Мужчина и женщина: бесконечные трансформации. Книга вторая

Другой вопрос, можно ли сохранять деликатность, не проявляя излишнюю стыдливость? «Жёлтая пресса» как раз умело эксплуатирует отсутствие открытости, предпочитая взгляд из «замочной скважины». Как не парадоксально, ханжество её главная питательная среда.

Как-то в разговоре с моим другом и коллегой, мнением которого дорожу[1018], назвал брак между Мирза Джалилом и Гамидой ханум «дневным браком», имея в виду фригидность женщины и сексуальную потенцию мужчины. И я, и мой друг, понимали, что это некоторое преувеличение, просто метафора, что в этой метафоре есть и ирония, и лукавая насмешка над «человеческим слишком человеческим», но в целом со мной согласился.

Отдаю себе отчёт, что это «фантазии», надеюсь «документальные фантазии», которые позволяют что-то понять во взаимоотношениях Гамиды ханум и Мирза Джалила.

Из чего я исходил?

Прежде всего, воспитание отца. Сугубо мужское. Никаких нежностей, пистолет, скаковая лошадь, прочее в таком же духе. Отец даже заявил, хорошо, что дочь растёт без матери, не будет дурного влияния.

Гамида ханум пишет о том, что её брат, тайком от отца, встречался с матерью. Встречалась ли с ней она? Она об этом не пишет, скорее всего, не встречалась. Во всём оставалась дочерью своего отца.

Добавим полную изоляцию от окружающих. Какими бы не были эти «окружающие», там росли её сверстники и сверстницы, там происходила реальная жизнь, которой она была лишена.

Вспомним «Ангела за моим столом» и осознаем, что она была лишена даже самых безобидных «непристойных» разговоров[1019].

Первый реальный мужчина в её жизни становится её мужем. Понятно, военный как её отец, выправка, св. Владимир с мечами и бантом, св. Станислав с мечами и бантом. Ей 16, ему 38.

Мне могут возразить, эти доводы ничего не означают. Одни и те же основания могут рождать различные последствия.

Не спорю, но я ведь претендую только на «документальную фантазию», на то, чтобы преодолеть табу, которые в XXI веке кажутся анахронизмом.

Например, задуматься над тем, что первую встречу с Мирза Джалилом Гамида ханум описывает во всех подробностях, а о бравом офицере не слова. А ведь это не мало, не много, 12 лет семейной жизни.

Случайно? Знает, что Мирза Джалил стал известным, а полковника царской армии Ибрагима Даватдарова все забыли?

Вряд ли для Гамиды Джаваншир, какой мы её знаем и понимаем, это могло иметь решающее значение.

Толчок моей «документальной фантазии» дало и газетное интервью внучки Гамида ханум, Мины Даватдаровой.

Насколько мне известно, в последние годы жизни Гамиды ханум больше других общалась именно с ней.

…Гамида ханум умерла в 1955 году, по моим расчётам Мине было в это время около 20 лет. Они вполне могли вести взрослые разговоры…

Мина Даватдарова рассказывает о таком эпизоде:

Однажды, будучи в селении Кяхризли, Мирза Джалил стал ухаживать то ли за служанкой, то ли за гувернанткой. Гамида ханум позвала его к себе в кабинет, положила перед собой пистолет (всё тот же пистолет!) и предупредила, если он будет позволять себе подобное здесь, в её имении, она его просто застрелит.

…Уже после написания этого текста, удалось побывать в селении Кяхризли, где открыт дом-музей Гамиды-ханум Джаваншир. Только здесь я понял, что такие определения как «гувернантка», «кабинет», «имение», обманывают, поскольку в моём воображении возникают усадьбы русских помещиков, о которых могу судить по Российским фильмам.

Или дома бакинских миллионеров-нефтепромышленников. Например, как можно судить по книге Банин «Кавказские дни»[1020], территория вокруг летней дачи Асадуллаевых на Апшероне простиралась на несколько гектаров, только в летнем доме было двадцать комнат.

Дом «помещицы» Гамида ханум, которая жила практически в это же время, совсем другой, четыре комнаты, фактически проходные, скромная веранда, ни о какой «гувернантки» или «кабинете» говорить не приходится.

Скорее всего, в этом тесном пространстве, стоило Мирзе Джалилу проявить самые первые признаки ухаживания, как немедленно было доложено «помещице», не столько «жалоба», сколько хороший повод посудачить. «Помещице» не оставалось ничего другого, как немедленно вмешаться. А она давно привыкла решать все вопросы по-мужски, прямо и без экивоков.

Остаётся сказать, что перед домом две очень высокие чинары, между ними два больших камня, которые, как подсказали работники дома-музея, приволок (как?) сам Ахмед-бек, поскольку даже летом они сохраняют прохладу.

И задуматься над тем, если так жила «помещица», то как жили все остальные…

Кто мог рассказать Мине Даватдаровой об этом эпизоде, как не сама бабушка. Но в своих воспоминаниях Гамида ханум этот эпизод опустила, одно дело устный рассказ, другое дело – письменное слово. Внучка же не сочла нужным его скрыть, возможно, ещё и по той причине, что была доктором медицинских наук, венерологом, и «человеческое, слишком человеческое» её не шокировало.

Понимаю, меня могут упрекнуть в том, что выуживаю скабрезности, но ещё раз повторю, «желтизна» не в самих фактах, а в наших головах. Наша «стыдливость» зачастую продолжение нашей забитости и наших комплексов.

О Гала́ Дали́ написаны книги, сняты фильмы, ещё напишут, ещё снимут, потому что источники «говорят», а люди готовы их услышать. У нас, даже когда источники «говорят», мы стараемся их не слышать.

Но если моя «гипотеза», назовём её так, не преследует цель просто позлословить, а что-то понять в трудной судьбе нашей великой соотечественницы, не будем торопиться её опровергать.

Можно ли найти намёки «про это» в «Воспоминаниях» Гамиды ханум. Прямых нет, только косвенные. Не буду их выискивать под микроскопом, только то, что лежит на поверхности.

Сначала отказалась от предложения создать семью, и не было в её отказе никакого женского кокетства. Была сильной, независимой, сама решала все свои проблемы, сугубо женские «игры» её не прельщали.

Позже согласилась, потому что стала понимать масштаб Мирзы Джалила, стала осознавать, что она женщина, имея в виду не обычные женские «штучки», а высокое призвание быть опорой для настоящего мужчины, который в ней нуждается.

Другой пример, слова доктора Керима Мехмандарова[1021], которому доверяла:

«… будь осторожна. Тебе придётся его оберегать и многое ему прощать».

И далее Гамида ханум откровенно признаётся:

«в тяжёлых жизненных ситуациях, я вспоминала ценные советы моего любимого врача и буквально заставляла себя прощать Джалила, не вмешиваться в его личные дела».

Можно найти и другие намёки в воспоминаниях Гамиды ханум, которые говорят всё о том же, но не буду на них останавливаться.

Скажу только, не мог Мирза Джалил, такой, каким характеризует его Гамида ханум, быть «бабником» в обыденном значении этого слова. Не забудем, что это был мрачный человек, страстный, но не весёлый, не общительный. Такова была его природа, и я не стал бы называть это слабостью.

Меня рассмешил следующий текст, на который натолкнулся в Интернете:

«Гамида ханум была третьей женой Джалила, но даже это не помешало ему влюбиться в четвертую, на которой он не женился только потому, что не хотел травмировать своих детей.

Эх, мужчины! Вас не останавливает даже то, что потомки будут изучать ваше наследие много столетий спустя после вашей смерти! А на главной площади Баку будет расположена внушительная библиотека, на полках которой стоят классики, и среди них – он, Джалил Мамедгулузаде! Что ж, одно другому не мешает».

Так и хочется сказать, эх, мужчины, эх, женщины, почему бы не быть вам на одно лицо. Тогда и друг с другом вам было бы проще, и потомкам было бы легче о вас писать, ничего непристойного, ангелы, а не люди.

И упрекнуть Мирзу Джалила: не учитывал, что потомки будут писать его биографию, не мог вести себя более благопристойно, чтобы легче было бы им гордиться.

Узнав о том, что Гамида ханум собирается замуж за Мирза Джалила, её служанка была крайне раздосадована. Она плакала, умоляла Гамиду ханум отказаться от своего решения, говорила, что у её избранника жестокие глаза, он сделает её несчастной.

Действительно ли дело было в «жестоких глазах», или в чём-то ином, не будем гадать.

Разгневаны были выбором Гамиды ханум и многие беки Карабаха, Мало того, что чужак, ещё и низкого происхождения. Они не просто упрекали Гамиду ханум, они грозили убить Мирзу Джалила. Пришлось Гамиде ханум даже попросить своего двоюродного брата, который был известен своей удалью и бесстрашием, сопровождать их фаэтон.

Мы уже говорили, что началу семейной жизни Мирзы Джалила и Гамиды ханум, предшествовала скандальная статья в журнале «Молла Насреддин», после которой посыпались угрозы.

Прошло чуть больше шести месяцев, Мирза Джалил и Гамида ханум уже стали мужем и женой, как последовал новый скандал.

В номере от 20 января 1908 года журнал поместил карикатуру на высокое религиозное должностное лицо (мужтахид) из Иранского города Наджаф[1022]. Это разгневало всех религиозных людей, и не только в Наджафе. Посыпались обвинения, угрозы. Мирза Джалил был официально отлучён от религии. А тот, кто убьёт его, был заранее оправдан от имени религии.

…хотя на самом деле карикатура никого отношения к религии не имела. На ней был изображён муджтахид, которого верующий на своих плечах переносил через улицу. Речь шла об улице конкретного квартала (Эмаре), конкретного города (Наджаф), которая была непроходима из-за грязи…

Прошло чуть более 10 дней (3 февраля) как в журнале была помещена ещё одна, не менее острая карикатура. На карикатуре был изображён Бакинский мулла, в правой руке которого был Коран, а двумя пальцами левой руки он брезгливо держал журнал «Молла Насреддин». Рыдая, мулла проклинал автора журнала, и призывал верующих к отмщению. После этой карикатуры наместнику на Кавказе была послана телеграмма за подписью 30000 жителей Баку, в которой они просили закрыть журнал за то, что он оскорбляет религию, а автора наказать. Не ограничившись телеграммой, они послали в Тифлис трёх наёмных убийц, чтобы убить Мирзу Джалила. Узнав об этом, сторонники журнала в Баку послали в контору Мирзы Джалила своих людей, чтобы предупредить его о готовящемся убийстве. После этого случая Мирза Джалил начал носить пистолет марки «браунинг».

Так начиналась семейная жизнь, так она продолжалась полная тревог и невзгод.

Хочется спросить, если воспользоваться известной формулой Л. Толстого, «счастливой» или «несчастливой» оказалась семья Мирзы Джалила и Гамиды ханум? Если, «счастливая» слово слишком пафосное, заменим его более скромными словами, скажем, «состоявшаяся», «успешная».

Согласимся, два независимых, самостоятельных человека не всегда могут составить «успешную» семью. Куда естественней, когда один, а лучше одна, подчинит свою жизнь служению другому. Ничего ущербного в таком браке не вижу чаще всего такая семья и оказывается «успешной».

Гамида ханум не собиралась посвящать свою жизнь служению мужу, да и Мирза Джалил не ожидал от неё подобной жертвенности. Многие годы они жили врозь, каждый занимался своим делом, иначе просто не выжили бы. Время было трудное, без преувеличения можно сказать, эпоха исторических потрясений, не так просто было к ней адаптироваться. Добавим, что Гамида ханум, следуя советам доктора Мехмандарова, не вмешивалась в личную жизнь мужа.

Но, вместе с тем, с уверенностью можно сказать, им повезло, когда они встретили друг друга. Их семья оказалась «состоявшейся», «успешной» прежде всего, благодаря тому что Гамида Джаваншир оказалась женой в высоком значении этого слова, и именно в этом смысле мы вправе поставить её в один ряд с Элеонорой Рузвельт и Гала́ Дали́.

Даже с учётом того, что Гамида ханум обходит деликатные темы, её портрет мужа далеко не идиллический.

Во-первых, она приводит слова самого Мирзы Джалила.

В одном из писем к Гамиде ханум, он признавался:

«я не рождён для семейной жизни. По своей сути я дервиш. Характер у меня тяжёлый. Сам я – нервный. Понимаю, что жить со мной трудно. Не умею воспитывать детей. Ты сделала меня семейным человеком».

С подкупающей откровенностью он вспоминает такой случай:

«…Был 1898 год, я ещё жил в Нахичевани. Моей дочери Мунаввар было около года. Однажды она громко плакала, а у меня была срочная работа. Жена была больна, не могла подняться с постели, за дочкой некому было присматривать. Я оставил работу, взял на руки девочку, постарался успокоить. Но чтобы я не делал, она захлёбывалась от плача. Наконец, это так мне надоело, я пришёл в такое нервное возбуждение, что решил бросить девочку в колодец, чтобы в одночасье избавиться от неё. По пути к колодцу я отказался от своего намерения, или кто-то меня остановил, это я уже не помню».

Во-вторых, комментируя признание Мирзы Джалила, Гамида ханум приводит собственную характеристику мужа:

«Мирза Джалил и через много лет, не удивлялся своему поступку. Он был настолько нервным, что плач невинного ребёнка мог привести его к потере контроля над собой. В других случаях, он был очень мягок, готов был поделиться последним куском хлеба с голодным человеком. По натуре он был мечтателем. Целый день проводил в раздумьях, взгляд его был устремлён куда-то вдаль. Даже небольшой шум отвлекал его от раздумий и заставлял нервничать. Он выходил из себя, когда кто-то громко чавкал во время еды. Если это был близкий человек, он делал ему замечание. Если это был чужой человек, он находил какой-нибудь повод, и выходил из комнаты.

У него был обострённый слух и обострённое обоняние. Он мог услышать даже небольшие шорохи в соседней комнате. От малейшего запаха газа в зажженной печи у него начиналась головная боль. Неопрятных людей он различал по запаху. Он был очень осторожен и подозрителен. Порой становился очень пугливым. Перед сном тщательно закрывал окна и двери… Его многое нервировало, поэтому он не любил ходить в гости и принимать гостей. Он избегал любых приёмов, собраний, везде, где было много людей, ему было не по себе. Окружающим его людям такая его замкнутость, нелюдимость, казалась странной. Его поведение раздражало окружающих, поэтому его не любили, считали высокомерным».

Мирза Джалил даже позволил себе не пойти на свадьбу собственной дочери. Гамида ханум посылала ему телеграмму за телеграммой, но он отказался приезжать, только прислал деньги и продукты. Пришлось Гамиде ханум самой готовить приданое для дочери Мирзы Джалила.

Гамида-ханум вспоминает, что сестра Мирзы-Джалила как-то сказала:

«Моему брату Мирзе Джалилу повезло со всеми женитьбами. И первая, и вторая его жёны были хорошими женщинами, они его искренне любили, но мой брат никогда не понимал, какое счастье выпало на его долю, и сделал этих женщин несчастными».

Не знаю как с первыми двумя жёнами, но, думаю, это не относится к третьей жене. Если бы это было бы не так, она не писала бы о муже с таким пониманием и с такой нежностью.

Гамида ханум пишет, что Мирза Джалил не был суеверным, не верил в вещие сны. Но 18 мая 1923 года он встал в подавленном состоянии и сказал, что видел плохой сон. Ему приснился умирающий человек и много крови.

В тот же вечер пришло страшное известие, что Мина, дочь Гамиды ханум от первого брака, покончила с собой. В письме перед самоубийством она писала, что устала от жизни и просила, чтобы Гамида ханум взяла её детей на своё попечение.

Был и другой случай. Однажды ночью Гамида ханум проснулась, услышав, что Мирза Джалил стонет во сне, будто кто-то его душит. С трудом он разбудила его, когда он окончательно пришёл в себя, он рассказал свой сон:

«я видел во сне, что меня судят, признают виновным, и заживо замуровывают в подвале. Сначала они кирпичом закладывают дверь. Потом хотят заложить единственную форточку на крыше. Я кричу, умоляю их, оставьте мне хоть эту форточку, не лишайте меня хотя бы воздуха».

Потом он вынужден был признаться, что в последнее время чувствует себя угнетённым, подавленным, уставшим от бесконечных нападок на журнал. Дело дошло до того, что с очередного номера журнала он вынужден был снять своё имя.

Своего сына Мидхета Мирза Джалил любил не просто очень сильно, но с какой-то болезненной неистовостью. Тем не менее, однажды он чуть не нанёс ему смертельную травму.

В детстве Мидхат увлёкся радио. В соответствующей литературе разыскал схему и собрал радиоприёмник. Он экономил деньги, которые ему давали на завтрак, и покупал необходимые детали. Всё остальное делал собственными руками.

Мидхат не играл со сверстниками, не ходил гулять, всё свободное время отдавал своему увлечению. С помощью его радио можно было принимать не только Москву, но и зарубежные радиостанции. Соседи приходили слушать радио и поражались, как обыкновенный мальчишка мог всё это сделать.

Но всё это привело к тому, что в конце года по некоторым предметам Мидхат получил неудовлетворительные отметки. Когда Мирза Джалил узнал о том, что Мидхета могут не перевести в следующий класса, он был сильно разгневан. Взяв в руки кирпич, он уже готов был вдребезги разбить радио, на которое сын потратил столько времени и денег. Мидхат стал бледным как полотно, и только повторял трясущимися губами: «бей… давай бей… бей».

Гамида ханум смогла вовремя вмешаться, вырвала кирпич из рук Мирза Джалила, отвела его в другую комнату успокоила. Потом постаралась успокоить Мидхета, боялась, что в таком состоянии он может наложить на себя руки.

На следующий день Гамида ханум вместе с Мидхатом пошла к директору, всё ему рассказала. Директор Киреев[1023] не только внимательно выслушал её, но и попросил принести ему радиоустройство, которое для всех тогда было в диковинку. Мидхату дали отсрочку, помогли сдать экзамены, а на следующий учебный год перевели в школу с электротехническим уклоном. В этой школе он стал учиться с увлечением и даже оказался одним из лучших учеников. Директор этой школы, Попов[1024] на всех собраниях говорил о блестящем будущем Мидхата. Мирза Джалил не скрывал своей радости по поводу успешной учёбы сына.

Этим же летом выяснилось, что у Мидхата больные лёгкие. Его водили даже к профессору, который порекомендовал сделать операцию. Летом Гамида ханум отвезла его в Шушу, там он подлечился, что позволило ему продолжить учёбу.

Мидхет закончил школу, поступил в Азербайджанский Институт нефти.

Однажды, вспоминает Гамида ханум, от Мидхета, который был на летней практике на Дону, долго не было писем. Мирза Джалил был взволнован до такой степени, что вдруг заплакал навзрыд, слёзы застилали его лицо, он признался, что боится получить неожиданную телеграмму о смерти сына, поэтому его не покидает постоянное чувство тревоги. Гамида ханум пыталась успокоить мужа, но он никак не успокаивался.

В 1931 году Мидхата послали работать в «Северстрой», место его работы находилось севернее Ленинграда[1025]. Мирза Джалил в это время был сильно болен, рука его после паралича плохо двигалась, он был не в состоянии писать письма сыну, что ещё больше усиливало его тревогу.

Как оказалось позже, на Севере у Мидхата стал стремительно прогрессировать туберкулёз, он не сообщал об этом отцу, не хотел его расстраивать.

Домой он вернулся уже смертельно больным. Умер Мидхат ровно через пять месяцев после смерти своего отца, в возрасте 24 лет.

Гамида ханум в своих «Воспоминаниях» часто говорит «покойный», «покойная», ведь большинство людей, о которых она пишет, к этому времени уже были «покойными».

Это относится и к её сыну, а однажды она так и напишет:

«тогда я была беременна, своим покойным сыном Мидхатом».

В очередной раз позволю себе то, что выше называл «аппендиксом» к сквозной теме книги. Не остановиться на этой теме не имею морального права.

Сегодня, когда пишу это строки, на календаре 27 апреля 2016 года. В начале апреля прошла четырёхдневная кровопролитная «война», в мотивах которой разобраться не в состоянии.

Удручает не только то, что погибли невинные люди, мало кто вспоминает о них и об их близких не как о безликой массе, а о сумме индивидов, каждый из которых целый космос. Ложные фетиши заслонили и смерть одних людей, и боль других людей. Удручает дикая вакханалия, которая захватила Интернет. Кто-то метко назвал их героями клавиатуры, другие проницательные люди заметили, что эти «герои клавиатуры» воспринимают происходящее как электронные игры. Во всех случаях, с огорчением должен признать, что многие из этих людей даже не заметили, как превратились в роботов, которые лишены элементарного чувства человеческого сострадания, поэтому ими легко манипулировать. Может быть, это и есть «толпа Просвещения»[1026], о которой умные люди предупреждали и сто, и двести лет тому назад, а саркастичный Хосе Ортега-и-Гассет метко назвал «Восстание масс»[1027].

Увы, к нам это имеет самое непосредственное отношение, потому что нашей «толпе Просвещения» нет дела до того, как вели себя и как поступали их великие соотечественники Гамида Джаваншир и Мирза Джалил. Они или ничего об этом не знают, или не хотят знать.

В окружении Гамиды ханум и Мирза и Мирза Джалила было немало людей других национальностей, прежде всего, русских и армян. Причём чаще всего, русские были пришлые, а армяне местные.

Напомню о некоторых из них.

Когда сыновья брата основательно разграбили дом Ахмед-бека, он отдал детей на воспитание в русскую семью Федорченко. Гамида ханум и позже называла Надежду Гавриловну Федорченко[1028] своей воспитательницей.

Мирза Джалил в Нахичевани четыре года учился в русской школе. После окончания школы буквально заставил родителей, чтобы его послали в Горийскую семинарию. Семинария сыграла огромную роль в становлении многих выдающихся деятелей азербайджанской культуры, все они с признательностью вспоминают директора семинарии, Чернявского[1029]. Семинария сыграла решающую роль в духовном становлении Мирзы Джалила.

Гамида ханум приводит имена двух директоров школ (Киреев и Попов), которые проявили внимательность к её сыну Мидхату в самый сложный и драматический период его школьной жизни.

Наконец, последний факт.

Мирза Джалил и Гамида ханум переписывались на русском языке. Давно следовало издать эту переписку в академическом издании, с самыми подробными комментариями.

В селе Нехрам, где Мирза Джалил преподавал после окончания Горийской семинарии, его другом был Смбатьян[1030]. Мирза Джалил учил его тюркскому языку, а Смбатьян его армянскому.

Мирза Джалил был близко знаком с известным армянским писателем Ширванзаде[1031], который подарил ему свою книгу с такой надписью: «Дорогому другу по перу Мирзе Джалилу (Молла Насреддину), с глубоким уважением. А. Ширванзаде».

Когда Гамида ханум сильно заболела, температура достигла 40, никак не спадала, и срочно требовалось отвезти больную в Тифлис, взялся её сопровождать друг их семьи Эритсян[1032].

…кстати в Тифлисе её оперировал известный хирург Климонт[1033]…

Когда через несколько лет, Гамида ханум вновь сильно заболела и ей рекомендовали серные ванны в Тифлисе, она попросила Мирза Джалила написать их «старому другу» Эритсяну, чтобы он вновь сопровождал её в поездке в Тифлис.

Гамида ханум собиралась открыть в селе Кехризли школу для мальчиков и девочек. Мирза Джалил поддерживал её в этом начинании и всячески помогал. Было построено даже специальное здание, куплены необходимые учебники, тетради. Пригласили уже пожилого человека, мастера Крикора, поручили ему изготовить 20 деревянных парт. Когда парты были готовы, красил их сам Мирза Джалил.

После долгих уговоров, пользуясь тем авторитетом, которым пользовалась в селе Гамида ханум, удалось привлечь в школу 30 мальчиков и 10 девочек. На первых порах тюркский язык преподавал сам Мирза Джалил. Гамида ханум помогала бедным учащимся, лечила их, давала необходимые лекарства. Позже Гамида ханум, на свои деньги пригласила учителя из Самары, чтобы он обучал детей русскому языку.

…Вновь вспоминаю селение Кяхризли, в котором недавно побывал. Где жил «учитель из Самары»? Скорее всего, в тех же четырёх комнатах дома «помещицы». Сколько лет он здесь прожил, сколько ему платили?..

Через несколько лет Мирза Джалил приехал в село уже больным. У него болели спина и левая нога. Гамида ханум прибегала к целительным мазям, согревала ногу в горячей воде, но ничего не помогало. Тогда тот же мастер Крикор принёс из дома настоящую тутовую водку, настоянную на красном перце. Гамида ханум, дважды в день, смазывала больную ногу Мирзы Джалила этой водкой, и вскоре он пошёл на поправку.

Гамида ханум не могла остаться безучастной, когда в 1905 году вражда между азербайджанцами и армянами переросла в кровавое столкновение.

Во главе группы конных сельчан, сама верхом, она направилась в Аскеран[1034] и Ханкенди для примирения двух общин. Во многом ей это удалось.