Гром гремит дважды
- -
- 100%
- +
– Угу…
Я прошёл между двумя столами, заметил несколько шкафчиков, запертых на навесные замки. Должно быть, там хранились ножи и прочая опасная утварь. Интересно, у Ниу есть ключи и от этого добра?
– Лей? – окликнула Ниу. – Ты не смотришь.
– Смотрю, смотрю…
Я и вправду смотрел. Только не на то, как она промывает рис в большом сите. Окна в кухне были, плотно завешенные шторами, так, чтобы снаружи не видели света. Ниу подготовилась к этой ночи.
Была ещё одна дверь. Я постоял возле неё, вызывая в памяти внутренний двор. Должно быть, это «чёрный ход», для работающих здесь учеников. А через ту дверь, которой мы только что воспользовались, выносят миски с едой в столовую и потом уносят обратно.
Итак, оружие под замком, выхода на улицу – нет. Пожалуй, я узнал всё, что мне было нужно о кухне. Самое время задаться вопросом, какого чёрта я тут делаю.
– Лучше, если замочить рис с вечера, – сказала Ниу, пересыпая рис в кастрюльку. – Но на испытании даётся только час, поэтому – вот так. Запомни, мой секрет: добавляй в сырой рис чуточку уксуса. – Она показала мне бутылочку и плеснула из неё в кастрюльку. – Потом – воду. Полторы части на одну – риса.
– Что ты делаешь? – спросил я.
В том, что всё это – не хитроумная прелюдия, я уже не сомневался. Вряд ли у Ниу такие извращённые представления о предварительных ласках с использованием еды. Понятно, что клубники и взбитых сливок тут, скорее всего, не достанешь, но варка риса – это уже совсем не в ту степь, даже для китаянки.
– Варю рис, – повернулась ко мне Ниу. – И тебя учу.
– Ты вытащила меня посреди ночи из комнаты, чтобы научить варить рис?
Ниу улыбнулась, наполняя кастрюльку водой.
– А ты что подумал? У тебя были какие-то грязные мысли, да?
Я вспомнил, как она поторопилась выскочить из комнаты после того, как я сказал, что готов к подвигам. И сейчас её улыбка выглядит напряжённо. Выводы? Выводы очень простые: девочка ищет отношений, романтики, а не развлечения на ночь. Что ж, порадовать нечем. Я тут надолго задерживаться не планирую, так что и цепляться за кого-либо смысла нет.
– Поверь, лучше тебе не знать о моих мыслях, – вздохнул я.
Ниу метнула на меня быстрый взгляд, но я стоял неподвижно и на почтительном расстоянии, так что она успокоилась.
– Вот, – сказала она, закрыв кастрюльку крышкой. – Там надо будет готовить в большой кастрюле, но если я сейчас сварю большую кастрюлю, то утром это будет странно выглядеть, мы же не съедим всё.
– Понятно, – сказал я, глядя, как Ниу включает плиту. – Ты хочешь, чтобы я пошёл работать в кухню.
– Ну конечно! – воскликнула она. – Это ведь самое лучшее место в школе. После лечебницы, конечно.
– Угу, – только и сказал я.
Жалко её было. И ведь взял же, взял тот свёрток с лепёшками. А она, будто почувствовав, что можно, решила завалить меня всеми благами. Вот это я и имел в виду, когда говорил, что долги нужно отдавать, и чем скорее, тем лучше. Потому что иначе рискуешь всю жизнь выплачивать проценты. Либо – стать для того, кому должен, негодяем.
* * *– За что ты здесь?
Ниу только закончила объяснять, как это важно – налить нужное количество воды, потому что поднимать крышку в процессе готовки – ни в коем случае нельзя. Я слушал вполуха, рассеянно кивая. Готовка меня не интересовала. Наблюдение за действиями Ниу не потянуло ни за одну из ниточек памяти. Похоже, в прошлой жизни я шеф-поваром не был.
Даже наверняка не был. Я был полицейским, что бы ни означало это бредовое допущение.
– За танцы, – с улыбкой ответила Ниу.
Она, оставив плиту в покое, выпрямилась и отбросила чёлку со лба.
– Танцы? – переспросил я. – В смысле приватные?
– Лей! – возмутилась Ниу, хотя глаза её смеялись. – Я так и знала, что у тебя какие-то мерзкие мысли.
– Извини, – усмехнулся я. – Просто пытаюсь понять, как можно получить срок за танцы.
Ниу загадочно прищурилась и медленно вскинула руки над головой. Сделала крохотный шаг вперёд, изящно прогнулась в пояснице. Господи, она что…
Да, она танцевала. В пустой душной кухне, под шипение конфорки и бульканье закипающей воды, для одного лишь зрителя – для меня. Чёрное кимоно переливалось на ней, отражая свет ламп, как будто сотканное из звёздной ночи.
– Я занималась танцами с детства, сколько себя помню, – звучал спокойный, уверенный голос Ниу. Чувствовалось, что она особо не задумывается над тем, что делает её тело. Успевает и со мной говорить, и за рисом приглядывать. – Потом, когда мне было двенадцать, папа умер, и мы больше не смогли платить за занятия. Да и толку не было. Всем уже стало ясно, что настоящей танцовщицы из меня не выйдет.
– Почему?
На мой вкус, танцевала она изумительно. Приковывала взгляд, словно гипнотизировала каждым движением.
– Потому, – увернулась она он ответа. – А скоро пришлось зарабатывать деньги…
Ниу говорила, а я не слышал слов, я видел, как она, совсем в другой одежде танцует на улице, собирая толпы охочих до экзотики туристов с фотоаппаратами и даже местных жителей. А пока они, разинув рты, таращатся на неё, двое расторопных пацанов чистят карманы, забирая оттуда всё лишнее и ничего не прося за свои услуги.
А в миску, стоящую у ног танцовщицы, сыпалась мелочь, летели и купюры.
Они меняли места, но долго такой аттракцион не мог продолжаться, и однажды случилось то, что должно было. Матери Ниу предложили заплатить штраф за преступление дочери и возместить сумму по всем поданным заявлениям. Несчастная женщина, разумеется, не могла потянуть даже штраф.
– А ты? – спросила Ниу, незаметно приближаясь ко мне. – Память не вернулась?
– Нет, – покачал я головой. – Так, обрывки.
Обрубки
– Шужуань, – произносит пожилой китаец, глядя на меня тусклыми глазами человека, который уже ни на что не надеется. – Там всё началось.
– Что ещё за «шужуань»?
– Белая гора. Там всё началось.
Я потряс головой. Разговор походил на бред. Как, впрочем, и всё остальное, что пыталось выдать себя за мою память.
Оказалось, что Ниу уже рядом со мной. Она замерла на миг, будто колебалась, наклониться ли, рискнуть ли украсить эту ночь поцелуем.
– Слушай, извини, но я не буду работать в кухне. – Я встал со стула, прямо посмотрев в глаза Ниу.
– Что? – растерялась она, окончательно остановив танец. – Но почему?
Она недоумевала. Она не могла представить себе человека, который отказался бы от такого шанса.
– Потому что я не хочу здесь жить, – объяснил я. – Я хочу выйти отсюда. Пока мне показали только один путь.
– Стать борцом? – воскликнула Ниу и всплеснула руками. – Ты?!
– Если нет другого способа.
Ниу зло рассмеялась:
– Да какой из тебя борец, Лей! Ты, наверное, шутишь? Тао хотя бы крепче, чем ты. И всё равно – смешно. Не надо делать глупостей! Иди в кухню, здесь тебе будет хорошо.
– Ниу, я не хочу, чтобы мне было хорошо – здесь.
– Ты дурак! – Ниу сжала кулаки, топнула ногой. – Ты вообще хотя бы раз в жизни дрался?
Я молча повернулся и пошёл к той двери, через которую мы вошли. Спорить с разгневанной женщиной – потеря времени и ничего больше. Да и потом, как будто мне нужно ей что-то доказывать.
– Ну и иди! – прилетело мне в спину. – Пусть борец на перепрофилировании убьёт тебя, будешь знать!
Угу. Утонешь – домой не приходи, знаю-знаю. Я прошёл через столовую, оставив Ниу в одиночестве. Интересно, будет она дальше злиться, или заплачет? Я бы поставил на слёзы. Жаль, конечно, да только что поделаешь. Больной зуб лучше сразу выдернуть, чем ждать, пока боль станет адской.
Я снова вышел на холодный воздух, поёжился и заторопился обратно, к себе. Теперь я, пожалуй, расстелю постель, укроюсь одеялом. И буду надеяться, что больше незваные гости в комнате не появятся.
Однако моим планам не суждено было осуществиться. Проходя по галерее, я вдруг почувствовал, что не один. Чувство сначала вспыхнуло, будто лампочка, осветив всё вокруг. Но вот луч сконцентрировался и направился на одно место. Я остановился и повернул туда голову.
В темноте кто-то стоял.
Глава 8. Борцы
– Не спится?
Вряд ли здешних борцов обучали искусствам ниндзя – в том числе умению передвигаться бесшумно. И, будь я не так поглощён желанием вернуться обратно в койку, Джиана, скорее всего, заметил бы раньше.
Сначала Ниу, теперь Джиан. Интересно. Этому-то чего надо? Создаётся впечатление, что спит во всей школе один Тао.
– Не спалось, – поправил я. – Прогулялся, в комнату возвращаюсь. Теперь быстро усну.
Понятно было, что Джиан мне не поверит – но я и не видел смысла изобретать что-то правдоподобное.
– Прогулки по ночам запрещены правилами школы, – сказал Джиан.
– Я новенький, не знал. Спасибо, учту.
– А ты наглый, – с усмешкой заметил Джиан. – Не боишься, что позову воспитателей?
– Нет.
– Почему?
– Потому что думаю, что правила школы едины для всех, и ты тоже не должен гулять по ночам.
Я бил наугад. Чёрт их знает, какие правила школы распространяются на борцов, а какие – нет. В том, что у борцов тут куча привилегий, я не сомневался. Но насчёт нарушения режима, видимо, угадал.
По крайней мере, Джиан ничего не ответил, только грозно засопел. И никаких попыток позвать воспитателей действительно не сделал.
– У тебя всё? – Я попытался обойти Джиана, заступившего мне дорогу.
– Подожди. – Он взял меня за плечо. – Куда спешишь? Раз уж всё равно не спишь, может, в гости к нам зайдёшь?
– «К нам»? – переспросил я.
Если бы Джиан сказал «ко мне», однозначно решил бы, что это повод напрячься. С Ниу мы хотя бы разного пола. А вот что может понадобиться ночью одному пацану, более взрослому и физически развитому, от другого пацана – вопрос. По крайней мере, для моего разума, привыкшего не ждать хорошего от малознакомых людей.
– К нам, – кивнул Джиан, – к борцам. – Он мотнул головой в сторону дверей, выходящих в коридор.
Корпуса школы Цюань представляли собой прямоугольник – разомкнутый в единственном месте, там, где находились ворота.
В центре прямоугольника – двор для прогулок, по краям, в нижних ярусах – производственные и хозяйственные помещения, столовая, молельня, душевые. Краем уха я слышал слова «тренировочный зал» и «лечебница». А в верхних ярусах находились спальни. Одно крыло занимали парни – те, которым не повезло стать борцами, другое – девчонки, третье – борцы, а в оставшихся помещениях жили воспитатели и другие взрослые. Школьное начальство, вероятно, в том числе – лично я пока никого из представителей администрации не видел, но не может ведь быть, чтобы их тут не было.
Для того, чтобы попасть из девчачьего корпуса в свой, мне пришлось идти мимо дверей борцов. Я вспомнил, с какими предосторожностями вела меня тут Ниу, и мысленно выругался. Спать, всё-таки, надо больше и чаще. А то совсем мышей ловить перестану – и так уже расслабился дальше некуда.
– Идём, – позвал Джиан. – Не обидим, не бойся.
Что ж, примерно так обычно начинаются самые интересные встречи.
Я мог уйти. Наверное. Вряд ли Джиан стал бы слишком уж настаивать, чтобы остался – какими бы привилегиями ни пользовались борцы, а на дворе всё-таки ночь. Начну орать, разбужу воспитателей – никому мало не покажется. Но мне стало интересно, для чего плюгавый новичок вдруг понадобился борцам, аж спать расхотелось. И страха не было – совсем. Я откуда-то знал, что мне доводилось встречаться с борцами куда серьёзнее здешних. И выходить из этих встреч победителем.
– Идём, – сказал Джиану я.
Надеюсь, мне действительно приготовили что-то менее банальное, чем «отсоси, а то зарежем». Впрочем, при таком количестве доступных девчонок – вряд ли тут подобное вообще в ходу.
– Сюда, – сказал Джиан. И устремился к самой дальней двери.
По моим прикидкам, она должна была вести в угловую комнату. Так и оказалось – когда Джиан открыл дверь, я увидел четыре окна, по два на каждой из стен, образующих угол.
В комнате горел свет – не белые люминесцентные трубки под потолком, как в нашей с Тао, а красивые светильники, стилизованные под старину. Пол устилал ковёр. Главным украшением комнаты служил стол для маджонга. За столом сидели четыре игрока-борца. Ещё один борец расположился на длинном низком диване, рядом с ним сидела девчонка в белом ифу, другая – в красном – сидела чуть подальше. Вероятно, пара Джиана.
Диванов было два, они стояли углом, вдоль стен с окнами. На низком столике возле дивана я увидел набор для чайной церемонии, однако пахло в комнате не чаем. Пахло едой – не местной, столовской, а той, которую продают в фастфудах в городе. Я увидел на столе яркие картонные коробки – пару запечатанных, пару открытых, с торчащими из них палочками. Невольно сглотнул слюну – снова дико захотелось жрать. А запах алкоголя почудился, ещё когда я шёл сюда вслед за Джианом. Сейчас запах стал отчётливее. Но источник я не определил – по крайней мере, пока.
– У нас гость, – объявил Джиан, войдя вместе со мной в комнату. – Его зовут Лей.
Я неторопливо, не скрывая интереса, огляделся.
Вряд ли кто-то из борцов живёт в этой комнате. Видимо, это какое-то специальное общее помещение.
– Иди сюда, Лей, – позвал борец, сидящий на диване. Он был одет в сине-зелёное шёлковое ифу, с которым гармонировал зелёный пояс. Волосы на висках выбриты; те, что не выбриты, собраны в хвост. Кажется, я видел этого парня в столовой. А может, не его, а другого в таком же ифу – запоминанием лиц пока не утруждался. – Меня зовут Бохай.
Я подошёл к дивану.
– Пива? – предложил Бохай. И нырнул рукой под стол.
Пивную бутылку, которую он извлёк оттуда, я не опознал – никогда раньше таких не видел, хотя отчего-то был уверен, что опознаю. Тем не менее кивнул:
– Можно.
Бохай взял из стопки на столе картонный стаканчик – такой же, как те, в которых раздавали таблетки, меня едва не передёрнуло, – и налил в него пива. Протянул мне:
– Добро пожаловать в школу Цюань!
Я взял стакан. Спросил:
– А сам? Не пьёшь?
Вместо ответа Бохай сунул под стол бутылку и вытащил из-под стола ещё один картонный стакан – частично наполненный. Постучал его дном по столу:
– Ганьбэй?
– Ганьбэй, – согласился я.
И опрокинул в себя пиво – до дна, как предложил Бохай.
Пиво как пиво, обычное китайское. Слабенькое. Но никакой дряни вроде не намешано.
– Присаживайся, – предложил Бохай, указывая на диван рядом с собой.
Я сел. С другой стороны к столу подсел Джиан, рядом с девчонкой в красном. Слил со стоящих на подносе чашек воду, заново наполнил их кипятком. Небрежно обронил:
– Скучно. Сыграем?
Вот оно что.
Я оглянулся на игроков в маджонг – они азартно переругивались. Заканчивать игру, судя по всему, не собирались.
– Здесь же один стол?
– Верно, – кивнул Бохай, – один, и он занят. Можно в карты, – и у него в руках неизвестно откуда появилась колода.
Что ж, теперь по крайней мере ясно, для чего меня позвали.
Схема проста: главная ценность школы Цюань – таблетки. За воротами школы они, теперь уж несомненно, тоже представляют какую-то ценность. И текут отсюда полноводной рекой – в обмен на вкусную еду, пиво и не знаю, что уж там ещё. Понятно, что на вершине таблеточной пирамиды – борцы. И ясно теперь, как обзавёлся долгами Тао. Точно так же, как меня, пригласили, угостили, а уж вдвоём обыграть в карты третьего – детская забава. Развод настолько простой, что аж скучно стало, я с трудом подавил желание зевнуть.
А Тао – ох, и дурак! Хотя наверняка не он один, тут небось полшколы таких должников.
– Я бы лучше поел, чем играть, – честно сказал я Бохаю. – Налили – так хоть закусить дайте.
Бохай гоготнул:
– Не вопрос. Можно сыграть на еду. – Придвинул ко мне сразу два запечатанных контейнера: – Моя ставка. Против твоей таблетки. Идёт?
– Нет.
– Почему?
– У меня нет таблетки.
Бохай добродушно развёл руками:
– Ну, завтра принесёшь, мы ж не звери. Завтра тебе таблетки по-любому дадут, целых две. А если выиграешь, то и таблетку отдавать не надо будет, и наешься от пуза.
– Выиграет. Новичкам везёт, – поддакнул Джиан. И протянул мне колоду: – Снимай.
– Не буду.
Взгляд Бохая мгновенно потяжелел:
– Почему?
– Не умею.
Парни переглянулись.
– Врёшь, – припечатал Джиан. – Зассал, что проиграешь, так и скажи! А ещё в борцы выбиться собрался.
– С чего ты взял, что я собрался?
– Скажешь, нет? – усмехнулся Джиан. – Каждый в школе Цюань мечтает стать борцом, хоть дружка своего спроси.
– Тао?
– А ты уже другими обзавёлся?
Я промолчал.
– Дружок-то твой – кретин кретином, а фишку просёк, – продолжил Джиан. – Не сам, конечно, подсказали.
– Можем и тебе подсказать, – вклинился Бохай, – если ерепениться не будешь. Ты, вроде, парень что надо… Играем?
– Нет, – отрезал я.
Бохай прищурился. Оглядел меня с головы до ног. Не знаю, кому подражал – но я от этого взгляда, вероятно, должен был забиться в покаянной истерике.
Что ж, жаль разочаровывать, но уступать я не намерен. И если Бохай не совсем дурак, он это поймёт.
Бохай оказался не дурак. Помедлив, процедил:
– Тогда пошёл вон отсюда.
А в следующую секунду мне в лицо полетела чашка с кипятком.
Делать выводы Бохай действительно умел. Жаль, что неправильные.
Кипяток, конечно, успел немного остыть… Но, в общем, хорошо, что чашка не долетела. Моя рука действовала как будто отдельно от меня – метнулась вверх и поймала чашку на лету. А вскочил я раньше, чем поймал чашку. Швырнул её, целясь Бохаю в глаз.
Девчонки запищали. Я следил за Джианом – кипяток плеснул на него, он едва успел увернуться, и благодаря этому я выиграл пару лишних мгновений. Бросился к выходу. Второго шанса не драться одному против шестерых мне, скорее всего не предоставят.
– Ублюдок! – взревел Бохай.
Я услышал это, когда уже нёсся по коридору. А через секунду, не оборачиваясь, понял, что меня догоняют.
Ещё через секунду понял, что, как бы ни старался, догонят – тело у меня настолько тщедушное, что сам себе противен. А борцов и кормят на убой, и пожилой длинноволосый с палкой вряд ли зря свой хлеб ест. Благо хоть, судя по топоту, вдогонку бросился кто-то один.
Я бежал быстро, как мог. До нашей с Тао двери оставалось несчастных метров пять, когда меня с силой толкнули в спину. К этому я был готов и, упав, тут же ушёл перекатом в сторону. Сработало – Джиан растянулся на полу на том месте, где по его расчётам должен был оказаться я.
Я вскочил на ноги и бросился к двери. В несколько прыжков оказался возле неё, распахнул и влетел в комнату, едва не врезавшись в кровать. Дверь осталась открытой настежь – закрывать её было бесполезно, изнутри двери не запирались. Только снаружи, на ключ – это я заметил, ещё когда впервые оказался в комнате.
Я быстро огляделся. Единственное, что здесь могло сойти за оружие – тумбочка. Моя собственная пуста, а рассчитывать на то, что в тумбочке у Тао окажется что-то посерьёзнее порнографических комиксов, вряд ли стоило.
Я схватил свою тумбочку и переставил так, чтобы она оказалась между мной и дверью. Схватив, понял, что это максимум, на который способно моё убогое тело – если оторвать тумбочку от пола я ещё могу, то запустить ею в Джиана точно не сумею. Ну, хоть опрокинуть на него попробую – всё лучше, чем ничего.
От визга проехавших по полу ножек тумбочки проснулся Тао. Вскочил на кровати, бестолково завертел головой:
– Лей?! Ты чего?!
Ответить я не успел – на пороге показался разъярённый Джиан.
Оценил обстановку: отгородившегося тумбочкой меня и проснувшегося Тао.
Серьёзными соперниками мы, разумеется, не выглядели. Но Джиан бежал за мной молча, на пол рухнул, не издав ни единого звука – и я сделал вывод, что поднимать шум ему не с руки.
– Ты, – ненавистно глядя на меня, прошипел Джиан, – ничтожный кусок дерьма! Запомни – в школе Цюань узкие коридоры. Всю жизнь не пробегаешь.
– Запомнил, – пообещал я. – Если у меня появится желание сыграть, я приду. Только таблетку захвачу. Передай Бохаю, что я не привык играть, не видя ставки.
Глава 9. Шужуань
Несмотря на все ночные приключения, проснулся я ещё до побудки. Как будто разум был заведён на определённое время – меня прям подкинуло. Сел в постели, проморгался и понял, что «ну ещё пять минуточек» – это не про меня.
Рассветные лучи проникали в комнату через окно. Я встал, потянулся и начал делать гимнастику, стараясь не шуметь. Какие упражнения, в какой последовательности – не задумывался. Включились те же рефлексы, которые заставили меня повалить на пол Ниу, схватить на лету чашку – мои руки и ноги всё прекрасно знали и без меня. Думать, почему так происходит, я устал ещё вчера.
Тао дрых, разинув рот и всхрапывая. Хоть стонать перестал – и то ладно. Похоже, если его не слишком бить, то двенадцать часов ломки он переживает вполне нормально.
По мере того, как я заставлял свои жидкие мышцы разогреваться, в комнате светлело, и я снова обратил внимание, что стены покрывают надписи. В основном, это были имена и пара-тройка слов. Как будто каждый, кто жил в этой комнате, оставлял автограф.
«Здесь жил Сюин. Радуйся».
«Ли. 4737 –»
«Бог ненавидит тебя. Цзе».
Размахивая руками, я скользил взглядом по этим надписям, напоминающим эпитафии, пока взгляд не споткнулся об одно имя. Я шагнул к стене ближе и прочитал:
«Джиан. Счастливо оставаться».
Тот ли это Джиан, с которым мы так мило пообщались ночью, или другой? Спрашивать, пожалуй, воздержусь. Вряд ли он будет в настроении предаваться ностальгии.
Вспомнив вчерашнее, я болезненно скривился и отвёл было взгляд, но он буквально зацепился за бледную надпись, сделанную чьей-то небрежной рукой рядом с именем Джиана. Задолго до того, как Джиан написал своё прощание.
«Юн из Байшаня. 4724»
Цифры мне ни о чём не говорили.
А вот Байшань…
Белая гора.
Китаец из видения-воспоминания.
По ушам ударил резкий сигнал побудки. Тао застонал, заворочался. А я всё стоял и смотрел на стену, в одних трусах. Смотрел и думал.
Увидел ли я это слово, а потом подсознание решило сыграть со мной шутку и породило то видение? Или же это – одно из тех удивительных совпадений, что определяют нашу жизнь?
– Ты уже встал? – спросил Тао.
Я не стал отвечать на дурацкий вопрос. Натянул штаны, накинул куртку.
– Байшань, – повторил вслух, возясь с завязками.
– А чего Байшань? – спросил Тао.
– Так… Вспомнилось.
– Бывал в Шужуане?
Я резко развернулся и уставился на него.
– Где бывал? Как ты сказал?
Тао отшатнулся, заморгал, демонстрируя дух борца.
– Шу… Шужуань, – пробормотал он. – Так мы называли это район.
Шужуань. «Обрубки».
– А почему? – спросил я.
– Да не знаю. Вроде, говорят, из-за калек всяких. Ну, которые у туристов клянчат – которые приезжают, чтобы подняться на гору. Правильное-то название – Байшань, Белая гора. Калек там вокруг – полно.
– Там всё началось, – задумчиво повторил я слова китайца, в существовании которого уже не сомневался.
Что ж, попробуем собрать всё в кучу. Что у нас получается? Я – полицейский. Работал с напарницей, не китаянкой. Меня похитили, или что-то вроде того. Мне вкололи наркотик. Со мной говорил китаец. И ещё – светящийся круг на полу.
То ли воспоминания, то ли галлюцинации. Может, я вообще вижу свою прошлую жизнь. Это, конечно, занятно, только непонятно, зачем мне нужно. Как мне эти воспоминания помогут сбежать из школы?
– Пошли умываться, – сказал Тао. – А то предупреждения влепят за опоздание.
– Угу… Сейчас, койку заправлю.
* * *Зубная паста и зубная щётка обнаружились в тумбочке, там же было и полотенце. С утренним туалетом я справился раньше всех, хотя никаких ощутимых преимуществ мне это не принесло. Воспитатель, ждавший во дворе на построение, лишь лениво глянул на меня, явившегося первым.
Начиналось моё первое «правильное» утро в школе Цюань. То есть утро, когда просыпаешься в своей койке, а не в консерватории, и далее живёшь в соответствии с распорядком.
Когда все собрались во дворе, нас пересчитали, после чего двое воспитателей, размахивая руками, негромко заговорили меж собой.
– Жонг сбежал, – сообщил мне Тао.
– Как? – спросил я, не успев прикусить язык.
Неправильный был вопрос. Надо было сказать что-нибудь вроде: «Серьёзно? Ну ничего себе! А кто такой Жонг?». Но меня целиком и полностью захватила мысль о том, чтобы сбежать из школы, и теперь я, услышав о чужом успешном опыте, сразу заинтересовался.
– Кто ж его знает, – пожал плечами Тао. – Только он давно говорил. Ему, там, то ли к сестре, то ли к матери зачем-то надо. А может, к брату. – Тао задумался, пытаясь вспомнить точно, к кому надо было попасть Жонгу.