На полынных полях

Глава 6

Сержу Гольдштейну было известно, что Растопчин ещё в девяносто первом году отправлен на пенсию, но старый чекист оставался крайне опасным – он один знал истинную роль Валерия Лазаридиса в контрабанде наркотиков, и его давно следовало убрать.

Не мог Серж простить генералу и укрытой тонны героина: это была куча денег, его личных денег, которыми не нужно было делиться даже с Элгазы – терять такой куш очень не хотелось.

Чтобы поставить окончательный крест на «Белом караване», Гольдштейн рассчитал путь, который показался ему единственно возможным.

Когда-то, профессионально оценивая опасность, что могла угрожать лично ему в ходе операции, Растопчин назначил себе дублёра по «Белому каравану». Имя преемника и способ связи с ним он доложил Лазаридису.

– Вы ручаетесь за него? – недоверчиво щурясь, спросил тогда Лазаридис.

– Да, я знаю полковника Стрижакова, как добросовестного, исполнительного офицера и надёжного человека, – отвечал генерал. – Но и он получит от меня пока лишь пакет с краткими инструкциями, который вскроет в случае моей смерти.

Вы сможете с ним связаться при первой же необходимости напрямую, а дальше – как сами решите по обстоятельствам…

Анубис был вызван в Австрию и там получил приказ хозяина на устранение генерала Растопчина.

– Попробуй захватить живым, – напутствовал он Анубиса. – Но, если возникнут какие-то сложности, помни: главная задача – убрать!

Растопчин тем временем почти безвыездно пребывал на своей даче.

Страна понемногу училась жить иной жизнью, но Сергей Иванович всё никак не мог привести себя в равновесие с новой действительностью. Часами он сидел у окна или лежал на диване в кабинете, мысленно выстраивая планы наказания предателей и возвращения законной власти, хотя и вполне отдавал себе отчёт, что все его планы, по сути, смешны и несбыточны.

Выдвигая суровые обвинения врагам, Растопчин неожиданно усадил на скамью подсудимых и себя самого. Переоценка невозвратного стала для него почти физической мукой – генерал потерял нормальный сон, плохо ел, и даже любимый пирог с капустой, который так непревзойдённо умела печь его добрая Ирина, теперь не лез в горло.

Жена в безуспешных попытках вытащить мужа из мрачного отчаяния всерьёз опасалась за его здоровье.

Какие-то сомнения, иногда – весьма острые, в нём возникали и раньше, но докапываться до их причин было некогда – долгие годы все мысли были заняты делами службы, которые требовали постоянного напряжённого контроля и не позволяли отвлекаться на моральные изыскания и копания в собственной душе…

Однажды Растопчин всю ночь провертелся на своём диване и только под утро, словно в пропасть, упал в тяжёлый тревожный сон.

…Чёрный злой конь храпел и яростно вертелся на месте, впервые не понимая своего седока. А седок – с белопёрой стрелой меж лопаток – разрывал коню губы, жестоко тянул на себя узду, но всё уже было кончено – ноги выскользнули из стремян и, описав руками медленную дугу, всадник упал на мёрзлую землю.

Его конь тут же застыл рядом как вкопанный. Скосив глаза, молодой Растопча угасающим взором смотрел на берёзовую метлу и мёртвую собачью голову с ощеренной пастью, притороченные к остывающему седлу…

Дачное убежище генерала Растопчина скрывалось за высоким металлическим забором. Наблюдения показали: на даче, кроме хозяина, в последние дни неизвестно откуда вдруг появились ещё и двое коротко стриженых гостей с крепкими плечами.

От кого старик получил информацию о нависшей опасности – осталось тайной.

Анубис поручил дело своей отборной бригаде, и наблюдавший имел за спиной очень жёсткую школу: его уже убивали не раз, но он всё жил, потому что умел правильно оценивать противника.

Опытный глаз сразу отметил у гостей генерала особую манеру двигаться, и она указывала, что голыми руками парней не взять. Да и с оружием легко не взять – такие всегда начеку и прежде, чем умрут, обязательно успеют очень резко ответить.

Само собой разумелось, что у Растопчина в его маленькой крепости могут быть припасены и ещё какие-нибудь весьма опасные сюрпризы.

Но главное – дачный посёлок оказался полнолюдным, а охотникам за генералом меньше всего хотелось привлекать к себе внимание. Оставалось одно: подготовить засаду и дожидаться, пока Растопчин сам отправится в город по каким-нибудь делам.

В лесу, на берегу речки, разбили палатки – стали изображать из себя бездельников-рыбаков…

Терпеть пришлось почти неделю. Наконец, ранним утром дежурный наблюдатель сообщил группе захвата, что генерал с одним из своих бойцов выезжает из посёлка.

Нападение было тщательно продуманным и молниеносным. Захват стал неизбежным – ни отступить, ни прорваться.

Но, как только машина упёрлась в преграду, Растопчин сделал то, что в первые мгновения врагов ошеломило – выстрелил себе в висок. Его водитель, используя замешательство нападавших, успел убить двоих участников засады, прежде чем ответная автоматная очередь разорвала ему грудь.

Генерал считал для себя невозможным попасть живым в чужие руки, а потому ситуация была заранее проработана им, как штатная, и он был готов к любому развитию событий.

Замести следы нападавшие не успели – на дороге со стороны посёлка появился рейсовый автобус.

Получив сообщение о смерти генерала, Анубис по указанию Гольдштейна, немедленно связался с полковником Стрижаковым.

Серж рекомендовал ему особо не мудрить, а постараться банально купить у полковника секретный пакет, не стесняясь в сумме. Затраты имели смысл, потому что иного пути к месту, где заскладирован пропавший товар, больше просто не было.

Но Анубис решил в предстоящей сделке всё же подстраховаться – когда он направился на встречу с дублёром Растопчина, его люди захватили в заложницы жену полковника, которая в тот момент находилась дома – в типовой квартире-«двушке» в одной из многоэтажек на Липецкой улице.

Своими козырями Анубис ошеломил полковника с первых же минут разговора: убитый Растопчин, осведомлённость о наличии совершенно секретного пакета, супруга-заложница – выдержать такой тройной удар способен далёко не каждый.

– Оцените! – заявил Анубис Стрижакову, когда тот слегка оправился от потрясения. – Мы даже предлагаем солидную доплату к вашей заложнице – десять тысяч долларов. И всё это – за уже бесполезный для всех, кроме нас, разумеется, пакет.

– Вы говорите – десять тысяч? – переспросил полковник, уже успевший осознать всю опасность ситуации.

– Ровно червонец, – подтвердил Анубис, – наличными, единовременно, без налоговых вычетов. И плюс комиссионные – при полезном развитии нашей дружбы.

Собеседник задумался, но ненадолго – он решил подыграть сидящему напротив врагу, чтобы снизить в нём степень агрессии:

– Двадцать тысяч! – сказал он, внимательно наблюдая за лицом Анубиса. – Вы отпускаете мою жену, получаете пакет и навсегда забываете обо мне, а я – забываю о вас!

– Ответ разумного человека! – улыбнулся Анубис. – У меня, пожалуй, наберётся при себе такая сумма – деньги в машине. Едем за пакетом?

…На следующее утро полковник Стрижаков не явился на службу. Дома был обнаружен труп его жены, убитой на кухне ударом ножа – сзади под лопатку. Она умерла мгновенно. Сам же Стрижаков бесследно исчез. Из показаний замужней дочери, проживающей отдельно, выяснилось, что из квартиры ничего не пропало.

Криминалистов сразу насторожил профессиональный ножевой удар, а также отсутствие отпечатков пальцев на орудии преступления и на дверных ручках. Это никак не походило на картину убийства в пылу ссоры между супругами.

Тело Стрижакова всплыло неделей позже в Борисовских прудах. Эксперты установили: он был застрелен в упор – пуля вошла слева меж рёбер, чуть выше локтя – в сердце…

Анубис прилетел в Австрию.

В конверте не было ни малейшего намёка на героин, но добыча не лишала и надежды на успех – Серж получил в руки псевдонимы основных участников операции, способы и условия связи с ними, а также адрес конспиративной квартиры в Москве.

Старшим группы, занятой в «Белом караване», значился некий Баши, но хитрый лис Растопчин предусмотрел связь с ним только в одностороннем порядке. При получении информации о смерти Растопчина, Баши должен был сам выйти на связь с дублёром генерала в определённые дни недели по известному ему номеру телефона и произнести условные фразы.

Гольдштейн понял, что именно этот Баши и знает, где спрятан пропавший товар.

На конспиративную квартиру приехал главный подручный Анубиса Геннадий Свергунов с двумя бойцами подчинённой ему охранной фирмы. Там они обнаружили благообразного пенсионера лет семидесяти или больше, с жидким седым пушком на голове и в пижамных штанах на старомодных подтяжках.

Старичок упорно изображал маразматика и делал вид, что вообще не понимает, о чём его спрашивают – стволы и угрозы его никак не впечатляли. Когда взбешённый Свергунов сорвал с упрямца подтяжки и обмотал ему вокруг шеи, тот захрипел, но вдруг трясущейся рукой показал всем кукиш.

Один из бойцов упёр колено старику меж лопаток и резко затянул принятую из рук Свергунова удавку…

В квартире посадили своего дежурного. Нередко там ночевал и сам Геннадий Свергунов.

Глава 7

Распрощавшись с деревенской жизнью, Болотников приехал в Москву в очень скверном настроении: клял себя за всё, что случилось между ним и Дашей – она теперь тоже оказалась в зоне смертельной опасности.

Игорь хотел лишь одного: поскорее передать свой склад, кому положено, и забыть всё связанное с ним, как тяжкий сон. После трёхлетней работы в школе, и особенно после встречи с Дашей, с полынной горечью в душе он сознавал, что вся его предыдущая жизнь тоже словно была каким-то дурным и очень злым сном.

Впрочем, раньше ему никогда и не приходилось жить иначе.

Люди рожали детей, растили хлеб, строили дома и машины, сочиняли музыку, а он мотался по миру, добывал чужие военные секреты, случалось, кого-то убивал, чтобы не быть убитым самому, и верил, что это и есть достойная мужская жизнь.

Мальчишеское увлечение военной романтикой забросило его в особое, морально искривлённое, пространство, откуда нормальный человек, если он и остаётся в живых, то возвращается с безнадёжно отравленной душой.

Болотникову приходилось видеть, как после первого убийства, совершённого собственными руками, человека выворачивает наизнанку мучительным приступом рвоты: даже плоть реагирует на убийство себе подобного, как на нечто чуждое и неприемлемое, но самый страшный яд проникает при этом в душу, а в неё два пальца не засунешь…

Почти неделю в столице он изучал различные маршруты городского транспорта от двух своих убежищ к центру, к пригородным электричкам и к аэропортам, проехал по некоторым маршрутам на такси.

У него не было оснований сомневаться в преемнике Растопчина: старик не передал бы дело в случайные руки, но в стране творилось такое, что Игорь счёл полезным очень тщательно подготовиться, прежде чем заявить о себе.

В это время уличные телефоны-автоматы в столице стали почему-то принадлежать разным компаниям, и карточки одних не подходили к другим, а потому Болотников ещё в первую поездку накупил их себе целую колоду.

Для решающего звонка он выбрал один из таксофонов на людной Комсомольской площади. Игорю назначили встречу на следующий день у центрального входа в Павелецкий вокзал…

Когда на конспиративной квартире раздался телефонный звонок, Свергунов был на месте и ответил звонившему точно по инструкциям из пакета.

Брать Баши сходу Анубис ему запретил настрого:

– Он должен вывести нас на свой тайник, а потому – только пасти: плотно, круглосуточно и докладывать мне о каждом его шаге…

Сам Анубис тем временем был уже в Болгарии, где следовало искать человека из генеральского списка, который значился там под псевдонимом «Купец»…

Долгожданный контакт занял всего пару минут: из привокзальной толпы к Болотникову подошел какой-то человек, они обменялись условными приветствиями, договорились о новой встрече и разошлись.

Всё вроде было по инструкции, но Болотников почему-то ощутил внутри сквознячок необъяснимой тревоги, насторожился и решил перепровериться. Он спустился в метро и сел в первый же поезд в сторону центра.

Окна в вагонах подземки работают, как зеркала: можно отвернуться от своих попутчиков, но при этом подробно рассмотреть каждого из них, не привлекая внимания.

Пассажиров, к счастью, оказалось мало, и Болотникову удалось зафиксировать всех, кто мог бы походить на отправленного за ним «топтуна». Он сразу исключил людей в яркой одежде и всех, чья внешность по любой причине бросалась в глаза, зато не ускользнули от внимания двое обыкновенных с виду парней, вошедших в вагон вслед за ним в разные двери.

Пришлось использовать старый, но очень эффективный трюк с автоматическими дверями: когда они уже закрывались на Тверской, Болотников неожиданно шагнул на платформу. Один из отмеченных им парней тоже дёрнулся к выходу, но не успел – поезд тронулся.

Игорь понял, что всё уже идёт не так, как планировал Растопчин. За ним установили слежку, а это не входило в правила игры. Старик особо предупреждал: при любом несоответствии условленному порядку встречи – немедленно уходить.

Игорь ещё часа полтора провёл в метро, произвольно пересаживаясь с линии на линию. Больше за спиной он никого не заметил, но ситуация всё равно стала намного опаснее: Болотников не сомневался, что во время встречи его сфотографировали со стороны и теперь знали в лицо.

Когда он вышел на поверхность, над городом уже сгущались сумерки. Наступил час пик, и Болотников растворился в толпе людей, возвращавшихся с работы.

Отсидевшись в одной из квартир несколько дней, Игорь вылетел в Киргизстан, к Шерали Курбанову. Он подумал, что вряд ли кому придёт в голову его там искать…

Оказавшись в Варне, Анубис действовал, как всегда, быстро и решительно, не теряя ни дня, ни часа.

Испуганный неожиданным телефонным звонком Купец встретил гостей в приморском кабачке, где он по давней привычке, если выдавался свободный вечер, неторопливо выпивал терпкую кружку красного вина.

Человек в очках с квадратными линзами, чем-то похожий на доктора, говорил с ним кратко, но очень убедительно. Он, безусловно, был посвящён в тему. Зорянович внимательно его выслушал и кивнул головой. Зная, что творится в России, и что там сделали с недавно могущественным КГБ, он решил, что отнекиваться или становиться в какую-то позу – глупо и крайне опасно.

По фотографии, сделанной у Павелецкого вокзала, Бранко подтвердил личность руководителя группы «Белого каравана».

– Да, это – Баши, но я реально не знаю, где теперь его искать, как не знал и раньше, – заявил Зорянович, ощущая внутри острый страх под холодным взглядом своего собеседника. – Это нормально, ведь Растопчин имел огромный опыт в конспирации. И про Толмача тоже могу лишь сказать, что с самого начала операции он постоянно находился в Афганистане на приёмке и отгрузке товара…

Далее Зорянович заявил, что готов восстановить известные только ему связи и каналы поставки героина на Запад через Косово. Эти связи были для него и неким шансом остаться в живых: опытные гости знали, насколько подозрительно и неохотно в среде наркоторговцев воспринимаются новые персонажи, а старые отлаженные каналы могут быть весьма полезны.

– Но первая и главная твоя задача – помочь нам разыскать Баши, готовься – полетишь в Россию! – распорядился Анубис.

Вознаграждение Бранко пообещали весьма щедрое и, по достоинству оценив уже полученную информацию, выдали небольшой аванс, чтобы бывший агент коммунистической разведки мог себя слегка побаловать в условиях капитализма.

– Должен предупредить, – произнёс на прощание Анубис, – если мне сообщат, что после нашей встречи ты вдруг начал прятать свою семью, это будет непростительная глупость с очень неприятными для твоих близких последствиями…

Выйдя из ресторана, Анубис позвонил Элгазы Юнусбекову. Спустя час, вопрос о Толмаче прозвучал на наречии пуштунов из массивной трубки старого спутникового телефона, подаренного когда-то американцами одному из местных вождей.

Ещё через двое суток, когда Анубис уже успел вернуться в Москву, ему сообщили, где вероятнее всего можно найти нужного ему человека.

Глава 8

После вывода советских войск из Афганистана Шерали Курбанов долго и терпеливо ждал хоть каких-нибудь указаний, но затем понял, что никаких приказов не дождётся. Тогда он посчитал свой долг исполненным и решил пробираться домой. Ему пришлось пешком пересекать афганско-таджикскую, а затем и таджикско-киргизскую границу с группой своих земляков-контрабандистов.

Чудом оставшись в живых, Шерали вернулся в родной городишко, и с удовольствием отправил себя в отставку. С развалом Союза его Киргизстан стал отдельным государством, и майор Курбанов зажил тихо и неприметно, помогая отцу в гончарной мастерской.

После всего пережитого работа с горшками и кувшинами была истинным наслаждением, Шерали понемногу воскресал к нормальной человеческой жизни, и у него появилась надежда, что прошлое стало, наконец, прошлым.

Руки Шерали помнили глину ещё с детства, когда старый дед Назар-ата приучал его к ремеслу, которое в роду Курбановых передавалось из поколения в поколение. И сейчас душа деда должно была ликовать, видя, наконец, внука за достойным мужчины занятием.

Он рассказывал маленькому Шерали, что этому делу их очень далёкого предка обучил сам Небесный Гончар, сотворивший на звёздном гончарном круге и Землю, и человека. Покровительницей их рода считалась Чабалекей – ласточка, которая лепит себе дом из глины, и на этот счёт была даже легенда, согласно которой именно Чабалекей указала основателю рода, где искать самую лучшую глину…

Незнакомые, очень сосредоточенные люди с мёрзлыми глазами застали Курбанова врасплох: за работой, с руками, перемазанными свежей глиной. Чужаки его скрутили и вместе с ним захватили всю семью: старых родителей, сестру с мужем и двумя их маленькими детьми.

Пленников, кроме Шерали, бросили в погреб под гончарней, где, для лучшей тяги, располагалась печь для обжига посуды, и занесли над люком гранату Ф-1. Шерали понимал: если она упадёт, самых близких ему людей ждёт неминуемая смерть.

Руководивший бригадой человек в прямоугольных очках без оправы приступил к разговору.

Уже по первым вопросам Курбанов понял, что задаются они не с чистого листа – гостю многое известно, а интересует его, главным образом, судьба последних партий героина и способ выхода на Баши.

Шерали был слишком опытен, чтобы поверить в реальность обмена своей информации на жизнь семьи, но всё равно мучительно пытался что-то придумать.

– Я могу вам назвать вес каждой отправленной мной партии с точностью до грамма, – сказал он, холодея от безысходности и собственного бессилия. – Куда всё это шло дальше, мне уже не докладывали.

– Это похоже на правду, – человек в очках держал лицо Шерали под своим недобрым прищуром, как под прицелом. – Я тебе в этом, может быть, и поверю. Ну, а где может скрываться сейчас Баши?

Шерали выпрямился на своём табурете:

– А в то, что операцией руководили профессионалы – ты поверишь? Что каждый в группе знал только своё место и только свою роль – на правду похоже?

Напряженный интерес в глазах за квадратными линзами погас. В следующий момент Шерали получил пулю в затылок.

Зелёная ребристая граната упала в погреб вслед за его телом…

Игоря долго трясло в раздолбанном вишнёвом «Икарусе» по бывшей асфальтовой дороге от аэропорта Манас до крохотного городка на юге страны, где жил Курбанов. Адрес его Болотников помнил ещё со времён их африканской командировки – друг просил обязательно навестить родителей, если сам он не сможет вернуться.

Они не виделись с тех пор, как закончились переговоры с людьми Масуда, в последние годы связь и вовсе оборвалась, но у Игоря оставалась надежда, что Шерали всё же сумел добраться домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.