился. Догадывался, что дел у главы рода, да ещё и человека, имеющего непосредственное отношение к верховной власти, должно быть немало.
– Идем, Костя, – позвала Нина. – Или, быть может, ты желаешь отдохнуть?
– Не желаю. Идём.
Дед милостиво кивнул нам и углубился в лежащие на столе бумаги. Я вышел из кабинета вслед за Ниной, погруженный в свои мысли.
Магия. Мне предстояло научиться магии.
Способность чему-либо удивляться я уже давно в себе похоронил. Смотрю, что происходит, и делаю выводы – вот и всё. И если происходит переселение душ, то почему не быть и магии?
Для меня, полагаю, магия станет ещё одним оружием, которым я овладею. Возможно, не самым эффективным… Хотя нельзя же судить по одному пожилому Григорию Михайловичу. Который сам отчего-то не спешит выступать на церемонии в качестве бойца – несмотря на те умения, которые сгоряча продемонстрировал. Я не знаю уровня магов, которым мне предстоит противостоять. Но, в конце концов, даже если прочие Барятинские владеют магией плохо – это вовсе не значит, что я не смогу владеть ею хорошо.