Демонолог. Книга 2. Школа смерти

Логика происходящего от меня ускользала.

Потом я дорубил, что группы выстраиваются по квадрату, а классные руководители держат в руках таблички. Ага, вон тот худощавый дядечка с печальной и всепрощающей улыбкой на лице – мой классный. На табличке значится долгожданное «1-Б».

Клим приветливо помахал мне рукой.

А еще я заприметил в толпе Софию. Девушка выглядела по своему обыкновению элегантно и слегка отстраненно. Заметив меня, София улыбнулась.

– Ты уже с моей сестрой флиртуешь? – Горин крепко пожал протянутую руку.

– И не думал.

– Можешь флиртовать, – разрешил Клим. – Всё равно она ни с кем не встречается. И тебя отошьет.

– Почему?

– Ну… – Клим замялся. – Папа говорит, она самая целеустремленная в нашей семье. Даже повернутая малость.

– На чем?

– Учеба, карьера. Хочет вступить в гильдию пилотов.

– Она – пилот?

– Потомственный. Уже качает соответствующую ветку. Сам понимаешь, это путь в авиационную академию, причем гражданское воздухоплавание ее не интересует.

– Хм. Военное? – предположил я.

– Научные экспедиции. Ты же понимаешь, облик планеты изменился после 1913 года. Есть куча интересных мест, которые даже на карту не нанесены.

Мы с Климом заняли позиции в третьем ряду. Разговаривать приходилось громко – галдеж стоял невыносимый. Приземистая тетка с начесом на голове орала в микрофон, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка. А затем случилось то, чего я никак не ожидал. В голове послышался голос:

Через минуту мы начинаем. Прекратите посторонние обсуждения. Спасибо.

– Телепатия? – опешил я.

– Не совсем, – улыбнулся мой приятель. – Наши мысли они читать не умеют. Это ментальная трансляция.

Мне попадалась кое-какая инфа о трансляторах. Насколько я понял, речь идет об отправке сообщений, но встречаются и одаренные, умеющие внушать свои желания на подсознательном уровне. «Подчинение» – так называется этот класс. Запрещено международными конвенциями, и всё такое. В реальности манипуляторы работают на спецслужбы и частные армии влиятельных аристо. Все животные равны, но некоторые равнее.

Через минуту, как и следовало ожидать, никто не заткнулся.

Мы получили еще одно сообщение, а затем началась праздничная линейка. Заиграл гимн Европейской Московии, после чего выступил директор – солидный мужчина пятидесяти лет, предпочитающий говорить размеренно, взвешивая каждое слово. Директор поздравил лицеистов с началом учебного года, рассказал о славных традициях заведения и пожелал всем удачи. Напомнил, что дуэли разрешены только в пределах арены, при наличии секундантов и медперсонала. Затем слово предоставили одному из попечителей клана Адамсов. Мужик был запредельно крут, ибо принадлежал к правящему роду. Суть речи сводилась к тому, что лицеисты ни в чем не будут нуждаться, а клан пристально следит за их успехами. Дальше были перечислены фамилии боевых магов, которые после учебы в лицее и академиях ЕМ примкнули к Адамсам. Помним, любим, гордимся.

Речь влиятельного аристо многих впечатлила.

В лицее хватает именитых детей, но многие относятся к независимым родам и не состоят ни в одном клане Московии. Я слышал, что родители доброй трети лицеистов числятся в гильдиях, но рассчитывают прыгнуть выше. Это можно понять. Особенно, если твой ребенок влез на территорию Адамс-Сити.

После всех выступлений началась раздача жетонов.

Тетка с начесом озвучивала в микрофон имя и фамилию лицеиста, тот выходил под аплодисменты и получал запечатанный пластиковый конверт. Когда настала моя очередь, аплодисменты были жиденькими и формальными. А вот Кириллу хлопали от души. Несложно догадаться, что мой уровень авторитета сейчас ниже плинтуса. И это при том, что Кирилл прилюдно огреб в день подачи документов, а чуть позже я постелил и его шестерок. Что ж, любой авторитет надо подтверждать. Время покажет, кто есть кто.

Торжественная часть перетекла в номера, подготовленные старшеклассниками. Перед нами выступили мастера иллюзий, воспитанники фехтовального клуба и левитаторы, научившиеся игнорировать законы гравитации. Последние меня очень впечатлили, в отличие от фехтовальщиков. Достойным финалом оказался выход местной рок-группы – эти ребята играли очень круто и подняли всех.

Когда все выступления закончились, мы начали расходиться по кабинетам. Клим захлебывался от восторга, а я посматривал по сторонам. До начала следующего урока – четверть часа. Времени хватит, чтобы привязаться к безродному ничтожеству.

– У них альбом скоро выйдет! – вещал Клим. – Я знал, что они в лицее учатся, но чтобы вот так, вживую…

– Ты их фанат?

– Не совсем, – смутился мой товарищ.

– Брось. Все свои.

– Ладно, фанат.

– Мне они тоже понравились.

– Я так и знал!

Все, что Горин нес после этого, я пропустил мимо ушей. Потому что к нам приближалась компания решительно настроенных подростков. Кирилла среди них не было, но я подозреваю, что антипатию к черни питают две трети лицеистов.

От компании отделился широкоплечий крепыш с копной кучерявых волос. Нос с горбинкой, кавказская внешность. На лице – презрительная усмешка.

Вот так, в первый же день?

Кавказец толкает меня плечом – и сильно удивляется, встретившись с пустотой. А заодно споткнувшись о технично выставленную ногу. Я слегка помог упырю, подтолкнув его в спину. И тут же протянул руку помощи:

– Не ушибся?

Вокруг нас молниеносно образовался островок тишины.

Кучерявый злобно зыркнул на меня с пола, быстро поднялся и шагнул вперед.

– Я тебя…

– Что? – перебил я. – Ты даже пройти по коридору на своих ногах не можешь.

Послышались отдельные смешки.

Несостоявшийся обидчик заиграл желваками. И выдал вполне предсказуемую вещь:

– Не тебе открывать рот, чернь. Жалкий нищеброд.

– О, прости меня, кривоногий сын крутого родителя. Давно понаехал? Как там, в горных аулах, все такие косолапые?

Одна из проходивших мимо девчонок прыснула в ладонь. Пара друзей моего оппонента уже откровенно ржали, кто-то достал телефон.

Сейчас начнется самое интересное.

По правилам лицея дуэли разрешены только на арене. Следовательно, применение магии в школьном коридоре… не запрещено, конечно, но считается моветоном. Нарушителя ждет презрение окружающих, падение в рейтинге и вызов к директору. Дальше – по обстоятельствам. Если род именитый, спустят на тормозах. Отпрыск из обычной семьи может вылететь без права на восстановление. Не уголовщина, но лютый позор.

Что отсюда вытекает?

Меня нужно побить кулаками.

Не вкачивая прану в боевые техники.

– В горах тебе язык бы отрезали за такие слова, – южанин надвинулся на меня, расправляя плечи.

– Тебе потребовалось бы созвать всех своих дебильных родственников, – ухмыльнулся я.

Поворотный момент.

Уже добрый десяток лицеистов стоит с телефонами в руках. Снимают наш срач и наметившуюся потасовку. Потом выложат в глобал, я даже не сомневаюсь. Следовательно, показательный урок вежливости не повредит. Моральных уродов надо ставить на место быстро и жестко.

Зацепить родственников – беспроигрышный вариант.

У всех рвет башню от такой лажи.

Кучерявый решил не сдерживать себя. Выбросил руки, намереваясь толкнуть оборзевшего простолюдина в грудь. Классическая ошибка в подобных ситуациях. Не надо толкаться, гнуть пальцы, зажимать шею и строить из себя грозу района. Решил драться – дерись.

У меня, к примеру, тормозов нет.

Шаг в сторону, резкий удар локтем в челюсть. Голова южанина дергается, слышится хруст. Я действую без усиления, чтобы не нарушать правил.

Противник теряет равновесие.

– Ираклий, дай ему! – слышится робкий голос из толпы.

Подозреваю, что Ираклий хотел бы, да не может. Его взгляд расфокусирован, руки возвращаются, чтобы прикрыть голову. Я тут же бью кулаком в печень и пинаю выродка в колено. Джигит падает на здоровую ногу и получает коленом в переносицу.

Смуглое лицо в крови.

– Прекратить! – раздается громоподобный голос. – Всем разойтись, убрать телефоны!

Голос принадлежал мужику, который на прошлой неделе разнимал нас с Кириллом. Правда, сейчас этот чувак носил не светлые брюки и рубашку-поло, а респектабельный костюм-тройку и элегантные туфли. На груди учителя красовался бейдж следующего содержания: «Шуйский Валентин Игнатьевич. Зам. директора».

Прелесть.

Администратор школы – представитель клана, пытавшегося похитить меня несколько дней назад.

Валентин Игнатьевич быстро оценил обстановку.

И начал раздавать приказы:

– Вы, двое. Помогите пострадавшему.

Друзья Ираклия, нехотя убрав телефоны, подскочили к «пострадавшему» и рывком подняли его с колен.

– Отведите в медпункт, – сказал Шуйский.

Инвалидная троица двинулась направо по коридору. Толпа подростков расступилась. Ираклий двигался с трудом, сильно прихрамывал. За неудачником по полу тянулась цепочка красных капель.

Замдиректора обвел присутствующих недобрым взглядом:

– Не вздумайте постить эту дрянь в свои бложики. Увижу хоть один ролик на Евростриме или Неоматике – виновные понесут наказание. Всё, что бросает тень на репутацию школы, под запретом. Понятно?

Зеваки угрюмо молчали.

Прозвенел звонок на урок.

– Разойтись, – скомандовал Шуйский.

Толпа начала рассасываться.

Я тоже двинулся прочь, но голос Валентина Игнатьевича пригвоздил меня к полу:

– Невзоров, вас никто не отпускал.

Клим бросил на меня тревожный взгляд.

– Иди, – прошептал я. – Сам разберусь.

Кивнув, Горин поспешил за одноклассниками.

Я повернулся к администратору.

– К директору, – небрежно бросил Шуйский. – Назревает серьезный разговор.

Пожав плечами, я двинулся вслед за Валентином Игнатьевичем.

Преодолев несколько лестничных пролетов, мы оказались на последнем этаже лицея. Коридоры быстро опустели – по дороге нам встречались разве что опаздывающие на занятия учителя. Чутье подсказывает: классного часа мне не видать, как своих ушей.

Шуйский быстрым шагом направляется в дальний конец коридора.

Поворот направо.

Поворот налево.

А господин директор, похоже, тяготеет к уединенному образу жизни. По моим прикидкам, Валентин Игнатьевич тащит нас в дальнее крыло, план которого я досконально изучил на сайте учреждения. Я там всё исследовал. Запомнил расположение классов, актового зала, спортивных и клубных секций, арены и столовой. Теперь могу ходить по лицею с закрытыми глазами, не заморачиваясь указателями и прочей херней.

Мы останавливаемся перед внушительной черной дверью с надписью: «ДИРЕКТОР».

– Удачи, – сказал Шуйский и тут же ретировался.

Вхожу к образовательному властелину.

И предсказуемо попадаю в приемную.

Справа вычерчивается вторая дверь, информация на которой более конкретизирована: «Оливер Адамс. Директор». Слева – деревянный шкаф от пола до потолка, забитый папками и какими-то документами. А прямо передо мной, на фоне окна, расположилась аппетитная секретарша в очках на поллица. Белая блузка, вызывающая восхищение грудь, уложенные в гульку черные волосы. Одна прядь выбилась и упала на лоб.

– К директору? – уточнила секретарша.

Я не сразу заметил, что девушка сидит за компьютерным столом, а перед ней развернут экран ноутбука. Тут же обнаружился стационарный кнопочный телефон, подключенный к факсу. И принтер, из которого вылезали листы с очередным приказом.

Молча киваю.

– Секундочку, – девушка снимает трубку телефона, набирает номер, несколько секунд ждет. – Господин директор, к вам посетитель. Кто?

Вопросительный взгляд в мою сторону.

– Илья Невзоров, – представляюсь полушепотом.

Иначе в этих пенатах строгости никто и не разговаривает.

– Невзоров, – говорит в трубку школьная нимфа. – Хорошо, поняла.

Трубка вешается на место.

– Мистер Адамс ждет.

За следующей дверью развернулось логово зверя. Шучу, конечно. Солидный кабинет, соответствующий высокому статусу Оливера Адамса. Дорогие породы дерева, кожа, дизайнерская мебель. Фундаментальный, иначе не скажешь, письменный стол. Столешница поражает девственной чистотой: стопочка бумаг на подпись, перекидной календарь, пресс-папье в виде отдыхающего тигра. И развернутый экран ноутбука «Горизонт» – голубую литеру «G», вписанную в ромб, ни с чем не спутаешь. Прозрачные контуры эмблемы подсвечены неоном.

Несколько минут Адамс меня игнорирует.

Демонстративно.

Смотрит в экран ноута, пальцы бегают по тачпаду. Лицо серьезное. Сразу видно – директор вершит судьбы мира, никак иначе.

Не дожидаясь приглашения, беру стул и усаживаюсь напротив.

Такого поворота Адамс не ждет.

Директорский взгляд отрывается от экрана и прилипает к моей скромной персоне. Тяжелый взгляд, сканирующий. Похоже, вот он – главный вербовщик. Сразу оценивает потенциал.

Молчим.

– Ладно, – я первым нарушаю затянувшуюся паузу, – если у вас нет претензий, господин директор, то, с вашего позволения, я пойду на занятия.

– Сидеть, – пригвоздили меня к креслу.

Второй раунд молчанки.

– Господин Невзоров, – заговорил Адамс, откинувшись в кресле и сложив руки на объемистом животе. – Не с того вы начинаете учебный год.

– Поясните свою мысль, – попросил я.

– Человек… хм… вашего социального статуса… должен вести себя подобающим образом. Приобщаться к наукам, проявлять скромность и умеренность во всем. Что мы имеем вместо этого? Конфликт с представителем уважаемого рода в августе. Драка после линейки с Ираклием Думбадзе. Ты хоть знаешь, кто он?

Пожимаю плечами:

– Без понятия. Невоспитанная горная обезьяна?

Директор закатил глаза.

Сразу понятно – разговор будет непростым.

– Род Думбадзе переехал в Неом… еще в середине прошлого века. Это сильные маги воздуха. Дед Ираклия – заслуженный боевой авиатор со стажем, отставной капитан воздушного крейсера. Родители Ираклия – не последние люди в гильдии пилотов.

– В семье не без урода.

Директорская ладонь резко хлопнула по столу.

– Ты стал одаренным в августе. А за плечами этих ребят – сила крови. Поколения именитых предков. Ты хоть понимаешь, что будет, если тебя вызовут на дуэль? Уборщики будут сутками оттирать твои останки от арены.

– Всякое случается.

Мое лицо – эталон невозмутимости.

– Если каким-то чудом победишь, – продолжил напирать директор, – не забывай о кровной мести. Мы живем в двадцать первом веке, но вендетта прописана в законодательстве. Ты мстить не можешь, аристократы – сколько им заблагорассудится.

Да, я в курсе.

Успел порыться в местном Уголовном Кодексе. А заодно – в Дуэльном. Чернь не имеет прав ни на что, а вот отморози голубых кровей – другое дело. Так что я могу завалить Ираклия или Кирилла в поединке чести, но после этого придется иметь дело с разъяренными родственниками оборзевших недорослей. И, как вы понимаете, родственников тоже придется валить. Что я об этом думаю? Трупы меня не смущают.

– Ты поступил в лицей по квоте, – напомнил Адамс. – Скажу больше: имела место протекция. Это не совсем честно, но ты состоишь в ордене демонологов. И до определенного момента тебя прикрывают.

– Есть такое, – согласился я.

– Вот только не будет конклав переходить границы дозволенного, – повысил голос директор. – Их влияние не безгранично.

Пауза.

– Вы закончили? – поинтересовался я.

Директор кивнул.

– Тогда вот что я отвечу. Законы Московии и правила лицея не поощряют классовую дискриминацию. Нет ни одной статьи, разрешающей называть меня, цитирую, чернью и нищебродом. Кроме того, Ираклий намекнул на отрезание языка, что является безусловной угрозой. Он первым попытался меня толкнуть – это видно на записях видеокамер, которые вы наверняка успели просмотреть. Что имеем? Оскорбление, угроза, навязывание драки. Я защищался, и это неотъемлемое право одаренного. При этом я не применил магию и не нарушил Устав лицея.

Адамс внимательно слушал.

– Что касается Кирилла, то конфликт между нами случился до получения жетонов. Поэтому мы смело могли пользоваться любыми техниками. Опять же, с моей стороны речь шла исключительно о самообороне. Поговорите с Валентином Игнатьевичем, он был свидетелем этой безобразной сцены. Кирилл атаковал со спины.

Разговор нравится директору всё меньше и меньше.

Запугать меня не получилось. А сейчас всё выкручивается таким образом, что принять сторону пострадавших учеников означает поддержать «классовую дискриминацию». То есть репутационная потеря для школы. Понятно, что ты – Адамс. Что хочу, то и ворочу. Но репутация, ага.

– Взыскания будут? – невинно поинтересовался.

Хороший вопрос.

Удар по моему личному рейтингу – та же дискриминация. Формально я ничего не нарушил. Просто действовал жестче, чем от меня ожидали, но это не возбраняется.

– Нет, – вздохнул Оливер Адамс. – Я ограничусь устным предупреждением.

– А какие меры воздействия вы собираетесь применить к господину Думбадзе?

Вот оно.

Реальная проверка негласных порядков.

Пойдешь ли ты, дружок, на то, чтобы провести аналогичную беседу с аристо? Да еще снять у выродка очки рейтинга за прилюдное оскорбление простолюдина? Конечно, род Думбадзе не относится к числу попечителей…

Адамс меня удивил:

– Прямо сейчас у Ираклия сняты очки рейтинга. Можешь проверить.

От неожиданности я полез в рюкзак, достал смартфон, переведенный в режим вибро, и в два тапа открыл лицейский сайт. Перешел на страничку с рейтингом учащихся. Так и есть. Ираклий Думбадзе с результатом «-100» занимает последнюю строчку. Чуть выше расположились нули-первокурсники, а вершину плотно оккупировали старожилы, которым еще год доучиваться.

С – значит справедливость.

– У нас всё честно, – с улыбкой произнес директор, наблюдая за моей реакцией. – Сам видишь.

– Мое почтение, господин директор. Разрешите идти на классный час?

– Разрешаю, – милостиво согласился Оливер Адамс. – И это… следи за собой, Илья. Будь осторожен в моей школе.