Вы не ждали нас…

Царь всея Лукоморья Василий Двенадцатый перевел дух, сдвинул съехавшую на затылок шапку Любомудра Сообразительного на протоколом предназначенное место, и устало покосился на колоннообразные песочные часы.

Еженедельный прием верноподданных по личным вопросам длился уже седьмой час.

Монарх окинул утомленным взглядом тяжелый бархан в нижней половине колбы и тающую на глазах пригоршню в верхней части, и почти умоляюще уставился на самого старого и самого старшего писаря Евсейку,[1] повисшего в изнеможении на церемониальном посохе всей своей сорокакилограммовой массой.

– Всё?..

Тот пожал плечами и неспешно поковылял к дверям, ведущим в приемную. Выглянув за любезно приоткрытую дружинником створку, писарь нежно прикрыл дверь, устремил на царя полный скорби и предчувствий взор и покачал головой с таким горестным видом, словно там сидело еще не менее половины населения столицы.

– Сколько?.. – с тоской выдохнул Василий.

– Один, – обреченно доложил Евсейка.

– Так проси, чего же ты!.. – воспрянул духом царь, забыв прочитать между строк написанное на писарской физиономии ожидание бури, землетрясения, цунами и мирового пожара в одном отдельно взятом месте и в одно, слишком хорошо ему известное, время.

Писарь втянул голову в плечи и покорно кивнул младшему писарчуку-стенографисту.

Тот выложил на столик чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и застыл в позе ожидания и готовности.

– Последний проситель! – распахнул двери Евсейка, как ухнул с головой в тихий омут со всеми его обитателями …

Край апрельского неба за окном стал акварельно-прозрачным, потом вспыхнул, радостно залился всеми цветами праздничной радуги, но скоро, словно утомившись от буйства красок, настоянных на пьянящем весеннем воздухе, стал неспешно синеть, растекаясь густыми чернилами сначала по самой кромке на востоке, потом всё дальше и больше, и шире…

Во дворце, в покоях, комнатах и каморках зажглись лампы, свечи и лучины – в зависимости от благосостояния готовящегося ко сну люда – а Ивана всё не было.

Серафима, царевна Лукоморская и Лесогорская вздохнула, моргнула, убедилась, что дальше без усилий могла продолжать чтение только кошка, и отложила книгу на подушку.

Интересно, что проще: зажечь канделябр или и впрямь отыскать в ларце на туалетном столике кольцо-кошку? И можно ли с ним будет читать? Конечно, проще всего было бы заставить проделать одно или другое Ивана, но где ее разлюбезный муженек бродит в такой час, было вопросом третьим.[2]

Сенька откинулась на подушку и закрыла глаза.

Хорошая вещь – апрель, но ветреная, непредсказуемо-мокрая и внезапно-прохладная. Всего-то и покатались верхом часов шесть, помокли маленько, проветрились после этого, потом даже на солнышке погрелись, и на тебе… воспаление пневмонии, или как там обозвал ее внезапную хворь придворный знахарь, тут как тут, словно кто его в гости просил.

Хотя болеть, в некотором отношении, тоже приятно, признала по зрелом размышлении царевна, особенно когда всякие хрипы-сипы и жар уже идут на убыль, а на сострадательном сочувствии окружающих это еще не отразилось. Все вокруг тебя бегают, персики фаршированные кивями на серебряном подносе под нос подносят, мороженое подогретое, бананы в шоколаде…

Кстати, о бананах.

Сенька приподнялась и окинула цепким взглядом окрестные серебряные подносы.

Ну, естественно. Все пустые. И будто так и надо!.. А если она вот сейчас, вот в этот самый момент, лежит на холодной постели одна и тихо умирает от полного отсутствия не только бананов в шоколаде, но и просто шоколада и бананов по отдельности? И никому до угасающей молодой жизни и дела нет!..[3] Ходит неизвестно где, а родная жена с одра болезни хоть сама на кухню за бананами не бегай в потемках! Да что бананы – тут корки сухой не отыщешь!..

Но не успела царевна окончательно решить, начать ли ей жалеть себя или сердиться на мужа, как дверь, тихо скрипнув, отворилась, и в опочивальню, словно одомашненное солнышко, с букетом зажженных ламп в руках вошла рыжеволосая горничная Дуньша в желтом сарафане.

– Ох, звиняйте, вашвысочество, припозднилась! – с виновато-расстроенным видом круглолицая девушка торопливо начала расставлять лампы по местам: две, как всегда, на стол, по одной на прикроватные тумбочки, у зеркала две, а остальные – куда фантазия подскажет. – Я ж светильники ваши чистить забирала, всё вовремя управилась, потом каменным маслом их заправлять пошла, а запасы кончились, так пока Артемка сбегал на склад, пока из бочки его накачали… А вечер уж тут как тут… Подушки дозвольте поправить, ваше высочество…

– Да ладно, ставь, ставь, сама я… – буркнула Сенька, приподнялась на одном локте и попыталась другой рукой нащупать и взбить подушку, придавленную спиной и сплющенную, как камбала китом.

– Нет уж, вашвысочество, мне дозвольте, – расселила светильники по местам и кинулась на помощь заботливая горничная. – Вы болестуете, вам покой нужен и удобство.

– И хорошее питание, – ни на что не намекая, глядя чистым бесхитростным взором в потолок, царевна расширила список потребностей больного человека.

– Малашка с кухонными девушками сейчас вечерять вам принесут, – услужливо сообщила Дуньша и атаковала подушки с таким рвением, словно имела против них что-то личное. – Вы ж сами сказали… чтобы раньше десяти не подавали… потому что после вашего отвара простудного… вечернего… два часа пройти должно…

– Ну, сказала… но могли бы в кои-то веки и ослушаться… – Серафима блаженно откинулась на пышные, как облака, подушки и прикрыла глаза. – Спасибо.

– С нашим удовольствием, – с готовностью отозвалась девушка.

– Слушай, Дунь, – пришла в голову царевне мысль. – Тебе Иван мой нигде не попадался?

– Иван-царевич?.. – застыла в глубокомысленом созерцании прошедшего дня Дуньша. – Попадались, конечно… Сегодня утром я их в калидоре на первом этаже видала, с батюшкой евойным оне разговаривали… Потом в обед – с кучей книжек в руках, в бильбиотеку шли, не иначе…

– Нет, после обеда, я имею в виду.

– После обеда?..

Медитация повторилась.

– После обеда не видала, – пришла к выводу и с сожалением покачала головой девушка.

– Ну ладно, спасибо тебе, ступай, отдыхай, – отпустила горничную Сенька, заслышав за дверями приближение обещанной и долгожданной процессии из кухни.

Вдогонку она хотела было крикнуть, что ежели встретит Дуньша младшего царевича, то может намекнуть, что одна дама уже замучалась его ждать. Но потом решила, что дама эта ему самостоятельно всё расскажет при личной встрече, гораздо более содержательно, чем могла бы это сделать почтительная горничная, и сосредоточила внимание на осторожно вплывавшем в комнату караване поварят, груженых подносами, накрытыми серебряными колпаками.

После ужина Серафима пришла к выводу, что жизнь стала налаживаться и, если бы не одно «но», даже была бы опасно близка к полному совершенству. Но это единственное недостающее «но» появляться в родных покоях упорно не желало.

И Сенька, снова отложив книжку, принялась недовольно гадать, куда мог ее любимый на ночь глядя так надежно потеряться. Засиделся в библиотеке? На семейном военно-политическом совете? Уехал к князю Грановитому играть в шахматы? Подал на развод?

Не смешно.

Время, судя по цвету неба, вернее, по полному его отсутствию, не меньше десяти, а милого супруга – ни в одном глазу. Может, что-то случилось? Что никто не удосужился рассказать ей?

Царевна нахмурилась и села в кровати. Интересно, если сейчас она оденется и отправится на поиски бесследно пропавшего четыре часа назад мужа, это будет выглядеть глупо или очень глупо?

Она представила, как ходит по дворцу, заглядывая во все палаты, комнаты, горницы и каморки, расталкивая и расспрашивая недоумевающий сонный народ, не видали ли они Ивана, а где-то вслед за ней, встревоженный и озадаченный, ходит Иван и повторно расталкивает и расспрашивает тех же самых людей, не проходила ли здесь его исчезнувшая таинственным образом на ночь глядя прямо из покоев жена… и снова спряталась под одеяло.

В конце концов, ее муж – взрослый человек… и вполне может пропадать по четыре часа подряд без объяснения причин… по крайней мере, он так думает… и будет думать, пока не вернется… Да и если разобраться, что с ним… нет, скажем так, что даже с ним может случиться в родном дворце среди бела дня… сера вечера… черной ночи… когда кругом полно всяких бояр, придворных, прислуги, стражи и разных прочих приживалок, которые только и ждут хоть какого-нибудь чиха от царской семьи, чтобы наперебой сказать «будьте здоровы» или вытереть им нос? Да если даже он и задержался у Граненыча, что с того. Кажется, такое обилие внимания к моей нездоровой персоне дурно отразилось на характере. Если в течение десяти минут вокруг меня никто не суетится, не пытается накормить, измерить температуру или поправить подушки, я чувствую себя покинутой… Кошмар. Я становлюсь мнительной, как эта… жена Василия… Елена Прекрасная…

Еще немного – и начну… начну…

Это…

Спать…

К неуверенному Сенькиному удивлению, исподтишка перебиваемому гнусненьким злорадным «я так и думала», с наступлением утра милого в спальне не обнаружилось. Но не успела она сему факту возмутиться, удивиться или проявить еще какую-либо реакцию, как дверь гостиной слегка скрипнула, и по ковровой дорожке, ведущей к спальне, глухо зазвучали тяжелые, но осторожные шаги.

Серафима, не отрывая глаз от двери, нащупала и подняла с подушки фолиант и прицелилась.

В косяк постучали.

– Кто там? – разочарованно опустился на одеяло несостоявшийся снаряд.

– Это я, Димыч, – раздался голос среднего брата Ивана. – Сима, лапа, окажи с утра пораньше деверю любезность: пни супруга в левый бок, он, сурок, уже полчаса как на смотр на плац опаздывает.

Сердце Сенька екнуло и пропустило такт.

– Дим, войди, пожалуйста, – спокойно, словно ничего не произошло, позвала его Серафима. – На поговорить по-быстрому.

– А… ничего, что я так?.. без фанфар? – засмущался вдруг Дмитрий-царевич.

– Входи-входи, – натянула она одеяло до подбородка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

До «Евсея» ему не хватало килограммов шестидесяти. До «Евсея Никандровича» – еще столько же.

2

Любой царской дочке на ее месте первой и единственной пришедшей в таком положении в голову мыслью было бы позвать горничную. Но царевна Лукоморская и Лесогорская любой царской дочкой никогда не была, и сейчас быть ей начинать не собиралась. А применение горничных в каких бы то ни было ситуациях она вообще считала неспортивным.

3

Естественно, под обтекаемым «никому» имелось в виду вполне конкретное «кое-кому».