Мужчина и женщина: бесконечные трансформации. Книга третья

…современное представление о трансгендерности и сообщение в Азербайджанской газете 140 лет тому назад

Прежде всего, что такое трансгендерность[65].

Приведу несколько строк из недавней статьи, которую прочёл на портале ВВС:

«Кто вы – мужчина или женщина? Ответ не так прост, как кажется.

Учёные лишь сейчас постепенно начинают понимать, какое сложное сочетание генетических особенностей, гормональных факторов и жизненного опыта формирует личность человека, выяснил обозреватель ВВС.

Вы мужчина или женщина? Наверняка вы можете с уверенностью ответить на этот вопрос: ребёнок обычно осознает свою половую принадлежность ещё в раннем детстве, и, как правило, она не противоречит его анатомии.

Но не все способны определить свой пол так однозначно.

Некоторые с самого детства считают, что должны были родиться представителем противоположного пола, а у кого-то такие ощущения появляются позже.

Кто-то решается изменить своё тело хирургическим путём, чтобы привести его в соответствие с восприятием своего пола, а кто-то ограничивается переодеванием или вовсе ничего не предпринимает для изменения ситуации.

А ведь есть ещё люди, которые ощущают себя не мужчиной и не женщиной, а кем-то средним между ними.

Как говорится, чего только не бывает, и к половому разнообразию это относится в полной мере.

Но откуда берётся это врождённое чувство принадлежности к мужскому или женскому полу? И в какой степени оно влияет на формирование личности человека?

Споры по поводу истоков мужского и женского поведения не утихают вот уже много десятилетий.

В 1970-е годы, в надежде создать более равноправное общество, феминистки наряжали мальчиков в платья и подсовывали девочкам машинки вместо кукол.

Позднее, вначале 1990-х, интерес общественности привлекли различия в образе мыслей мужчин и женщин – во многом благодаря бестселлеру американского психолога Джона Грэя «Мужчины с Марса, женщины с Венеры»[66].

Сегодня дискуссия продолжается – люди увлеченно обсуждают, стоит ли поддерживать разделение на розовые девчачьи и голубые мальчишеские вещи.

Дискуссии продолжаются, но мы уверены, к нам это никакого отношения не имеет. Мы другие, нравственно, следовательно, физиологически. У нас мужчина есть мужчина, а женщина есть женщина. Вот и весь ответ.

Но вот какое любопытное сообщение обнаружил в Азербайджанской газете «Экинчи» (Сеятель)[67]. Напомню, что это первая азербайджанская газета, которую выпускал наш великий просветитель Гасан-бек Зардаби.

В номере от 17 марта 1877 года, в разделе «Письма» есть такое сообщение (перевожу с азербайджанского):

«Из города Закаталы нам пишут, что некто дагестанец по имени Али щипчиками выщипал себе бороду и усы, одел женское платье, назвал себя Назлы, несколько лет в городе Закаталы и в его окрестных деревнях, ведёт себя как служанка низкого происхождения, также пишут, что в прошлом ноябре, когда девочки и невесты пришли на сельскую мельницу, он, увидел их, и чтобы удержать себя от вожделения, вознамерился острым ножом себя кастрировать, но только рассмешил всех, через день и через ночь его нашли, отправили в судилище, но после трехмесячного лечения в больнице, он вылечился».

Конечно, Зардаби поместил сообщение, которое показалось ему занимательным, и не собирался делать те или иные выводы.

Я тоже оставляю эту заметку в газете «Экинчи» без комментариев, так или иначе, сказано об этом достаточно.

Только остаётся вопрос, который задать сегодня некому. Что означает «вылечился», перестал называть себя «Назлы» или так его «вылечили», что он и имя своё забыл?

Вдогонку, в этот ряд, добавляю ещё одно событие, которое произошло в августе 2016 года, на Олимпийских играх в Рио де Жанейро.

Олимпийской чемпионкой на дистанции 800 метров стала «женщина» из Южной Африки. Споры о том, можно ли считать её «женщиной» идут давно, сейчас после Олимпиады одни считают, что справедливость восторжествовала, другие – что такие «спортсменки» дискредитируют сам спорт.

У меня нет серьёзных доводов «за» или «против», но когда бежит эта «спортсменка», я просто переключаю телевизионный канал. Не могу смотреть, вот и вся моя логика. И прекрасно понимаю спортсменок, которые признаются, что когда выходят на старт рядом с южноафриканской спортсменкой, чувствуют себя неловко. И дело совсем не в том, что они не в состоянии с ней бороться, им просто неловко. Это главное.

И если такие легкоатлеты как Усэйн Болт[68] привлекают на трибуны тысячи и тысячи зрителей, то «спортсменка» из Южной Африки, попросту убивает зрелищность спорта. Убивает по той причине, что участие подобной «спортсменки» делает исход спортивной борьбы предрешённым. Не говоря уже об эстетической стороне спортивных состязаний.

…австрийский философ выносит приговор женщине

Отто Вейнингер[69] – австрийский философ и психолог, который жил в Вене на рубеже XIX и XX веков. Самая известная его книга «Пол и характер. Принципиальное исследование», представляет собой глобальное исследование «мужского» и «женского» начала.

Приведём некоторые из мыслей австрийского философа и психолога:

«…самый низкий мужчина выше самой достойной женщины»,

«…понять истину ради самой истины, понять ценность истины как таковой женщина не может»,

«… одна из самых важных черт женского существования – это сливающаяся с окружающим жизнь»,

«… человек ли она (женщина), или животное, или растение».

Не будем дискутировать с философом и психологом.

Во-первых, он не жил в XX веке, не мог знать, что сотворили в мире войны, спровоцированные разумными мужчинами.

Во-вторых, если мужчина пишет «принципиальное исследование» то с ним лучше не спорить.

Почти психиатрия.

…лишённые ног, имён и достоинства: в старом Китае

Приведу некоторые цитаты из статьи с очень выразительным названием:

«Китай: лишённые ног, имён и достоинства».[70]

«Знаменитое современное исследование «Китайские мужчины и китайские женщины» начинается с таких слов «Все китайцы делятся на мужчин и на женщин». Кому-то это меткое замечание может показаться банальным, а на самом деле – это главное открытие двадцатого века. Так было далеко не всегда.

В старом Китае женщины обычно даже имени не имели. В семье считали их по головам, всё равно как мелкий рогатый скот.

Важным условием для заключения брака были размеры так называемой «лотосовой ножки», большие ступни ног ассоциировались с крестьянским трудом и «подлым происхождением». Этот обычай стоит того, чтобы о нём рассказать чуть подробнее.

Ступни девочек, начиная с 4-х лет, перебинтовывали специальными полосками ткани, так что кости просто не могли расти ни в ширину, ни в длину. Сверху надевались туфли, которые каждые две недели заменялись на новые – меньшего размера. И так на протяжении минимум двух лет. Ну а потом до конца жизни женщина просто бинтовала то, что осталось от её ступни. А то, что женщинам было больно, что ноги женщин неприятно пахли, что многие женщины не могли самостоятельно двигаться, или ещё хуже, иногда дело заканчивалось полным переломом костей ступни, из-за нарушения кровообращения велика была угроза гангрены, никого не интересовало.

По примерным оценкам, за столетия существования этой традиции «счастливыми» обладательницами «лотосовых ножек» стали почти миллиард женщин. Только на протяжении XIX века «лотосовые ножки» были у всех без исключения представительниц китайской элиты и у половины женщин из средних и низших слоев общества.

При всём уважении к «старому Китаю», обычай с «лотосовыми ножками» мне кажется диким, безумным, бесчеловечным, и не только не красивым, но крайне уродливым.

Но мало ли такого в этом мире, что я не понимаю и не принимаю. Остаётся считать, что дело не в мире, а во мне самом.

Валентин Распутин, «Живи и помни»:… не только там и тогда

Мне уже приходилось писать, что художественный текст может говорить не только о том, что происходило там и тогда, но и о том, что могло происходить не только там и не только тогда. Но не будем торопиться.

Не исключаю, что повесть русского писателя В. Распутина «Живи и помни»[71] оставит равнодушным молодого читателя, тем более, если он не жил в СССР.

Советского Союза больше нет, всё меньше людей, которые помнят Большую Войну, которую в той стране назвали Отечественной. Что говорить о русской глухомани, для многих моих соотечественников чужеродной и непонятной.

Мой опыт жизни несколько иной.

Большую часть жизни прожил в Советском Союзе, русский язык стал для меня родным. В русской глухомани не жил, но всё русское, литература, нравы, состояние души, даже её потёмки, не является для меня чем-то чужеродным и непонятным.

Вместе с тем, не стал бы писать о повести В. Распутина, если бы не оказалось, что подобное может случиться и у нас в Азербайджане.

Но обо всём по порядку.

О чём рассказывает повесть В. Распутина.

Русская глухомань. Сибирское село. Обычная жизнь.

Мужчина и женщина. Муж и жена.

Всё однообразно и буднично.

Только женщина отличается от остальных. Отличается не явно, подспудно, сама не подозревает, что отличается. Что душа её более восприимчива, более трепетна. Не зачерствела, не успела зачерстветь.

Сам писатель ничего не акцентирует. Открытые страсти не в его стиле. Предпочитает не досказать, чем пересказать. Пожалуй, только имя, Настёна, выдаёт его нежность.

Вышла замуж Настёна, как и все, не по любви. Надоело жить у тётки в работницах, предложили замуж в чужую деревню, без лишних раздумий согласилась. Выбирай, не выбирай, какая разница.

В новой семье так и осталась в работницах, только спрос с неё стал построже.

Прожила Настёна четыре года в замужестве, но так и не забеременела.

Может быть, не забеременела, потому что чувств «особых» не было. Но ведь и у других не было «особых чувств», но рожали без этих «особых чувств».

Может быть, Настёна была не такой как все, в этом разгадка. На что-то «особое» всё ещё надеялась. С детства слышала, что полая, без ребятишек, баба, уже не баба. Значит и причина в ней, в Настёне, в бабе. В том, что не такая как все, в том, что не баба вовсе.

Лишь однажды, когда муж, в очередной раз, попрекая жену, сказал что-то совсем невыносимое, Настёна с обиды ответила: неизвестно ещё в ком причина, в нём или в ней, других мужиков она не пробовала. Муж избил её до полусмерти.

Потом пришла Большая Война. Как и все мужчины его возраста, муж ушёл на фронт.

Писал ей с фронта регулярно, писал и из госпиталя, куда попал по ранению. Писал, что может, и в отпуск приедет, как окончательно встанет на ноги. Потом не стало писем и вестей никаких. Только однажды зашли в избу председатель сельсовета и милиционер, просили показать переписку. «Больше ничего?», «Нет… А че такое с им?», «Вот мы и хотим выяснить».

Не знала Настёна, что с мужем. Откуда ей было знать.

Когда в семейной бане исчез топор, Настёна сразу подумала, он, муж. Почему так решила, сама не знает. Оставила хлеб, кто-то забрал. Не осталось у Настёны сомнения. Он. Затопила баню, дождалась того, кого ждала. Кто вернулся для неё одной, не для других же.

Сомнений у неё не было. Муж и есть муж, а она его жена. Для других он дезертир, не для неё. Если придётся, будет лгать, если придётся, будет красть, но мужа не выдаст. Должна нести свой крест. Будет его нести, чего бы ей это не стоило.

Только и сказала мужу: «Мы с тобой сходились на совместную жизнь. Когда всё хорошо, легко быть вместе, когда плохо – вот для чего люди сходятся».

Но случилось то, что должно было стать счастьем, а обернулось бедой.

Забеременела Настёна.

Ожило в ней то, что долго оставалось под спудом. Да и муж, дезертир, не дезертир, не был он военным человеком, домой тянуло, не смог противостоять такому искушению. Да и здесь, в этой безлюдной жизни, где одна Настёна заменила всех людей, стал он совсем другим человеком. Разговаривать стал с Настёной, делиться, советоваться, жаловаться. Раньше не было этого. Да и не могло быть в той жизни, до войны.

Ожила Настёна, появился в ней задор и кураж, жизнь стала со смыслом. Не пугало и то, что с сельчанами приходилось притворяться, чужими они все стали, все, кроме мужа.

Но ребёнок это нечто совсем другое, не спрячешь. Притворяйся, не притворяйся, приходиться отвечать. Чужие, не чужие, как посмотреть в глаза тем женщинам, что получают похоронки на погибших мужей. Как объяснить всем вокруг, откуда у неё взялся ребёнок, и именно сейчас, когда у всех горе.

Задор не мог продолжаться вечно. Сомнения рано или поздно должны были поселиться в ней. Особенно тогда, когда чувствовалось окончание войны, и когда, наконец, пришла победа. На деревенском празднике по поводу победы она вдруг подумала о муже с неожиданной злостью:

«Из-за него, из-за него, она не может, как все вокруг, порадоваться победе, не может разделить со всеми эту радость… ведь могло бы всё сложиться иначе, возвратился бы и он с фронта живым и невредимым, как те, кто вернулся, родила бы она ему ребёнка, открыто делилась бы со всеми своей радостью».

…Настёна не мудрец и не философ. Откуда ей знать, что не в ней дело, и не в муже её, да и не в сельчанах, всё намного глубже и трагичнее, понять это невозможно, почему радость приходит с горем, а счастье с несчастьем, только и остаётся, что помечтать о том, как могло бы быть радостно и счастливо, только и остаётся, что помечтать, с отчаяния разозлиться на мужа, а потом успокоиться, пожалеть его, и дальше нести свой крест…

Но жизнь есть жизнь, от неё не спрячешься. Вот и свекровь попросту выгнала из дому, а где жить неизвестно. Настёна всё больше выматывается, силы всё больше покидают её, бесстрашие всё больше превращается в отчаяние, которое не отпускает всё больше и больше, всё туже и туже петлёй сжимает горло. Как всегда в таких случаях, остаётся только один выход разом со всем покончить, и с радостью, и с горем. Вот и Ангара, великая река, рядом, течёт и течёт, не спрашивая «зачем?», «куда?», «с какой целью?», спокойная и величавая, какой была всегда, какой всегда будет.