- -
- 100%
- +
– Если несравненной императрице будет так угодно, что она милостиво соизволит посвятить меня в...
– Изволит, изволит. Ты этим способом все равно воспользоваться не сможешь.
– Я же не имею дара...
– Ты не имеешь храбрости, наместник, – презрительно фыркнула Змея и продолжала:
– На самом деле это оказалось очень просто. Найденный мной фолиант содержал, среди прочего, описание ритуала и заклинания перехода в невидимый мир демонов самого жадного и любопытного племени Пожирателей Душ. Если бы ты увидел хотя бы их тени, тебя бы парализовало от ужаса на горе твоей кривоногой склочнице! Но они послушны призыву, если всё сделано по правилам, и дверь между мирами открывается без промедления. Не знаю, знаешь ли ты, что жизненная сущность мага состоит из души и магии, перемешанных в некой оболочке, которая до смерти не дает душе упорхнуть. Ну, так в этом чужом мире демоны могут выкачать из оболочки моей жертвы всю магию в мою оболочку, когда я попрошу их об этом. Но за это я должна отдать демонам частичку моей души – точно такую же по величине, как полученный магический дар. Без этого я не смогу выйти назад. Но это ерунда. Главное – новый дар становится моим! Ну, а в освободившееся пространство в оболочке жертвы вселяется какой-нибудь демон. Или несколько, если дар был большой. И с этого мгновения человек больше не принадлежит сам себе – они управляют им, как хотят. А поскольку у них нет никакого опыта в существовании в человеческом мире... Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему те, у кого был дар, перед казнью ведут себя так... забавно. Со смертью человека оболочка разрушается, и демоны уходят обратно в свой мир, унося с собою его душу, и ждут, когда я приведу им новую игрушку. А я с каждым побежденным становлюсь все сильнее и сильнее. С одной целью. Когда-нибудь снова встретить ЕГО. И это будет мой счастливейший день, мой звездный час, моё совершенство. А ты говоришь – народ...
– Но позвольте мне напомнить обворожительной императрице, что в начале вашего правления вы сами говорили о народном благе и высшем предназначении вашего восшествия на престол...
– Да? Не помню. И ты забудь. И не старайся казаться глупее, чем ты есть, старый интриган, а иначе я могу ведь и разочароваться в тебе, – и Вахуна умолкла и холодными насмешливыми глазами, в которых не было смеха, посмотрела на Панта, а потом куда-то в сторону, туда, где, несмотря на свою невидимость, так, на всякий случай, за громоздким креслом прятался Иванушка.
Пант поёжился под этим взглядом, и даже лукоморцу стало не по себе.
– Не хотел бы я оказаться завтра в шкуре нашего Премьер-Магистра, – боязливо оглядываясь по затянутым непроницаемыми тенями сторонам, почтительно пробормотал он.
Змея шумно втянула хоботком воздух, прижала уши, подняла плечи и вдруг резко поднялась с места. Целый поток бумаг обрушился на ковер с её коленей.
Иван в этот момент мог поклясться, что если бы ее ревматизм позволил ей, то она бы подпрыгнула.
– Пойдем со мной, о мой мудрый наместник, – ухмыльнулась она во все оставшиеся четыре зуба, которые, давно не чувствуя более конкуренции и притеснений от соседей, вольготно расположились в её рту в шахматном порядке. – Я покажу тебе кое-что интересненькое.
– Куда? – забеспокоился тот. – Уже поздно, все спят...
– Это близко, – успокаивающе похлопала Вахуна зелёной клешней негнущихся пальцев по рукаву камзола старика.
– Премьер-Магистр... – захихикала она. – Премьер-Магистр...
Прихватив со стола свечу в одну руку, и все ещё не брызжущего энтузиазмом бывшего трактирщика в другую, ведьма подошла к стене, хрипло выкрикнула три коротких гортанных слога и ногой надавила на что-то, не видное при маленьком дрожащем огоньке свечи.
Иван вытянул шею, чтобы разглядеть, что произойдет дальше.
А дальше произошла самая обычная в таких случаях вещь – что-то заскрипело за стеной, заскрежетало, и часть стены отъехала назад, открыв самый банальный потайной ход.
– Заходи же! – воскликнула Вахуна и потянула Панта за собой вниз по лестнице, о существовании которой в условиях скудного освещения приходилось только догадываться, бормоча по дороге: "Премьер-Магистр... Ха!.. Премьер-Магистр!..".
Царевич принял приглашение и на свой счет тоже, и мимоходом сожалея об оставленном где-то в коридоре факеле, поспешил по следам ушедших.
Впрочем, долго страдать от темноты ему не пришлось.
Потому что через минуту он уже страдал совершенно от другого.
Не успел он спуститься вниз до потайного подземелья, экскурсию куда Вахуна решила организовать Панту, как на последних ступеньках его подхватила неведомая сила, сжала, сдавила, что есть мочи, вышибла из груди дыхание и обволокла все тело, как скафандр сорок второго размера – космонавта пятьдесят шестого. Руки и ноги его свело судорогой, глаза обожгло огнём, всепроникающая боль скрутила его, повалила на пол, и стала валять по всему каземату, молотить об стены, исторгая из сдавленной груди такие же стоны. Потом так же неожиданно всё прекратилось, и на короткое время Иванушка с удивлением вдруг почувствовал себя ежом, быстро растущими иголками вовнутрь, а потом, наконец-то, потерял сознание.
– ...Смотри и запоминай, милый Пант, – вполз струйкой яда в его уши тихий восторженный шепот. – Будет тебе потом, что рассказать твоей милейшей супруге. Глупый Пант. Наивный Пант. Премьер-Магистр!.. Как ты только мог подумать, что меня могло серьёзно интересовать это ничтожество! Не-ет. Конечно, человеку в отсутствии хорошего вина приходится радоваться и кружке воды... Но теперь я оказалась не просто за столом – я в винном погребе короля! С того самого дня, Пант, когда я впервые увидела этого восхитительного юношу, я думала только о нём. Всё, что я делала, было только ради него. Хоть я и послала его на смерть, и клочья его тела разнесла за сапогами озверевшая толпа, я знала, я чувствовала, что это ещё не конец. Что он вернётся. Спросить с меня за мои дела. И вот тогда я должна буду быть во всеоружии. Вся эта беспорядочная охота на местных магов – только подготовка к встрече с НИМ. С сумасшедшим гением. С одним на миллионы и столетия. Как я ругала себя тогда, что послала его в фонтан!.. Как проклинала!.. Но я испугалась... Подумала, что если он осознает свою силу... Ни меня, ни вашего убогого Траора, ни королевской семью тут рядом не будет!.. Он с его даром мог стать повелителем мира за несколько дней! И все эти демоны, мертвецы, эксперименты, бессонные ночи, бессилие, отчаяние – только из-за него. Получить его дар – вот моя трепещущая, как только что вырванное сердце, мечта, мои предутренние грёзы... И сейчас они станут явью. Когда десять минут назад я почуяла, что он стоит где-то рядом, я чуть не сошла с ума от счастья, трактирщик!.. Я хотела кричать, прыгать на одной ножке и хохотать, как девчонка!.. И вот мой час настал. Ритуал пройден. Остались последние слова. Вот они, Пант, без них всё это – дешёвая бутафория и пошлые декорации! Семь слов, которые стоили жизни семистам, а, может, и семи тысячам в этом самом подвале, на этом же самом месте... Слушай же их!.. И дрожи!.. "О! Эс! Тэ! Мусс! Тис! Эн! Тэ!" – выкрикнула колдунья, и мир перед едва разлепившимися затуманенными и непонимающими очами лукоморца закружился, помутился, померк и пропал, и осталось только чувство непереносимого холода и одиночества.
И голосА.
– Добро пожаловать, Вахуна, – шептали голоса, перебивая друг друга, но каким-то образом всё равно было слышно всё, что они произносили, до последнего тишайшего слова. Их звук проникал прямо в мозг, минуя такой будничный путь, как слуховой аппарат, и бился там, как эхо в узком ущелье, то затухая, то снова усиливаясь. – Ты позвала нас... Пришла к нам в гости... Пришла к нам... Рады видеть тебя снова... Рады... Рады... Говори... Кто это?.. Кто это с тобой сегодня?.. Сегодня... Кто...
– Это он! – гордо отвечала ведьма, и Иван безразлично отметил, что её голос дрожал от нетерпения. Безразлично, потому что после определенного, самого высокого уровня ужаса, когда у организма просто уже не остается более сил бояться, в ход идет именно безразличие. Чтобы ужас маленько подкопил сил и мог быстренько вернуться к исполнению своих обязанностей.
– Это он, он, он!.. Тот, чей дар я желала заполучить всё это проклятое время!.. Наконец-то, это он!.. Он вернулся. И я привела его к вам, как и обещала... Помогите мне скорее, а остальное – ваше. Развлекайтесь, как хотите. Приятного времяпрепровождения.
– Это он?.. Он?.. Он?.. Он?.. Это шутка?.. Шутка?.. Ты шутишь, Вахуна?.. Шутишь?.. Это он, Вахуна?..
– Да, это он! Ну, делайте же что-нибудь! На освободившемся пространстве вы, наверное, все поместитесь в этот раз. Разве вам не хочется поскорее начать развлекаться? Чего же вы медлите?
– Вахуна, ты ошиблась... Это не он... Не он... Не он... Ошибка... Ты ошиблась...
– Что значит – "не он"? – яростно вскинулась колдунья, и голос её звенел от ярости. – Это он, это верно как то, что я – Вахуна Великая, императрица всей Агассы!
– Не он... Не он... У него нет дара... Нет... Нет дара... Он пустой... Совсем пустой... Как что-то очень и совершенно пустое... Совсем... Нет... Нет...
– Это что ещё за ерунда? – прорычала угрожающе Змея, но Ивану то ли показалось, то ли нет, что в её рыке прозвучала нотка безумной паники. – Со мной такие выходки не пройдут – вы это знаете! Начинайте же!.. Я вас заклинаю!.. У меня есть над вами власть!.. Я приказываю вам!!!.. Начинайте!!!..
– Нет... Мы не можем... Не можем... Он пустой... Он должен уйти... Мы не можем забрать то, чего нет... Пусть уходит... Мы не можем распоряжаться его душой без дара... Зачем он нам... Зачем... Он ничего не имеет... Прогони его...
– Но его способности!.. Его магическая сила!..
– Их нет... Нет... Тебя обманули... Обманули... Уходи, пришелец без магии... Мы тебя не звали... Зачем ты пришёл?.. Ты нам не нужен... Не интересно... Уходи...
– Нет!!!.. Нет!!!.. Вы не можете!!!.. – Вахуна уже не говорила, а визжала. – Возьмите его!!!..
– Мы не можем... Его оставить... Оставить не можем... Останешься ты... Ты нас призвала... И не дала ничего... Обида... Обман... Хитрость... Ты знаешь цену... Знаешь... Останься... Останься с нами... Интересно... Твоя душа... Мало... Хватит... Останься... Навсегда...
– НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!..
Яркий свет вдруг вспыхнул перед закрытыми глазами Иванушки, пробившись даже сквозь веки, и он снова ощутил тяжесть своего тела, висящего в кандалах, жар от угасающей жаровни у его ног, запах магических зелий и субстанций Агассы, хриплое, прерывистое дыхание... дыхание... Панта?.. Или...
Лукоморец с усилием разлепил глаза, склеившиеся то ли от слёз, то ли от крови, и уже почти автоматически пробормотал заклинание, превращающее его в кота – в последнее время эта методика была им отработана и проверена чаще, чем ему того хотелось бы.
Серый полосатый земной котище выпал из оков, на лету увернувшись от огня, и приземлился почти у ног Панта, мстительно пнув его при этом сапогом под косточку на ноге.
Тот ойкнул, шарахнулся от него, схватился за живот (кто их знает, этих агассцев, где у них находится сердце, и есть ли оно вообще как анатомический факт) и повалился на пол, изрисованный Вахуной не высохшими ещё разноцветными красками, как асфальт после конкурса детского рисунка среди детей-дальтоников. Жизнерадостные яркие линии, сливавшиеся, разбегавшиеся в разные стороны и пересекавшиеся без видимой логики и смысла здесь и там, тут же отпечатались на его черно-серебряном мундире с золотыми эполетами.
Самой Вахуны нигде не было видно.
Значило ли это, что она действительно осталась в мире демонов?
Или это всё ему просто привиделось, пока он находился без сознания?
А, может, это просто кошмар, и стоит ему помотать головой и по-настоящему открыть глаза, и он окажется в своей комнате в лукоморском дворце, и солнце уже три часа как светит в его южное окошко, и никуда он сроду не уезжал...
Нет.
Скорее Лукоморье – это сон, страна, где он ни разу не был, а всю свою жизнь он скитается по ближним и дальним мирам, и даже смерть, похоже, не оторвёт его от этого привычного занятия...
Что я такое несу?!
Где Вахуна?!
Она ждала меня.
Чтобы убить во второй раз.
Как она могла?.. Что я ей сделал?.. За что?!..
Где же она?..
Иванушка встревожено оглянулся по сторонам.
Сказать, что он не опознал ни одного предмета, окружающего его, кроме жаровни и кандалов, значит не сказать ничего.
Он просто почувствовал несказанное облегчение и радость, граничащую с примитивным счастьем от того, что не знал ни название, ни назначение ни одной вещи из этого подземелья.
Бежать отсюда немедля!..
Но как он может уйти и не осмотреть всё? Здесь всё такое интересное, загадочное, восхитительное!..
Вот, например, вон та золотистая штуковина, похожая на вывернутый наизнанку огурец. Её колдунья держала в руках, когда призывала своих демонов... Для чего она такая?.. Что бы это могло быть? Может, это оккультный символ чего-нибудь какого-то древнего утраченного культа, настоящее сокровище для тех, кто понимает? А может, магический артефакт этого удивительного мира? Или просто местная расческа "от местного же кутюр"?.. Интересно было бы подержать её, ощутить её тяжесть в руках, её силу...
И царевич быстро принял агасскую форму, наклонился и поднял её с пола правой нижней рукой.
Пальцы сами легли нужным манером в предназначенные именно для них выемки и сжались само по себе.
И тут же мгновенно свет в его глазах начал меркнуть, и он услышал тихонько, тоненько, как комариный писк, почти беззвучный крик, который всё это время, оказывается, зудил на грани слышимости в закоулках сознания, и теперь просто усилился и приобрел больше реальности в этом мире.
«Иван, Иван, Иван!.. Помоги мне!.. Помоги!.. Вызволи меня отсюда!.. Ты меня слышишь!.. О, наконец-то!.. Иван, я не виновата!.. Я искала мудрости и просветления, чтобы стать хорошей правительницей после того, как эпидемия унесла королевскую семью и народ выбрал меня!.. Они меня обманывали!.. Я думала, что смогу их контролировать!.. И поначалу действительно могла!.. Но они надо мной издевались!.. Они хотели меня заманить подальше, чтобы я увязла и не могла освободиться от их влияния!.. Они медленно убивали меня!.. О, Иван!.. Они жестокие и коварные, не верь им!.. Никому не верь!.. Они хотят моей погибели!.. Они все наговаривают на меня!.. Все!.. Они ненавидят меня!.. А я всего лишь хотела помочь людям!.. Помоги мне выбраться отсюда, Иван!.. Ты великодушный!.. Ты добрый!.. Только ты можешь понять меня, о Иван!.. Ты же знаешь – я не могла этого сделать, не могла!.. Пощади меня, наш герой!.. Пожалей меня!.. Возьми ахелот двумя руками и приложи к центру малого круга на стене!..»
Лукоморец почувствовал, как вторая его рука потянулась к артефакту и бережно коснулась его. Ноги сами сделали шаг к ближайшей стене. Надо помочь Вахуне. Она не виновата. Это всё клевета. Она раскаивается. Она исправилась. Она не могла сделать того, что ей приписывают. Тысячи демонских орд могли теперь вырывать у него из рук ахелот, но он не выпустит его, не отдаст никому на всём свете, пока не выполнит своей миссии.
Я – герой.
Я должен.
Держись, Вахуна.
Я иду.
Все четыре глаза царевича лихорадочно шарили по всем стенам подземелья, выискивая на них нужный круг...
И только позднее Иванушка понял, что именно глаза и спасли его от неизвестной, но ужасной участи, даже представить которую он был не в силах.
Они, чересчур увлёкшись колдовской геометрией, не заметили ног экс-трактирщика, внезапно появившихся на пути, и тем оплошно допустили совершено негероическое падение всего остального тела, с традиционным взмахиванием руками, взбрыкиванием ногами и смачным стуком головы о камень.
Падая в сплетении рук и ног, Иванушка заехал правой верхней рукой прямо в горящую жаровню.
Взвыв, как целая армия демонов, царевич, отбросив ахелот, всеми оставшимися руками ухватился за обожженное место.
Наваждение пропало.
Что я делаю на полу?
Меня кто-то звал?
И где эта штука... Как её... Эхолот?..
Она же чуть не утянула меня ТУДА!!!..
Надо отсюда скорее бежать!..
Когда эта закорюка у меня в руках, я не могу ей сопротивляться.
А давай проверим. Может, смогу. По-моему, я понял, что надо делать. Надо просто взять ахелот сначала в правую нижнюю руку...
Нет!!! Что я делаю!!! Это не мои мысли! Она снова хочет заманить меня в ту преисподнюю, в которой оказалась сама!!!..
Но только взять ахелот и рассмотреть его – и всё... В этом нет ничего опасного... Немного найдется людей, видевших его... Дважды...
Ноги его снова сделали шаг по направлению к артефакту.
По полу бежал и растекался по смазанным падением Панта линиям разноцветный огонь. От него не было ни жара, ни холода, он всего лишь оббегал замысловатый чертёж-рисунок Вахуны линию за линией, и везде, где он проходил, краска высыхала, сворачивалась и крошилась, но пестрое пламя оставалось гореть, как приклеенное.
Вот огонь добежал до распростёртого бездыханного Панта, но вместо того, чтобы охватить его целиком или погаснуть, как это сделал бы любой другой огонь, этот пробежал по невидимым под грузной тушей линиям и помчался дальше, не замедлив свой бег ни на мгновение.
Яркие языки мощно пробивались сквозь абсолютно нетронутое тело наместника, как будто его не было тут вовсе, отражаясь в его помутневших немигающих очах, и мерцающие искры взлетали заполошными стаями под потолок, но не растворялись в темноте, а радужными светлячками вились там, сталкиваясь и гоняясь друг за другом, как живые.
Запахло паленым, и взгляд Иванушки нечаянно упал на свою обувь.
Оказывается, он сам всё это время стоял по колено в волшебном пламени, не чувствуя того!
Ощущали его, по-видимому, только его сапоги.
Там, где огонь соприкасался с ними, кожа заменителя медленно, но неотвратимо темнела и коробилась.
Но царевичу было всё равно.
В мозгу его неотвязно, как голодный комар в лесу, звенел и зудил тот же тревожный голосок, и под его гипнотическим действием он не мог больше думать или заботиться ни о чём ином, как о своём бесценном ахелоте.
Он совсем рядом... Как я мог так швырнуть его, глупый?.. Я же мог повредить его!.. Какой он красивый... Как благородно отливает желтым... А сколько сил и времени ушло на то, чтобы создать его таким!.. Повторить такое в наше время невозможно – секрет его изготовления утерян тысячи лет назад!.. Он так и просится в руки...Это – самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни... Он должен стать моим... Моим... Моим... Моим...
Тут царевич понял, что не может больше сопротивляться, и более того – не видит в этом смысла, ведь это такой пустяк – поднять ахелот с пола и найти нужный круг на стене, и он, как под гипнозом, медленно наклонился и протянул руку к артефакту... И услышал как наяву торжествующее шипение Вахуны. Рука его чуть дрогнула, но этого оказалось достаточно, чтобы вместо проклятого жезла он подхватил с пола развеселый, переливающийся то черным, то красным, уголёк, настоящий уголёк, выпавший из перевернутой им жаровни и закатившийся так далеко и, что было силы, стиснул его в кулаке.
"НЕТ!!! НЕТ!!! НЕТ!!!" – орал он, почти ослепнув от боли, и размахивал прогорающей, казалось, насквозь рукой, пока пятился, шатаясь, по направлению к выходу, будучи всё же не в состоянии отвести глаз от проклятой демонской штуковины, которая так и манила, так и притягивала, так и засасывала его в себя...
Но в измученном сознании засела и осталась, как ржавый шуруп, одна мысль.
Бежать.
Бежать.
Бежать.
Туда, где зиял чернотой дверной проём.
Туда, куда не заходили линии колдуньиных зловещих символов.
Туда, где не было магического огня, не торопясь, смакуя каждый кусочек, как гурман – изысканное блюдо, пожиравшего подарок трёх волшебников – его единственную надежду на продолжение поисков его родного мира.
Не в силах пробиться через рвущую, всепоглощающую боль, голос колдуньи теперь не шептал, а орал, выл и визжал, но слов было уже не разобрать, и лишь безумная, истерическая нота разрываемой струной билась, металась и агонизировала в горящем и, казалось, плавящемся от последней отчаянной атаки Вахуны мозгу Иванушки.
НЕТ!
НЕТ!!
НЕТ!!!..
У подножия восхитительно тёмной лестницы, там, где, похоже, кончалась граница колдовских покоев Змеи, он, наконец, ощутил долгожданную тишину в собственной голове, яростно отшвырнул уголёк прочь и, перескакивая через три ступеньки, помчался наверх.
Точнее, хотел помчаться.
Его ноги, жалобно ссылаясь на всё пережитое недавно, тоже заявили своё решительное и окончательное "нет", и пришлось ему, с трудом поднявшись с запылённых осадками веков лесенок и отряхнувшись от чего-то, что, он надеялся, было всего лишь чересчур липкой паутиной, потихоньку прокладывать себе путь наверх шаг за шагом, держась для верности одной рукой за стену, а остальными – за дергающиеся от непереносимой боли ожога ладонь и пальцы правой нижней руки.
Добравшись до Зала Совещаний, лукоморец первым делом приложил все усилия, чтобы закрыть потайной ход, и добился этого, потратив три часа времени и испинав всю стену по периметру на высоте до полутора метров.
Как оказалось, ход закрывался, когда человек наступал на маленькую, слегка выпуклую паркетную звездочку в центре замысловатого узора на полу в самой середине зала.
Пожав плечами и убедившись, что стена действительно встала на свое законное место и ничем теперь не отличается от своих товарок, он засунул в подмышку обожженную руку и решительно направился освобождать пленённых повстанцев.
Впрочем, его благородному порыву чуть не суждено было оборваться в самом начале, когда он налетел на одного из стражников у дверей Малого Зала Совещаний, и по расширившимся глазам того понял, что про невидимость он забыл.
"Криббль-Круббле-Краббле!" – пробормотав эту абракадабру, неизвестный исчез прямо на глазах у ошарашенных охранников.
Неизвестный исчез, а нехорошие чувства остались. Ими солдаты захотели поделиться с остальными, и уже через две минуты дворец буквально кишел агассцами в доспехах и без, но все без исключения с одинаково остро отточенными колюще-режущими предметами во всех четырех руках. Будь царевич более знаком с сельской жизнью, у него непременно возникло бы ощущение, что он бежит сквозь сенокосилку, но страшно далек он был он деревни, и поэтому бежал по коридорам и переходам он просто так, не утруждая себя сельскохозяйственными сравнениями, с единственным ощущением слишком быстро уходящего времени, и вскоре только утренние лучи солнца из высоких стрельчатых окон-арок коридоров преграждали ему путь.
Когда, наконец, он, задыхаясь и хрипя, домчался до казематов, там, к счастью, было ещё тихо.
Убаюканные тягучими сулейманскими напевами, спали охранники, спали заключенные, и через толщу стен до них доносился лишь слабый гул поднимающейся суматохи во дворце. Было похоже, что кроме присутствия лишнего человека было уже замечено и отсутствие тех, кто там должен был быть.
Иванушка растеряно остановился.
Что делать после того, как Вахуна будет побеждена, он пока ещё не задумывался, полагая, что у него будет на это время.
И, как всегда, он не ошибся. Время у него на это было.
Приблизительно две минуты.
И царевич с тоской вдруг понял, что за это время выработать хороший план ему не удастся.
И даже план так себе.
И совсем никудышный план – тоже, потому что более или менее здравые мысли, то ли испугавшись недавних событий в Ивановой голове, то ли опасаясь их продолжения, приходить в неё отказывались наотрез.
А что сделал бы в такой ситуации Сергий, когда у него нет времени, нет плана и почти не осталось сил?
Пожалуй, он поступил бы так...
И Иванушка, во избежание сюрпризов, слегка оплавил замок могучей входной двери, чтобы непрошенные визитеры не могли помешать ему, пока всё не будет готово, и на цыпочках, стараясь не разбудить безмятежно похрапывающих стражников, поспешил к повстанцам. Даже если справедливость была на их стороне, немножко своевременной помощи ещё никому не помешало.
Через двадцать минут титанических усилий все солдаты, попавшиеся ему в поле зрения, сначала осторожно, а потом просто быстро были разоружены, перетащены в одну, специально освобожденную для этой цели камеру и закрыты на ключ. Теперь можно было приступать к освобождению сторонников Траора.
Откуда-то издалека, из-за закрытой двери, донёсся тревожный стук и невнятные голоса.
Царевич удвоил усилия.
Как огненный ураган носился он по коридорам, пережигая оковы и решетки, пока не добрался до самой последней камеры пятого коридора первого уровня.
– М-м-м... В-в-в... Ваше... Ваша... Ваш... – пришла помеха, откуда не ждали.