- -
- 100%
- +
Когда мне довелось приехать в Комарово в гости к Иосифу Абгаровичу, навстречу мне во двор выбежал его сын, десятилетний Дмитрий Орбели. Иосиф Абгарович, показав с любовью на сына, заметил: «У этого мальчика в XII веке предки были курдами». Я знал, что Иосиф Абгарович из благородной и родовитой армянской семьи, но из деликатности он хотел сделать мне приятное. Кстати, я со слов отца моего Бакра хорошо знал о действиях моего собственного рода в том же XII веке. Когда в XII веке шейх Ади, почитаемый язидами, решил реформировать язидизм, представители нашего рода Камали («камали» в переводе с арамейского – «совершенный») выступили резко против. Видимо, шейх Ади прибег к реформам, чтобы смягчить нападки исламских властей на язидизм. Шейх Ади разделил жреческий слой на две касты – шейхов и пиров (шейх – арабское «старец», то же означает и на иранских языках слово «пир»). Наименование «шейх» было как бы поклоном в сторону арабов. Он же заменил древние иранские имена со времен Авесты на арабо-мусульманские. Род Камали, один из древнейших у язидов, из верности язидизму восстал против реформ и поплатился за это. Шейх Ади лишил их многих привилегий и отобрал у них бубны и флейты (курдское «даф» и «шебаб»), без которых невозможна язидская литургия, сопровождаемая музыкой и пением гимнов. Язиды считали себя ангельским райским племенем на земле. Литургия с пением и ритуальными плясками должна была олицетворять Гаронман, так называли в Авесте место песнопений в раю. С детства отец предостерегал нас от гордыни, убежденный, что шейх Ади наказал род Камали именно за гордыню.
Учителем князя Иосифа Абгаровича Орбели был академик Николай Яковлевич Марр, как он о себе говорил, «сын шотландца-садовода и мегрелки». Он обладал феноменальными способностями в сочетании с прямо-таки пугающими познаниями и был всемирно знаменит до того, как при советской власти возглавил Институт языкознания своего имени и на съезде партии обратился к Сталину с трибуны на грузинском языке. Николай Яковлевич языков знал несметное число. На всех европейских он общался свободно, а сто языков он знал лингвистически – то есть знал их состав, структуру, взаимосвязи. Как кавказовед он остался непревзойденным до сей поры, несмотря на то что позже увлекся невероятными лингвистическими фантазиями.
С упразднением цензурных барьеров на книжный рынок бывшего СССР хлынул неконтролируемый поток книг, написанных отвязными историками с параноидальными порой наклонностями, в которых безудержно восхваляются этносы и сомнительные герои, еще вчера известные как кровавые насильники, сооружавшие пирамиды из человеческих голов. Эти авторы произвольно обращаются с историческим материалом, по своей прихоти углубляют хронологию своих народов, расширяют территории «от моря до моря» и объясняют всплески бандитского активизма загадочным термином «пассионарность». Благородная и спасительная привязанность к родному очагу, племени и народу в смутное время, когда сбиты все нравственные ориентиры, легко переходит в нетерпимость к соседям, порождая нередко национализм пещерного свойства.
Смелость и апломб таких «историков» проистекает от тотального невежества и отсутствия не только основ академического гуманитарного образования, но и основ культуры, с вытекающим отсюда диким, сбивчивым и путаным представлением о филологии и истории, отсутствием понятия о том, что означают такие дисциплины, как история языка, историческая грамматика и сравнительное языкознание. Многие из этих «просветителей» не знают толком, к какой семье языков принадлежит курдский язык, на котором некоторые из них даже говорят. Прочитав несколько популярных книжек по истории Востока, они делают, например, заявления о происхождении язидизма, где предлагают искать его истоки в исламе, самые смелые – в Вавилоне, в то время как язиды не менее двух тысячелетий до основания Вавилона пели гаты Заратустры, ставшие у язидов духовными гимнами – «кавлами». И гаты, и кавлы изложены на природном иранском языке.
Историческая реконструкция языка дает картину его развития в тысячелетиях и позволяет реконструировать культуру народа надежнее, чем археология. Изучение иранских языков имеет в России двухвековую традицию. Иранистика представлена в российских университетах с 1804 года. В Российской империи жили ираноязычные народы: осетины, таджики, курды, талыши, таты и другие. За ее пределами – ираноязычные персы, целый ряд народностей Афганистана, курды, белуджи. На иранских языках говорили многие древние народы и племена – мидийцы, персы, скифы, киммерийцы, саки, массагеты, согдийцы, хорезмийцы, парфяне, сыгравшие серьезную роль в мировой истории.
В древности ираноязычные народы занимали обширные земли от Дуная и Северного Причерноморья (скифы, саки и др.) до Великой Китайской стены. Среднеазиатские племена иранцев в древности были известны под именем «туран», позже они были тюркизированы и в XI веке появились в пределах Ирана и Малой Азии под именем турок-сельджуков.
Долгое время существовавшая гипотеза о том, что древние ираноязычные племена пришли на Иранское нагорье и в горную систему Загрос через Среднюю Азию, превратилась в советском востоковедении в любимую и довольно туповатую догму. Хотя в мире востоковедов уже довольно давно и прочно утвердилось положение, что древние индоиранцы появились в Передней Азии волнами через Кавказ с его тучными пастбищами. Двигались они по плоскости мимо будущего Дарбанда (Дербент) в нынешнем Дагестане и через перевалы Большого Кавказа по Лачинскому коридору, в котором осели и первые предки кутиев и мидийцев. Пробивались они на юг с территории Северного Причерноморья и степей Южного Урала в будущую Мидию. Причем с VI тысячелетия до н. э. индоарии, видимо, еще в составе индоевропейской общности, в течение тысячелетий не раз прибывали, а затем вновь покидали земли Загроса. Судя по данным археологов Челябинского университета, эта дорога древних была торной и никогда не забывалась.
Курды и филология
Иранскими языками и литературой занимается иранская филология. Письменные памятники на иранских языках засвидетельствованы на протяжении последних двух с половиной тысяч лет (с VI века до н. э.), несмотря на упорное общее пренебрежение иранцев письменностью.
Авеста, один из важнейших иранских письменных памятников, неоднородна по составу. При всех династиях, правивших Ираном со времен основания Мидии до исламского вторжения в VII веке, зороастризм был государственной или господствующей религией и Авеста переиздавалась временами с некоторыми дополнениями. Например, одно из мидийских племен, ставшее известным под именем «парфяне», говорящее, как и курды, на северо-западном диалекте иранского языка (персы говорят на юго-западном диалекте), обосновалось в Хорасане на востоке Ирана и основало город Нису в память о Нисейской долине в их родной Мидии. Ниса находится в 20 километрах от современного Ашхабада. Возвысившись и овладев всем Ираном, парфяне накануне новой эры создали свою редакцию Авесты, в которой основные события перенесли в Восточный Иран. Советские востоковеды восприняли как подарок судьбы новую редакцию Авесты, действие которой перенесено парфянами из Мидии на восток Ирана. Выходило, что главная книга иранского мира родилась на территории СССР – «родине слонов». Партийных востоковедов охватил род ученого помешательства. Миграция древних индоариев и иранцев могла идти в Переднюю Азию и Загрос только через советскую Среднюю Азию. Ослушники рисковали жестоко поплатиться научными степенями и званиями, то есть лишиться средств к существованию. Тем временем самая древняя часть Авесты – «гаты Заратустры» – возникла в пределах Древней Мидии (в сердце нынешнего Курдистана) в конце IV – начале III тысячелетия до н. э. Так ее датирует ряд британских востоковедов. Язык гат – древнейший из иранских языков.
Считается, что распад индоиранского единства завершился около II тысячелетия до н. э. К тому времени иранцы уже закрепились в Передней Азии. Прямые предки курдов – «светлокожие кутии» в XXII веке до н. э. разрушили Аккад. Города Вавилон еще не существовало. Индоевропейцы хетты уже к XVIII веку до н. э. имели в составе своих войск колесницы. Около XVIII века до н. э. иранцы вместе с хурритами создали в Верхнем Двуречье сильное государство Митанни. Из XIV века до н. э. до нас дошел знаменитый трактат митаннийца Киккули о тренинге колесничных лошадей. Митаннийские арии обладали глубокими знаниями по коневодству. Киккули называет себя Асвасанни (арийск. «конь» и «тренировать»). Имя одного из митаннийских царей было Тушратта, его можно перевести с индоарийского как «колесничий, приносящий вред» или «буйноколесничий». Яростно и комично отрицал, вопреки очевидности, индоиранское происхождение имен митаннийских царей автор «Истории Мидии» И. М. Дьяконов.
До того как индоиранцы разделились, они отделились от родственной им индоевропейской общности, куда и поныне входят германская языковая семья (немцы, англичане, голландцы, шведы, норвежцы и др.), славянская семья языков (русские, поляки, сербы, украинцы, чехи, белорусы и др.) и романская семья, представленная сегодня французами, испанцами, португальцами, итальянцами, румынами и др.
После распада индийские племена создали свод духовных гимнов – Ригведу, иранцы – Авесту. По языку и грамматике Авеста и Ригведа очень близки. Их можно было бы изучать по одному общему учебнику грамматики санскрита. Также близки сюжеты и герои этих двух великих эпических сказаний. В основе и Авесты, и Ригведы общая религиозная идеология, общее этническое имя «арья» (ария). Часто совпадают даже имена богов и героев, воспеваемых в гимнах Авесты и Ригведы. Так, имя царя Йима, сына Вивахвашны, из Авесты близко по звучанию с именем ведического царя Ямы, сына Вивахванта. Солнечному божеству ведическому Мисре соответствует авестийский Митра, ведическому божеству ветра Вата – авестийское Вата, Вайу. В Ведах Асура – верховный Бог, податель жизни, в Авесте Агура (Ахура) – Господь-Творец мира.
Языки старейшей из самхит Ригведы и древнейшей части Авесты гат – древнейших из зафиксированных представителей соответственно индоарийской и иранской ветвей (вторая половина II тысячелетия до н. э.) – демонстрируют значительную близость не только на уровне фонологии, морфологии и лексики, но и на уровне устойчивой поэтической фразеологии. Сравните, например, ведийское uttānáhastanámasā (РВ 6.16.46) и авестийское nəmaŋhāustānazasta- (Y. 28.1) «с руками, протянутыми в поклонении» или hrdā» mánasā (РВ1.61.2) и авест. zərədāčā manaŋhāčā (Y. 31.12) «сердцем и умом». Данная близость указывает на существование единого арийского праязыка и общих для предков ариев поэтических традиций5.
Наука, за очень редким исключением, не знает случаев, когда один язык заимствовал бы из другого такие слова, как «мать», «брат», «отец», «голова», «рука», «нога», числительные «один», «два», «три», «пять», местоимения «я», «он», «мы» или «рождаться», «умирать», «есть», «пить», «земля», «вода», «гора». Не бывает так, чтобы тот или иной язык перенял у другого языка систему глагольной флексии, или падежных окончаний, или суффиксов, скажем, множественного числа. Этой азбуке основ иранской филологии и сравнительного языкознания обучают студентов-филологов на первом курсе университета.
«В основе всех иранских языков общий исходный материал с грамматическим строем и словарный состав общеиранского языка-основы». В этом смысле можно говорить об иранских языках как о диалектах общеиранского языка-основы. Коли так, курдский язык – один из диалектов языка-основы, причем сохранивший древнейшие черты, как язидизм сохранил древнейшие черты духа Авесты. Основная литургическая часть Авесты называется Ясна (от авестийского «Яз» – «почитание, поклонение, моление»; «Яздан» – «Господь»). Ясна дала наименование народу язидов. В Ясне 72 главы. Согласно преданиям язидов, верховный ангел Малак Тавус дал первому человеку слова молитв на семидесяти двух языках, поскольку ему суждено было иметь 72 сына и 72 дочери, которые заселят 72 страны на земле. Язиды и сейчас употребляют устойчивое словосочетание «семьдесят два народа». Все язиды говорят на северном диалекте курдского языка, на том диалекте, на котором говорил победитель крестоносцев, великий полководец Востока Саладин, на котором в родительском доме общался поэт Низами Гянджеви, на котором говорил Шараф-хан Бидлиси и творил великий поэт Хани из Баязета. На этом же диалекте говорил выдающийся подвижник, богослов и реформатор язидизма шейх Ади (1077—1162), современник Саладина и Низами.
Шейх Ади родился в сирийской области Баальбек в долине Бекаа. Умер в Лалеше (современный Ирак). Гробница его – место всеобщего поклонения язидов. Полное имя шейха Ади уже говорит о длительном культурном влиянии ислама, звучит оно так – Шараф ад-Дин Абу л-Фадаил Ади бен Мусафир бен Исмаил бен Мусса бен Маван бен ал-Хасан бен Марван. Знаменательны и загадочны связи шейха Ади с величайшими исламскими богословами и подвижниками Востока его времени – теологом и суфием Хамидом Газали (1058—1111), которого европейские востоковеды сравнивают с Блаженным Августином и Фомой Аквинским, а также с основателем суфийского ордена Кадирия Абдул-Кадиром Гилани (1077—1166). Шейх Ади слушал в Багдаде проповеди известного суфия и музыканта Ахмада Газали, брата Хамида Газали. Возможно, эта дружба с богословами Гилани и братьями Газали объясняется тем, что они были курдами по происхождению.
Поздняя язидская традиция стала почти не различать имя Шейха Ади с Ших Ади и слила их в едином почитании. Между тем Ших Ади – наследие глубокой ведической традиции, где имя Ади – одно из имен верховного Бога-Творца, известное еще до появления на исторической сцене шумеров. Остается загадкой, было ли слияние Шех Ади (курды произносят «шейх» как «шех») с древним Ших Ади намеренным или случайным. Если это слияние намеренное, то оно говорит о желании погасить древнейшую язидскую традицию в угоду сближения язидизма с исламом. И сегодня в среде курдов существует тайное и глубокое недоверие к реформам Шех Ади как скрытой исламской экспансии.
Четыреста лет государственным языком Ирана был «пехлевийский» или, для неграмотных филологов, «среднеперсидский», а на самом деле это чистейший старокурдский язык. Даже в фундаментальной работе И. М. Оранского «Введение в иранскую филологию» 1960 года сказано, что пехлевийским называют язык Рея (Рага), Исфагана, Хамадана, Нехавенда, Азербайджана. Только Оранский называет Мидию Атропатену почему-то Азербайджаном, хотя во времена пехлевийского языка не существовало в природе слова «Азербайджан», принесенного арабским нашествием. Разве ученый-филолог этого не знал? Не может быть! Оранский, перечисляя пять областей Ирана с пехлевийским языком, называет (если не считать Исфагана) четыре коренные мидийско-курдские области.
Что касается Исфагана, то Аршак Поладян в книге «Курды в VII—X веках по арабским источникам» сообщает: «Ал-Масуди – единственный автор, в произведениях которого приводятся списки и места обитания курдских племен. О расселении курдов в X в. в следующих областях: Фарс, Керман, Сиджистан (Систан), Хорасан, Исфаган, в Джибале – Нехавенд, Динавар, Хамадан, Шахризур, Дарабад, Самаган; в Адарбайджане, Бабал-Абвабе (Дарбанд), Джазире, Сирии (Шам)…». Далее Поладян пишет: «По мнению Ибн Хаукаля и аль-Истахри, во всем Фарсе обитало свыше 500 тысяч курдских семей (шатров), причем в каждом шатре жило до десяти человек (мужчин)».
Даже если арабские историки преувеличивают число курдов, их данные заставляют пересмотреть число и роль курдов в Иране к X веку. Кроме Хамадана можно было бы добавить и Керманшах (по-курдски Бахтаран). Стало быть, пехлевийский язык Сасанидского Ирана – это язык Мидии, старокурдский язык. Все знают и помалкивают. Самое комичное, что помалкивают и курды вместе с так называемыми иранистами.
С 700 года арабский язык был объявлен государственным языком для Ирана. С 742 года арабский язык и письмо, основанное на семитском арамейско-финикийском алфавите, стали обязательны для Ирана. А сегодня бывшие подданные героического Сасанидского Ирана чистейший старокурдский язык Авесты, без единого «арабизма», именуют пехлевийским и даже среднеперсидским.
Курды, их предки и их соседи
Историки отмечают, что ассирийские источники впервые упоминают мидийцев около 835 года до н. э. То есть именно в этом году, по воле источниковедов и клинописи, целый народ вдруг вынырнул из исторического небытия. Между тем большинство неподготовленных читателей именно так воспринимают эти сообщения.
Историческая наука знает свои штампы и склонность историков поколениями переписывать друг у друга данные. Но самые крупные и злые искажения происходят по политическим соображениям. Аннексии чужих территорий и бесстыдные захваты земель идут на страницах исторических книг повсеместно, непрерывно, веками.
В свое время советские историки, поддержанные властями, испытывали непреодолимое желание «приватизировать» сопредельные с республиками Закавказья и Средней Азии территории. Азербайджанские историки по благосклонному попустительству своего ЦК партии пытались подверстать под себя всю историческую Мидию. Так в 1956 году появилась, как бы это сказать деликатнее, странная книга академика И. М. Дьяконова «История Мидии», возможно, самое постыдное явление в российском востоковедении. Долголетний соавтор И. Дьяконова – азербайджанский историк академик И. Алиев в рабфаковском энтузиазме сравнивал мидийские слова с азербайджанскими и с торжеством объявил об их едином происхождении. Ему и в голову не приходило, что он тем самым делает древними мидийцами и все другие тюркоязычные народы, как то: хакасов, якутов, уйгуров, киргизов и др. Ученые Армении, оказавшейся более других обделенной территориально, безапелляционно решили прибрать к рукам «бесхозное» Урарту. Между тем урарты, как и хурриты, родственны по языку восточно-кавказским народам – дагестанцам и чеченцам, и не имеют никакого отношения к Армении.
После распада СССР расцвела параноическая давнишняя страсть графоманов соединять несоединимое при помощи случайных созвучий. Причем эти люди сверхактивны. Так, вождь германцев Арминий может стать армянином. Заратустра, по исследованию крупнейшего нашего ираниста академика М. Боголюбова, значит «Утренняя звезда», а для академика Стеблин-Каменского, окормляющего издавна Таджикистан, Заратустра всего лишь «владеющий облезлым верблюдом».
Войны за древние территории и наследие не утихают ни на один день и не имеют признаков к ослаблению. Курды, лишившись в середине XIX века своих тысячелетних царств, сегодня оказались самым беззащитным народом в Передней Азии перед натиском историков-пираний. А судьба язидов еще горше. За ними благодаря путешественникам закрепилось название «поклонники дьявола», ставшее почти штампом и особенно полюбившееся диким и невежественным исламизированным соседям. Дело в том, что главнейшим из великих ангелов, управляющих миром от имени Бога, в язидизме считается Малак Тавус – ангел-павлин, отождествляемый с солнцем. Устные предания рассказывают, что, когда Бог создал человека, Малак Тавус отказался поклониться ему, потому что не хотел поклоняться никому кроме Бога. За это Малак Тавус был изгнан в ад. Он пробыл там семь тысяч лет, проливая слезы, и в конце концов затопил ад своими слезами. После этого Бог простил его и восстановил во всех правах. Благодаря этому у язидов нет ада – есть только место для праведников и ничто. Очевидно, что политические и религиозные провокаторы не стали проводить параллель с сошествием Иисуса в ад, а вместо этого сравнили историю Малака Тавуса с изгнанием Люцифера с небес. Провокация получилась настолько удачной, что даже в русских краеведческих изданиях о Кавказе и Передней Азии XIX века язидов именовали чертопоклонниками.
Первыми востоковедение успешно соединили с разведкой и дипломатией англичане. Позже слова «востоковед» и «разведчик» практически стали синонимами. Курдская история, и особенно язык, уже много лет являются целью спецвостоковедов. По политическим мотивам целые природные курдские диалекты вроде заза и гуран объявляются «некурдскими». Если востоковед – семитолог, то он ревниво следит, чтобы пальма «превосходства» в Месопотамии после шумеров была за семитами – аккадцами, аморреями, ассирийцами, но никак не за иранцами и индоариями. Пользуясь общим для иранцев презрением к письменности, книжники и разведчики от востоковедения дробят иранский мир на бессмысленные и бессвязные события, племена и государства. Игнорируются даже свидетельства соседей. Так, например, Ассирийский владыка Асархаддон (также Ассаргадон, Ашшур-аха-Иддин, библ. Асардан) около 679 года до н. э. сообщил: «Теушпу-киммерийца, умман-манду, чье место отдаленно, поразил оружием вместе с его войском в земле Хубушна» (7, 3, 260). Хубушна – в юго-восточной части Малой Азии, нынешнем Курдистане. Замечательно, что Асархаддон не забывает упомянуть, что киммериец Теушпа «из умман-манду», то есть народов круга. Несколько позже правитель Ассирии пишет: «Я, рассеявший людей страны Маннеев, неусмиренных кутиев, побил оружием войско Импакая, скифа-союзника, не спасшего их» (7, 2, 263).
Стоит отметить, что упомянутые тут «рассеянные» и «побитые оружием» – это союз иранских племен во главе с Каштарити (иран. Хшатрит) и их родичи-союзники скифы, которые через год разобьют Ассирию и Асархаддона и станут основателями Мидийского царства. Упомянутая тут «страна Маннеев» это Манна – сердце Курдистана в Загросе. В пределах этой древней страны на раскопках у города Ида (ныне Хасанлу) были найдены предметы мидийского искусства. Для ассирийцев маннеи, киммерийцы, скифы, мидяне и «неусмиренные кутии» – это все «умман-манда» – один народ, говорящий на одном иранском языке с небольшими диалектными различиями. «Могучие кутии» из эпических песен уже в середине III тысячелетия до н. э. досаждали осевшим в Среднем Двуречье аккадцам.
Все III тысячелетие до н. э. между Шумером и Загросом шел интенсивный духовный и материальный обмен. Еще в IV тысячелетии до н. э. шумеры из Нижнего Двуречья «проторили лазуритовую» дорогу в Загрос к горе Дельменд, где еще в Раннем Средневековье существовали лазуритовые копи. Шумеры привозили лазурит из Бадахшана и ходили за металлами в горы Загроса и Тавра.
В любимых шумерами эпических поэмах повествуется об отношениях Шумера и Загроса. Одна из таких поэм рассказывает о правителе города Урука Энмеркаре из Шумера и верховном жреце и судье страны Аратты из Загроса. Аратта расположена «за семью сверкающими горами». Достойный правитель Энмеркар, «избранный светлым сердцем богини Инанны», обратился к «своей госпоже владычице доброй»:
О, сестра моя Инанна! Сделай так, чтобы жители АраттыИскусно возделывали золото и серебро для Урука,Чтобы они приносили благородный лазурит, извлеченный из скал,Чтобы они приносили драгоценные камни и благородный лазурит.Шумеры поставляли в Загрос хлеб в обмен на строительный и отделочный камень, драгоценные металлы и минералы. Если опустить детали, станет ясно, что правитель Аратты получил из Урука хлеб, а вот поставлять взамен условленные материалы не спешит. События эти происходили в раннединастический период. Это самое начало III тысячелетия до н. э.
Урук (совр. Варка, библ. Эрех) в начале III тысячелетия до н. э. захватил гегемонию в Шумере. Тогда, в период 1-й династии Урука, правили, каждый в свое время, три крупные личности – Энмеркар, Лугальбанда и Гильгамеш. Все трое станут прославленными героями всего Шумера.
После Энмеркара и Лугальбанды до вступления на престол Гильгамеша Уруком правит сам «божественный Думузи» – бог пастухов. Когда Думузи был низвергнут в шумерский Аид – Кур, «Страну без возврата», правителем Урука стал Гильгамеш. Много подвигов совершил этот любимец шумерских поэтов и герой всех народов тогдашнего мира. Гильгамеш в опасностях и подвигах был неразлучен со своим другом Энкиду. Боги выбрали в спутники Гильгамешу Энкиду и вывели его из дебрей горных лесов, а таковые были только в Загросе. Когда верный Энкиду умер, глубокая скорбь охватила Гильгамеша.
Младший брат мой, гонитель онагров горных, пантер пустыни.С кем мы все побеждали, поднимались в горы!Что за сон теперь овладел тобою…Стал ты темен и меня не слышишь!Мысль о неминуемой смерти гнетет его, Гильгамеш знает, что боги даровали бессмертие Утнапиштиму, правителю Шуруппака. Гильгамеш отправляется через горы, чащи и воды смерти на поиски Утнапиштима, чтобы узнать у него тайну бессмертия. Он нашел Утнапиштима и убедил того открыть секрет. Для этого Гильгамешу надо было из морской пучины достать «траву жизни». Гильгамеш достает чудесное растение. Гильгамеш радуется не только за себя, но и за своих «черноголовых братьев» в Уруке. Он подарит бессмертие своим подданным. Но боги давно с завистью следят за ним, и когда Гильгамеш купался в речке, боги подсылают змею, которая крадет «траву жизни». Владыка и любимец Урука ни с чем возвращается в родной город. Он не смог победить смерть, но героически искал бессмертие для себя и своих земляков-подданных. До похода он говорил богу Солнца Уту: