У входа в Шахрай

Аян решил сесть на улице, в тени дома. Он завернул за угол и остановился – там, подобрав под себя коленки, на тонком матрасе сидела женщина, которая помогла ему на поле. Голова ее была опущена, а черные блестящие волосы падали на плечи и скрывали лицо.

– Я сяду здесь? – спросил Аян.

Она вздрогнула, но не посмотрела на него. Коротко кивнула, не оборачиваясь. Аян заколебался: она явно не хотела, чтобы он остался. Но времени до конца перерыва оставалось немного, еда остывала, и он опустился на землю чуть подальше от женщины, облокотившись на деревянную стену.

Женщина закончила обедать. Пустая посуда стояла рядом, на земле. Аян заметил, что приборы она завернула в бумагу, а затем в маленькое полотенце – свои, не из столовой. Подняла с колен марлевый платок, встряхнула и вдруг, двигаясь, бедром задела кружку. Та упала, недопитый чай пролился на матрас. Аян дернулся, чтобы поднять его. Женщина повернулась и Аян в ужасе застыл.

На него смотрели большие, с поволокой, иссиня-черные глаза. Слишком большие. Достаточно большие и чересчур широко расставлены, чтобы выходить за допустимые значения Табеля Нормы. Глаза мутанта. Широкая переносица между изогнутыми бровями сужалась к кончику аккуратного носа. Острые скулы и подбородок делали лицо строгим, если бы не губы. Казалось, что женщина нарочно собирает их в трубочку. А еще Аян понял, что ей не больше лет, чем ему.

Он так и сидел с протянутой к кружке рукой. Девушка встрепенулась, быстро замотала голову, подобрала свои вещи и убежала. За весь день она больше не подошла к Аяну ни разу.