Общество с ограниченной ответственностью

Вдруг одномоментно все стихло: крики, музыка – абсолютно все.

Саша остановился и обернулся.

Гарик стоял в дверях и смотрел на него.

– Ты что тут делаешь?! Я ж тебе велел в машине ждать! Ну-ка, быстро пошел отсюда!

Саша попятился. Он подчинился, пошел к выходу, как сомнамбула, на автомате, не в силах еще осознать случившегося.

Через минуту Гарик догнал его.

– Сашок, смотри, никому об этом! И сам забудь! Мишка меня убьет, если узнает, что ты видел!

– За что?

– Что за что? А это… Да она хуже Гитлера, Саш. Народу кучу перекидала, ее убить мало!

– Нельзя же женщину вот так вот.

– Почему нельзя? – Казалось, Гарик был искренне удивлен. – Женщина что же, не человек, что ли? Что еще за дискриминация по половому признаку?

– Она же слабая, она не может за себя постоять, сдачи дать.

– Так и слава богу, нам проблем меньше! Прикинь, вместо нее какой-нибудь Тайсон был бы – его ж хрен запинаешь. – Гарик засмеялся и обнял Сашу. – Ты пойми, Сашок, в этом мире кто сильней, тот и прав! Только так! И никак иначе!

– А если она умрет.

– Да перестань, что с ней будет? Ну, может, поумнеет чуток.

– Нельзя же просто так людей убивать… – Саша пропустил ответ и говорил на автомате.

– Почему? – Гарик опять удивился. – Их же миллионы! Можно, Саш, все можно, только надо с умом! Чтоб не спалиться!

Они вышли из здания на воздух. Стало легче дышать. Белая БМВ стояла на том же месте; на переднем сиденье, как и раньше, сидела спутница Гарика; как и десять минут назад, ярко светило солнце и пели птицы. Была поздняя весна, почти лето. Все было точно так же, но Саша стал другим. Что-то сломалось в нем. Вера в людей? Рухнуло стандартное мировоззрение? Он и сам не знал. Но что-то изменилось.

Он потом недели две плохо спал, даже всплакнул. Все думал, думал: как же это так, как так-то? Никому ничего не сказал, как и обещал. Но еще долго слышал ее крик в голове, ужасно было!

– Прэвет, дарагой! – дядя Миша ответил, правда, не сразу. Но после стандартного приветствия заговорил почти без акцента – видно, совсем обрусел: – Ты где? Приехал?

– Ага, – Саша кивнул. Он все-таки позвонил, чего уж там, деньги-то нужны. – Я дома, у мамы, на кладбище вот хотел поехать. У вас как дела?

– Хорошо, – неожиданно сказал дядя Миша и замолк.

– На кладбище, говорю, съездить хочу.

– Хорошо, съезди, да.

– А у вас денег нет, случайно? – Саша наконец решился. – Взаймы, – добавил он через паузу.

– Есть, – из трубки донесся веселый голос дяди Миши, было понятно, что он улыбается. – Много денег есть, очень много, но тебе не дам.

– Почему?

– Ты приходи ко мне работать, скоро страда начнется, – дам денег, а так не дам.

– То есть вы мне дадите не рыбу, а удочку?

– Э-э-э-э, зачем так говоришь, какую удочку, какую рыбу? Деньги дам, работать надо.

– Ага, ну хорошо, спасибо, я подумаю.

– Э-э-э, о чем тут думать, честное слово, приходи завтра на рынок, там поговорим.

– Хорошо, я постараюсь. – Сашу уже напрягал весь этот диалог, но трубку неудобно было повесить.

– Или, может, у тебя у самого какие идеи есть? Приходи – мы всегда выслушаем, поможем, подскажем, – дядя Миша опять выключил кавказца и заговорил как обычный человек, практически без акцента.

– Хорошо, – Саша удивился и повесил трубку.

Блин, с деньгами не прокатило, ну не работать же на них, в самом деле.

Интересная особенность проявилась у дяди Миши: он мог говорить и так и эдак. Когда надо. Бывает же.

– Эй, ты живой еще, дома кто-нибудь есть? Хозя-я-яева! – донесся из коридора веселый Тёмин голос. И зашумел пластиковый дождик. – Выходи, подлый трус.

Саша слегка растерялся от такого набора информации и понял, что не закрыл дверь.

– Ну и чего ты тут сидишь? – Артем вошел в комнату и с недоумением уставился на Сашу. – Почему не собран? Скоро уже официальная часть начнется!

– Какая еще официальная часть, хоронят, что ли, кого?

– Типун тебе на твой поганый язык! Сегодня день… – Тёма сделал театральную паузу и выпалил: – День встречи выпускников! – И просиял, как медный чайник.

– Господи ты боже мой, они еще не встретились, что ли? – Саша скривился.

– Почему «они»? Мы! Ты ж с нами учился. Давай собирайся, поехали.

– Да я на мели, тебе десятку торчу. Там же за деньги, наверное, выпускников-то показывают, а?

– Я заплатил уже за тебя, теперь ты мне двенадцать должен.

– Час от часу не легче.

– Слушай, прикинь, сегодня Оля придет! Она ж никогда не приходила! И Лена!

– Это хорошо или плохо? – Саша не помнил ни Олю, ни Лену.

– Конечно хорошо, Оля моя первая любовь. Я ведь жениться на ней собирался! А тебя в свидетели приглашал! Помнишь? Первая любовь, она ж такая, она не забывается! – Артем как-то грустно вздохнул и закатил глаза. – А Лена Новоселова – твоя первая любовь!

– Моя?! – Саша обалдел.

– Ну да, вы с ней всё в рекреации целовались.

Саше стало нехорошо. Что же он за человек-то такой! Он изо всех сил напряг память, и через какое-то время из темного прошлого, сквозь туман прожитых лет, медленно, но верно стал выплывать образ Лены Новоселовой. Страшная! Жуть!

Сколько всего было в жизни после: море, солнце, яхты, самолеты, красивые девушки и звонкий смех. Казалось, так будет всегда. И вот все рухнуло, и он опять возвращался к Лене Новоселовой!

– Она точно придет?

– Придет! – радостно заверил Тёма и качнул головой. – Готовься!

Саша сморщился, как будто лимон проглотил, и пошел собираться.

– А песню про Родину исполняет ученик пятого «Б» класса Савельев Вадим! – Элегантная учительница отошла в сторону, открыв утомленной публике толстого щекастого мальчика с баяном.

Саша тяжело вздохнул. Шел второй час официального мероприятия. Они сидели в холодном актовом зале школы, рядом грустный Артем: его Оля так и не появилась. Зато Лена присутствовала. За годы разлуки она заметно потускнела и потеряла часть зубов.

Весь ряд был занят их классом. Лена сидела человека через четыре от Саши и бросала на него недвусмысленные взгляды.

Артем с кем-то переписывался и вдруг просиял.

– Оля с Виталиком уже в ресторане сидят, – зашептал он Саше на ухо, – во продуманы-то! А мы тут штаны протираем! Слушаем вот это вот, – он кивнул на голосящего Вадика, – когда же он напоется-то уже? Давай, как только он заткнется, рванем к ним, а если нас училка поймает, скажем, что мы в туалет.

Удивительно: Тёме было уже за тридцать, но в душе он так и остался школьником.

– Давай. Да просто выйдем спокойно, и всё. Что мы, дети, что ли! – Саша усмехнулся и уставился на сцену.

Вадик пел, казалось, целую вечность. Родина у нас огромная, и песня была предсказуемо длинная.

Когда он закончил, Артем встал и бросился к выходу. Они слегка опоздали на концерт и сидели с краю, поэтому сбегать было удобно.

Саша замешкался. Он с достоинством поднялся и вдруг почувствовал на себе холодный взгляд со сцены.

– Выступает русский народный ансамбль, – ведущая, казалось, смотрела прямо на него с укором, – песни и пляски.

Саша замер.

– Это что, они не только петь будут, но и плясать? – раздался сзади удивленный голос.

– Да сядь ты уже, тихо! – зашипели откуда-то сбоку.

«Это, наверное, мне». Саша сел. Момент был упущен.

– У-у-у-у-у-у-у-у-ух-х-х! – целая толпа девочек в кокошниках и расписных сарафанах выкатилась на сцену и закружила в хороводе.

А Саша остался на месте. Не успел выскочить.

– Ну привет, Саш! – Лена улыбнулась, сверкнул золотой зуб. – А я думала: ты, не ты? Мне как Артем сказал, что ты приехал, я все думала: придешь, не придешь?

– Да вот он я, Лен, у твоих прекрасных ног.

Концерт закончился. Они толпой выходили из школы.

– Ты как вообще, Ленусь, поживаешь?

– А может, пешком дойдем до ресторана? Поболтаем хоть, тут рядом.

– Ну давай, – Саша кивнул и тут же пожалел: Лена взяла его под руку.

– Я нормально, Саш, трое детей у меня, два мальчика и девочка, дом, работа, работа, дом. Ты-то как?

– Трое детей – ничего себе! Круто! Значит, муж молодец.

– Да я не замужем… – Лена как-то грустно вздохнула. – Была – не понравилось, нечего там делать.

– Это, знаешь, как в анекдоте: три раза была замужем и все три раза удачно, – Саша улыбнулся.

– О, это точно про меня!

И Лена рассказала какую-то душещипательную историю: она реально три раза была замужем и умудрилась нарожать детей от разных мужей. Во шустрая бабешка-то! Каждый раз Лена влюблялась и шла под венец с чистым сердцем, но то ли ей не везло, то ли Лена просто была дурой, но что-то у нее не складывалось.

– Последний даже руку стал поднимать, – жаловалась она Саше. – Но я терпеть не стала, вещи собрала и ушла к маме. И вот теперь я одна-одинешенька… – Лена криво улыбнулась и положила голову Саше на плечо. – Ну а ты-то как?

– Да я чего, все кругом, бегом, кувырком, все туда-сюда, так-сяк, так сказать, ну сама понимаешь!

– Женат?

Саша растерялся: скажи «не женат» – вцепится как клещ, не отвертишься.

– Э-э-э-э, да так что-то, я как-то так, ну-у-у…

– Ясно все с тобой. Говорят, ты за границей был.

– Был.

– Ну и как там?

– Да нормально.

– Что ты какой-то неразговорчивый, все из тебя клещами вытаскивать приходится. Я вообще то ненадолго отпросилась, на пару часиков всего, мне к детям надо, – Лена посмотрела каким-то пронзительным взглядом и отвернулась.

«Чего она от меня хочет? Любви, что ли? Да ну нафиг, я столько не выпью».

Вдруг Лена неожиданно стала рассказывать о своих детях, о каких-то болячках: у Вани зуб режется, у Светы сопли… Саше стало совсем плохо, но он как мог старался поддерживать диалог.

– Нам тут анализы надо было сдать на яйца глист, ну мы сдали все как положено.

– Молодцы!

– Приходит анализ – глист нет!

– Ну слава богу!

– Это да, хорошо, конечно, только в бумажке написано, что это анализ Пети Спиридонова, а у меня сына зовут Ваня Чесноков. Я, конечно, в регистратуру, так, мол, и так, а они взяли прямо при мне Петю Спиридонова штрихом замазали, сверху написали: «Ваня Чесноков» – и обратно мне отдают. «Так лучше?» – спрашивают. Вот такая у нас медицина, Саш! Они вообще анализы-то делают или так просто для галочки пишут? – Лена обиженно замолчала.

«Ну все, наверное, что ли, наговорилась она о болячках?»

– Как думаешь, ищут они их?

– Кого?

– Ну глист этих проклятых, или так, для галочки у них все?

– Ищут, Лен, конечно, ищут! Ищут! – сказал он уверенно, как будто речь шла о пропавшей драгоценности. – Ищут-ищут, не переживай! С фонарями!

– Все смешно тебе, все тебе хиханьки да хаханьки, да?

– Да нет, ты что, я понимаю, вопрос серьезный! А почему сына зовут Ваня Чесноков, если ты была Лена Новоселова?

– Так я ж за этого козла Чеснокова замуж вышла, чтоб он провалился, и фамилию его, дура, взяла, Новоселова-то мне больше шла, а Чеснокова-то совсем никуда не годится! – Лена вдруг с интересом уставилась на Сашу: – Я вот все вспоминала, у нас был с тобой секс или нет?

– Вроде нет, я бы запомнил.

– Ну да, я ведь тогда еще маленькая была. – Лена вдруг неожиданно толкнула его локтем в бок и засмеялась: – А сейчас я уже выросла!

– Это да, я заметил.

«Не только выросла, но уже и состариться успела», – хотел добавить Саша искрометную шутку, но вовремя спохватился и промолчал.

– А ты шалун, Кондратьев, тот еще жук.

«Господи, да она сумасшедшая! Такие неожиданные переходы!»

– Нам долго еще?

– Да не-е-е, вон в те ворота, – Лена кивнула куда-то вперед, а Саша облегченно выдохнул.

– Давай наливай, Артемчик, ты чего, краев не видишь? – прямо перед ними сидела раскрасневшаяся Оля и командовала.

Артем разливал водку по стопкам, а Саша – сок по бокалам. Костя накладывал в Олину тарелку салат. Оля была девушкой, и за ней надо было ухаживать.

Надо было отдать ей должное: Оля была эффектная. Породистая такая, статная, ухоженная. Слегка полноватая, но это ее совсем не портило. Даже наоборот. В общем, Оля была девушка с изюминкой.

Рядом сидела Лена. Ей тоже накладывали салат в тарелку и наливали водку. Несмотря на то что Оля была красивая, а Лена нет, за столом ухаживали за ними одинаково, но вот в жизни…

Рядом с Олей сидел огромный боров, килограмм сто пятьдесят. Виталик. Неизвестно, какой был Виталик в прошлой жизни, в той школьной, вроде таких толстых у них никогда не было, но сейчас он разжирел до безобразия. Красный как рак, с одышкой и огромным животом, он сидел почти неподвижно, только жевал.

– Ну, давайте выпьем за наш одиннадцатый «Б»! – Оля встала со стопкой, платье затрещало.

Все кругом тоже повскакивали. Все, кроме Виталика. Тот тревожно завозился на стуле, как перевернутый навозный жук, но так и не поднялся.

Раздался звон бокалов, кто-то крикнул «ура». Праздник начался.

Когда первое оживление спало и началась болтовня, Саша вдруг с удивлением обнаружил, что говорить им особо не о чем.

Была сначала, правда, такая ярмарка тщеславия. Все пытались хвастаться успехами, женщины – детьми, мужики – деньгами. У Саши не было ни того ни другого, поэтому он скромно молчал.

– А ты чего, Сашок, так мало пьешь, больной, что ли? – Виталик мутными глазами уставился на товарища.

– Да не, я как-то не любитель.

– Пей давай! – Виталик достал еще одну бутылку.

Разговор не клеился – действительно, надо бы еще выпить.

Потом вспоминали какого-то Толика, который высоко взлетел, богатый был, жуть, всегда все посиделки оплачивал, денег не жалел. Жил как король, из-за границ не вылезал, машины и женщин менял как перчатки – в словах сквозила зависть.

– А сейчас-то он где? Заболел, что ли? – Саша искренне поинтересовался: неплохо было бы, если бы и сейчас Толик тоже все оплатил. Может, и деньжат бы подкинул, раз уж он такой богатый.

Все как-то замолчали и посмотрели с укором на Сашу.

– Так его же взорвали года два назад. Ты не знал, что ли? А похороны-то какие были! Гроб дубовый, с музыкой, машин штук сто, и все иномарки.

– Ниже крузака ничего и не было, – подхватил кто-то.

– Да-а-а-а, живут же люди.

– Так он же вроде все, того, отстрелялся, – Саша поправил.

– Да ну и что! Да некоторые за десять жизней столько не увидят, сколько он за тридцать лет.

Начали выпивать за ушедших. Оказывается, человек пять уже умерло. Оля заплакала.

– А ты ведь у нас, Саш, тоже богатый был? – спросила она сквозь слезы.

– Да не-е-е, я так, – Саша отмахнулся.

– Смотрите – фокус, – Виталик неожиданно перешел от слов к делу. Он взял кружку пива, поставил сверху себе на живот и убрал руки. Пиво на огромном животе стояло, как на ровном столе.

Саша не знал, плакать или смеяться.

Оля захлопала и с интересом посмотрела на Виталика. На Артема она совершенно не реагировала. Не клевала. Клюнуть она могла только на деньги. Хоть Артем и говорил, что первая любовь не забывается, и смотрел на Олю преданными глазами весь вечер, но ничего не помогало. Она начисто забыла о своей первой любви и смотрела только на кошелек. Артем, видно, это тоже понял и стал что-то говорить об инвестициях.

На танцполе началась какая-то движуха. Заиграла медленная композиция. Кто-то из класса учудил и пригласил танцевать Лену. Оля попыталась поднять Виталия, тот делал жалкие попытки встать, но так и не смог.

Неожиданно сзади на плечо Саше легла чья-то тяжелая рука.

– Белый танец, – зазвучал хриплый голос, – дамы приглашают кавалеров.

Саша встал и развернулся. Перед ним шаталась престарелая учительница. Он не мог вспомнить, учительница по химии или по физике. Пошел танцевать, так и не вспомнив.

– Ну что, Саш, сколько лет, сколько зим?

– А вы…

– Ты чего меня на вы-то? Я ж на год старше училась. Нина я. Ну, вспоминай давай.

Саша удивленно замолчал. Рядом закружились Оля с Артемом. Видимо, Виталик так и не смог подняться и Артем перехватил инициативу.

– Центр, полмиллиарда, инвестиции, – бомбил Тёма алчную Олю сумасшедшими цифрами, – думаем, скоро откроемся.

Саша с интересом прислушался, но Нина испортила всю малину.

– Ты женат? – вдруг спросила она в лоб.

– Женат! – Саша соврал, но здесь уже никак по-другому.

– А где кольцо?

– Не ношу.

– Жене изменяешь?

– Нет конечно, исключено!

– А почему кольцо снял?

– Да оно мне мешает просто.

– Не ври мне, ой не ври мне! В глаза смотри! Я ж вас, мужиков, насквозь вижу! Ты сейчас что, подмигнул? Что за намеки? Скажи прямо – поехали, мол, к тебе, мы ж не чужие, десять лет в одной школе учились!

Нина рванула с места в карьер. Саша обалдел. Во дожили. Обычно он добивался, а девушки отказывались, а тут все наоборот.

– Я ж не изменяю жене, помнишь?

– Не изменяешь – это хорошо, это ты молодец, конечно, но со мной можно, в виде исключения, – разрешила Нина. – Мужику надо иногда погулять, пар выпустить. Была бы я твоей женой, я б тебя без проблем отпустила – иди гуляй, главное, чтоб ко мне потом вернулся.

Саша даже не знал, что сказать.

– Слушай, тебе каждый день, что ли, молодая красивая женщина такое предлагает? Сейчас просто звезды так сошлись, понимаешь?

– Ну-у-у-у да…

– Ну так что, поехали?

– Да не могу, я ж женат.

– Значит, ты верный?

– Ага.

– Значит, у нас ничего не будет?

– Нет!

– А можно я тогда тобой буду восхищаться?

– А вот это пожалуйста!

Но восхищаться у Нины не получилось. Она обиделась и замолчала.

Вдруг стало непривычно тихо. Песня закончилась.

– Был у тебя шанс, Саш, но ты его упустил. – Нина картинно развернулась и пошла к своему столу.

– Ты чего к ней привязался? – рядом возник возбужденный Артем. – Пойдем покурим.

– Это еще кто к кому привязался. А ты чего Оле в уши дул про миллиарды, сказки дедушки Римуса?

– Почему сказки, парняга один больше ста миллионов вваливает в достройку центра. Пятнадцатого сделка.

– Охренеть! Откуда у людей столько бабла?

– На обнале, Саш, он давно в этой сфере, упакован по полной.

Они вышли на улицу, закурили.

– Ты его знаешь, что ли?

– Славика-то? Конечно! Белый мерс ешка.

Как будто по машине Саша должен был идентифицировать человека.

– Номер 001, ооо.

– А живет где?

Тёма был сильно пьян, но что-то щелкнуло у него в голове.

– А тебе зачем?

– Да так просто спросил, интересно.

– Да нам-то с этого чего, Саш? Мы как сидели с голой задницей на ветке, так и будем сидеть. Это уж я так перед Олей понтанулся.

– Ну да, это да, конечно.

– Раньше каждую неделю к нему за кешем мотался, в свечку, на улице этого академика, как же его, дьявола?

– Вернадского? – Больше у них вроде не было улиц с именами академиков.

– Его, черта лысого, – Артем повесил голову, словно вконец обессилев.

Саша знал эту высотку, новый дом с закрытой территорией.

– А почему лысого-то?

– Ну он же академик – наверное, лысый и с бородой, они все такие. Слушай, а давай к нам! Сейчас еще больше движухи начнется. Давай с Михаил Александровичем поговорю? Денег заработаешь, мне долг отдашь, – Артем заулыбался.

– Спасибо, Тём, я подумаю. – Тут реально было о чем подумать.