Время есть

– Ты где? Что случилось?

– Ничего, нормально, дела тут кое-какие возникли.

– Саша, какие такие дела, если ты даже на секунду мне не набрал и не сказал, что не придёшь?! Я всю ночь не спала, волновалась.

– Надо же, я тебя ещё волную…

– Так ты специально, что ли? – ужаснулась Ханна.

– Не то чтобы совсем специально, – мстительно сказал Сашка.

– Ну и гад же ты! – задохнулась Ханна, изо всех сил ткнула в «завершить вызов» и швырнула телефон в стенку. Опомнилась, вскочила, подбежала, подняла.

– Жив, телефончик! Прости меня! – и погладила экран. Сашка гад, но телефон-то в чём виноват?

К счастью, у Ханны был выходной, и после разговора с Сашкой она, успокоившись, уснула. Проспала до обеда, потаращилась в потолок, встала, выпила кофе с кардамоном.

Позвонила Юрке.

– Привет, Юр, ты занят сегодня?

– Привет, Ханька. На концерт иду после работы. О, хочешь со мной?

– Хочу, – ответила Ханна. Ей было всё равно, куда идти, лишь бы не домой.

25

Юрки не было. И вообще весь парк изменился, словно потускнел. Я обошла все аллеи, заглянула во все возможные углы, беседки и закутки. Я покричала Юрку, но бесполезно.

Вышла из парка. Дорожка вела куда-то вперёд, и я подчинилась ей. Возможно, она приведёт меня в тот посёлок, где у Юрки дом с резными наличниками. Мне было очень грустно, впервые в этом мире. За какие-то считанные минуты я потеряла всех.

Где-то через пару километров пути ко мне прицепился зверь. Он был похож на большую ящерицу на длинных ногах, и резво бежал за мной, с сочувствием заглядывая в глаза. Я улыбнулась ему.

– Ты тоже похож на аксолотля, – сказала зверю. – Только я на похудевшего, а ты на нормального. Я чушь какую-то несу… Тебя можно погладить?

Зверь не убегал. Я почесала ему за тем местом, где должно быть ушко, почесала шейку – он зажмурился, задрав мордочку, совсем, как кот.

– Будешь моим животным? – спросила я, гладя его по нежной лысой головке. Кажется, зверь был не против. Мне стало немного легче. Всё-таки, хоть одна живая душа рядом нужна всем. А со мной теперь даже две живых души, если летучку тоже считать. Интересно, похоже, одна летучка осталась с Юркой, а вторая летает за мной. И жалится. Значит, мне досталась кусачая летучка, а Юрке добрая.

Нет, стоп. Когда я плакала на границе загробного мира, кто-то же грел меня. Выходит, эти летучки многофункциональные? Кто они вообще такие? Прицепилась и действует по своему усмотрению. То ужалит, то погреет.

Странно у них тут всё-таки.

26

Отгрохотал концерт, музыканты сматывали провода, прятали гитары в кофры, ударник неторопливо откручивал барабаны. Кто-то бесцельно бродил по залу, кто-то кого-то ждал и поторапливал. Стоял бессмысленный гул, и Ханне было хорошо, насколько это возможно.

Музыка её не впечатлила. Юрка оставил Ханну на пару минут, поймал около сцены басиста, пожал ему руку. Они перекинулись парой слов, чему-то похохотали, и разошлись. Юрка вернулся к Ханне с двумя бокалами пива.

– Ну, рассказывай, кума, что там у тебя за безобразие творится? – спросил Юрка, проскальзывая на диванчик напротив Ханны.

– Да ну, – махнула рукой Ханна.

– Пиво пей, – Юрка пододвинул бокал Ханне, оставив пивной след на глянце стола.

– Спасибо, – она взяла бокал и отхлебнула. Это был уже второй бокал за сегодня. – Сейчас напьюсь.

– Ну и напейся, – согласился Юрка. – Я погружу твоё бесчувственное тело в такси и отвезу… куда тебя везти? Скажи сейчас, пока можешь говорить.

– Да ну тебя, Юр, – отмахнулась Ханна, невольно улыбнувшись.

Они молчали минут пять, уделяя внимание только пиву. Посетителей стало меньше, гвалт – тише. Музыканты освободили сцену и улаживали какие-то последние дела, Ханна рассеянно следила за их перемещениями.

– Вот Юр, как ты думаешь… Я только похоронила маму. Вот можно меня хоть на несколько дней оставить в покое? Не кормить, не домогаться, не требовать от меня бодрости и веселья? Можно просто обнять и помолчать?

Юрка взъерошил себе волосы и почесал макушку.

– Ну, кормить – это неплохо, мне кажется. Разве нет?

– Уточню: настойчиво кормить, когда кусок в глотку не лезет.

– Спасибо, что сказала, Хань, мне это в голову не приходило.

– Юр, не верю. Ты бы сообразил.

– Ну, может, и сообразил бы, не знаю. Но, мне кажется, ты меня переоцениваешь. А насчёт домогаться… Ты понимаешь, какая история. У нас, у грубых самцов, это как раз один из способов утешения. Я бы даже сказал, главный способ. Всё плохо – надо потрахаться. Видимо, он тоже пытался тебя так утешить.

Ханна замерла, не мигая.

– Ты что, серьёзно вот это?

– Абсолютно. Мы совершенно не утончённые чурбаны. Так что, Хань, ты особо строго его не суди. Объяснила – понял. Не понял – черпаком по чайнику.

Ханна замотала головой, сдерживая смех.

– Ты пей пиво, пей. Это, между прочим, тоже один из способов утешения. Ну, я на всякий случай, вдруг ты меня тоже заподозришь в бесчувственности?

27

Повторюсь, тут всё очень продуманно. Сегодня, например, я спала на улице в какой-то мягкой массе. Внезапная моя постель была похожа на большую хлопковую коробочку, торчащую прямо из земли. Я даже попробовала спрясть небольшую ниточку из этого пуха, прежде, чем уснуть. Получилось.

Чудной зверь лёг спать со мной. Я поделилась с ним остатком лепёшки, и он её съел. Похоже, хлеб и его подобие неизменен во всех мирах.

Мы схрумкали лепёшку, я поэкспериментировала с ниточкой, сгребла свою ящерицу в охапку, и улеглась поудобнее. Мне было очень грустно без Юрки. Даже не то слово – грустно! Больно и одиноко, словно меня и правда половина. Очень хотелось с кем-то обняться. Хорошо хоть зверь есть.

– Я назову тебя Барсиком, хорошо? – пробормотала я ему, засыпая. – Ты будешь моим тёплым котиком.

28

– Уходи, – сказала Ханна.

– Ну почему, почему? – огромный Сашка, кажется, был в растерянности.

– Это невозможно! Твоё наплевать, твои бабы, я не хочу всё это терпеть!

– И что? Ты пять лет потратила на меня, и останешься одна? Ну, если тебе так надо пожениться, пошли жениться.

– Да не надо мне от тебя уже ничего! И не надо беспокоиться о моём одиночестве!

– А о моём одиночестве?! Не только ты одна останешься, но и я!

– Ты? Один? У тебя вон, очередь, – Ханна махнула головой в сторону окна, за которым, очевидно и была очередь.

– Ты дура, что ли? Ну, сходил один раз налево!

– Не один!

– Да какая разница! Я живу с тобой, бросать тебя не собираюсь, еду покупаю! Чего тебе ещё надо!

– Я тебя бросаю, я! Уйди ты, пожалуйста! Не трать мои нервы, мои силы!

– Что тебе надо?

– Мне надо не тебя!

– Так ты нашла кого-то?

– Найду, когда место освободится!

– Ха! – Сашка зло рассмеялся. – Кого ты найдёшь? Кому ты нужна, серая моль?

Опять моль. Всё, вот теперь точка невозврата пройдена. Ханна сжала зубы, подошла к двери, открыла её:

– У-хо-ди.

– Ага! Обиделась всё-таки, – почему-то торжествующе сказал Сашка.

– Много чести, – фыркнула Ханна.

29

Утром я вдруг вспомнила про чтение мыслей и попыталась докричаться до Юрки. Но он молчал. Тогда я позвала маму. Мама ответила сразу, и мы немножко поговорили. Я рассказала про Юрку, про Барсика и хлопковую коробочку. Спросила, что интересного там, где мама. Она ответила, что об этом говорить нельзя, но пусть я за неё не переживаю. Сказала, чтобы я шла куда-нибудь, где есть люди и дома, чтобы не чувствовать себя одинокой и не заводить стадо Барсиков. Я посмеялась, потому что в этом мире мама была точно такой же, как и в том, откуда я сюда телепортировалась.

После сеанса телепатии с мамой я снова позвала Юрку, но в ответ была тишина. Я даже расплакалась, но летучка с Барсиком окружили меня своей любовью, и я решила, что расстраиваться не буду, а пойду искать Юрку.

На дороге случилось странное происшествие. Мне навстречу бежал лысый парень. Передо мной резко затормозил:

– О! Здравствуйте! Спасибо, что тогда спасли меня!

– Я? Спасла?

– Да! Тогда, на озере! Я просто сейчас волосы состриг, вот вы меня и не узнаёте! – и он помчался дальше.

Я вспомнила. Никогда не думала, что я его спасла. По-моему, он сам вылез из воды, этот длинноволосый парень, похожий на водяного. А я просто стояла рядом.

30

– Ханка, привет! – взорвалась трубка Дашкиным голосом. Дашка пришла к ним в одиннадцатом классе. Села к Ханне. Дашка была чужой, и, что самое странное, становиться своей не жаждала. А вот с Ханной они сдружились.

Ханна сначала даже не поняла, что произошло, но в один момент вдруг оказалось, что ей есть, кому позвонить, есть, с кем сходить на каток или просто пошататься вокруг микрорайона. Что у неё есть подруга.

Дашка потом поступила в какой-то скучно-экономический институт, Ханна провалилась на психфак и пошла работать, и общаться они стали реже.

И вот теперь – звонит.

– Привет, Дашка! Рада тебя слышать!

– И я! Слушай, я тебя хочу на свадьбу пригласить! Пойдём вечером где-нибудь в центре кофе попьём, я тебе, как положено, приглашение вручу.

– Аааа! Здорово! Давай! Заодно расскажешь, кто такой, где взяла, и всё остальное!

В кафе было довольно людно, но им не мешали. Ханна бегло просмотрела приглашение, спрятала в сумку, и уставилась на Дашку с фонтанирующим любопытством.

– Ну, рассказывай!

– Да что рассказывать, всё обычно, – кокетничала Дашка. Или Ханне казалось, что кокетничала. – Он с нашего курса, один из двух парней.

– Ты крутая! Одного из двух отхватила!

– Ага, – засмеялась Дашка.

– Как зовут?

– Станислав, Стас.

– И давно вы с ним?

– Три месяца уже.

– Ого, быстро!

– Да он говорит, чего ждать? Надо жениться! Ему папа обещал квартиру подарить на свадьбу.

– Ничего себе! Ох, Дашка, как тебе везёт!

– А у тебя как, есть кто?

Ханна помотала головой:

– Да кому я такая нужна? Мне двадцать лет, а у меня ещё ни разу парня не было!

– Ханка, отставить пессимизм! Ты очень необычная, сразу внимание привлекаешь. Таких любят.

– Что-то не заметно, – усмехнулась Ханна.

– Значит, твой человек ещё не появился! Я не верю, что ты надолго одна останешься.

– Твои бы слова, да Богу в уши, – ответила Ханна, отхлебнув чай. – Расскажи лучше, ты платье уже купила?

– Нет ещё. Ой, Ханн, это, оказывается, такая морока! Заказать ресторан, всех пригласить, ленточки всякие, машины, кольца, платье вот ещё. А к платью туфли надо, причёску, макияж… Столько дел, ты не представляешь! Я платье ездила смотрела, несколько салонов уже обошла, но всё какое-то не такое. Придётся дальше искать.

Ханне тоже хотелось жаловаться кому-нибудь на подобные хлопоты, в душе радуясь и светясь счастьем. Мерить платья и морщить носик, что лиф не так сел, или что оборки по полу волочатся. Утомлённо приезжать домой и снова пролистывать каталог, взятый в салоне.

Ей тоже хотелось замуж.

31

К обеду я оказалась в посёлке. Он отличался от первого, увиденного мною здесь. Дома были уже больше похожи на дома в нашем понимании. Двускатные крыши, окошки с переплётами в виде буквы «Т», выкрашенными белой краской. Около одного из домов я заметила даже нашу родную яблоню. На ветках в изобилии висели яблоки с красными бочками, я даже отчётливо ощутила их запах, хотя, конечно, с такого расстояния это было невозможно.

Может быть, Юркин дом тут? С резными наличниками…

Я пошла по улице, ощущая под ногами пыльную грунтовку откуда-то из детства. Мне навстречу шла женщина. Когда мы поравнялись, я позвала её:

– Извините, пожалуйста, – и запнулась. Как спросить? Где живёт Юрка? Смешно.

Но женщина вопросительно молчала, надо было что-то говорить, и я бестолково забормотала:

– Скажите, пожалуйста… Я ищу друга, его Юра зовут. У него дом с резными наличниками. А ещё я просто ищу, где можно пожить. И где поесть.

Как ни странно, женщина совершенно не удивилась моему потоку сознания.

– Юру не знаю, дом с наличниками может быть на другой улице, здесь таких нет. А жить можно вон в том доме, он недавно появился. Может быть, как раз для тебя, – женщина махнула рукой в сторону сиреневого дома.

– Появился? – переспросила я, быстро взглянув на дом. – Сам?

– Ну да, – женщина пожала плечами. – Тут всегда дома появляются перед тем, как кто-то придёт.

Я решила больше ничего не спрашивать, поблагодарила женщину и пошла в сторону сиреневого дома. Сначала поселюсь, пусть у меня будет дом. И буду искать Юрку.

32

День был солнечный и немножко ветреный. Они большой компанией приехали на берег водохранилища, двумя машинами. Мамин брат с семьёй, друг папы. Кажется, праздновали папин день рождения, он летом.

На импровизированном мангале из кирпичей жарились шашлыки, дамы пили вино, а мужчины, кроме папы, газировку, потому что они были за рулём. Папа пил коньяк.

Дети носились кругами и визжали. Когда ещё повизжать, как не на природе? Мамы тоже были весёлые. Они нарезали помидоры и огурцы, складывали в пластиковые тарелки. Громко и весело искали то хлеб, то кетчуп, и периодически кричали детям, чтобы те не подходили близко к воде.

– А смотрите, дети, как я умею! Хоп, хоп! – папа выхватил из-под маминых рук три помидора, и принялся жонглировать.

– Ух тыыы! – замерли в восторге дети. Ханна гордилась папой. Вон он какой, большой, красивый, да ещё и жонглировать умеет.

– Папа, дай мне попробовать!

– И мне!

Папа дал им помидоры, но ни у Ханны, ни у других ребят ничего не получалось. Помидоры падали на землю, мялись, а потом на один из них Тёмка неловко наступил.

– Лучше начинать с двух предметов, – сказал папа, но мамы уже потеряли терпение.

– А ну, хватит продукты переводить! Вы сейчас все помидоры затопчете, и нам есть нечего будет.

Ханна хотела было сказать, что жонглировать помидорами гораздо интереснее, чем их есть, но не стала. Подошла к папе, привычно забралась на руки.

– Папа, а как ты так научился?

– О, это я давно научился, ещё в школе. Представляешь, я хотел работать в цирке! Чтобы кочевать по городам, показывать представления.

– Да-а? – Ханна округлила глаза. – А почему не стал?

– А потому что у меня появилась мама, и ты. А вас надо кормить, – папа шутливо нажал Ханне на нос, как на кнопку.

– А что ты ещё умеешь?

– Раньше умел на шпагат садиться и сальто делать, а сейчас уже не умею.

– Ого! А фокусы умеешь?

– Пару штук знаю.

– Папа, покажи, покажи! – Ханна, дрыгая ногами, сползла с отца. – Мой папа умеет фокусы показывать!

После нескольких нестерпимых минут подготовки, пока папа искал карточную колоду и ещё что-то, представление, наконец, началось.

Фокусы были не очень яркие, но Ханна закрыла на это глаза. В конце концов, они не в настоящем цирке, а на природе, и папа не готовился. Поэтому у него не было кролика в шляпе и ярких платков и шариков. Но карту папа угадал. И ещё раз угадал, и ещё раз. И салфетку спрятал в свой карман, а нашёл потом за воротником у мамы. Ханна хохотала громче всех, и даже мама не могла сдержать улыбку.

– Васька, тебе надо в цирке выступать, – пробасил мамин брат.

– У нас и так дома сплошной цирк, нечего, – ответила ему мама. А Ханна не поняла, где же дома цирк, когда папа даже не жонглировал ни разу?

33

Мы с Барсиком решили прогуляться. Осмотреть окрестности и поискать Юркин дом. Сначала мы прошли по улицам посёлка. Нашли два дома с наличниками, но в одном жила женщина с детьми, я их всех заметила во дворе. А другой оказался пустым, и даже не у кого было спросить, Юркин это дом или чей-то ещё.

После этого на краю небольшого оврага мы нашли симпатичный теремок, из которого тянулся соблазнительный запах еды. Поколебавшись, можно ли ломиться в первый попавшийся дом с целью поесть, я всё-таки постучалась и вошла.

– Покушать? – расплылся в широченной улыбке чернобородый мужик. Мне вспомнилось что-то южное, грузинское даже, хотя не припоминаю, чтобы знала грузинских мужчин с такой бородой.

– Да, очень хочется есть, – я тоже не смогла сдержать улыбку.

Мужчина ушёл вглубь дома, погремел там посудой, и вынес тарелку супа. В густом бульоне плавали листья целиком, корешки и тёмные шарики.

Суп был отличный, я с удовольствием его съела.

– Вкусно, красавица? – поинтересовался хозяин.

– Очень, – честно ответила я. – А это из чего суп?

– Всё у меня на огороде растёт, – с гордостью ответил повар. – Травы разные, и чури.

– Чури – это что?

– Ну, как? Зёрна коричневые круглые видела? Это чури.

– А бульон из кого? – мне это было интересно ещё с прошлого разговора с Юркой.

– Как из кого? Эээ, если мы будем кого-то есть, нас все будут бояться! – мужчина с подозрением посмотрел на меня, немного сократив ширину улыбки.

– Действительно, – согласилась я. – Но откуда у вас бульон?

– Да вон, в овраге источник, там очень вкусная вода, все там и берут. Откуда-то из самой глубины земли бьёт.

– Ух ты, – я была поражена. Выходит, суп на минеральной воде вместо бульона. Вот чудно!

Попрощавшись с гостеприимным бородачом, я вышла на улицу. Ну, и Барсик со мной, конечно. Мне был крайне любопытен этот источник бульона, и мы повернули к оврагу.

34

Они сидели у Дашки на даче. Лето было знойным, но к вечеру жара отступала, и становилось возможным вылезти из-под кондиционера в сад. Стас вытаскивал для Дашки большое кресло, а потом осторожно помогал ей сесть.

Дашка была огромная. «Дирижаблик», – говорил Стас. УЗИ показывало двойню, а Стас нервничал, что в таком животе и все четверо поместятся. Дашка старалась не думать о предстоящих трудностях, и искренне наслаждалась каждой минутой покоя.

– Я тоже хочу мужа и детей, – снова повторяла Ханна.

– Ханя, милая… Наверное, каждому своё время.

– Угу, ещё скажи, у каждого своя судьба.

– Может, и так.

Помолчали. Ханна вздохнула и снова завела свою пластинку.

– Вот скажи мне, чего Сашке не хватало? Почему он жениться не хотел?

– Сашка… Да кто его знает. Может, ему важно ощущение свободы. Что в любой момент может взмахнуть крыльями и улететь.

– Даш, вот скажи мне, а зачем при таком раскладе вообще заводить отношения? Жить вместе?

– Ну, как зачем? Кто ему шесть лет футболки стирал и ужинами кормил? Я уж про остальное молчу.

– Но это же… Это же нечестно как-то. Как одним задом на двух стульях.

– Я думаю, просто не твой он человек.

– Просто он меня не любил, вот и всё, – заключила Ханна. – И снова возвращаемся к тому, с чего начали. Меня никто не любит.

– И я снова повторю – значит, не пришло ещё твоё время.

– Тридцать лет, угу… Когда оно придёт? В восемьдесят? Когда будет «дорогая, ты не видела мою вштавную челюшть?»

Дашка расхохоталась:

– Давай, я попрошу Стаса, он тебе вина откроет?

– Давай, – согласилась Ханна. Вино так вино.

35

Мы спустились вниз. Барсик шёл легко и грациозно, как и подобает дикому зверю. Или почти дикому, неважно. Я же наоборот скользила, цеплялась за какие-то растения, которые иногда оказывались колючками. Я даже один раз выругалась, но моментально получила удар током от летучки, и меня осенило, что это странное насекомое меня воспитывает.

Источник я нашла быстро, по запаху. Из трещины в каменистом склоне изливался натуральный бульон. Даже тёплый. Я подставила руку, лизнула. Да, он. Основа всех местных супов, по-видимому. Барсик тоже оценил: осторожно расставив лапы, принялся лакать воду из небольшого озерца на дне оврага, где эта странная вода скапливалась.

Внезапно с противоположного склона раздался мат, такой знакомый по бывшему миру. Я успела хихикнуть и обернулась. Явно мой соотечественник в овраг свалился.

По склону оврага колобком катился парень, периодически выбрасывая в сторону руки и ноги, и пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Но остановился он всё-таки почти у самого озерца, проехав последние два метра на пузе.

– Чёрт знает что, – выругался он, переворачиваясь и садясь. – Ай, блин!

Хлопнул себя по шее и заметил меня.

– Что за дебильные комары здесь! Кусают непонятно как, рожи у них странные, и прибить не получается, – вдруг он замер с рукой на шее. – Бааа! Моль! Вот не ожидал!

Я, если честно, тоже не ожидала здесь увидеть Аверина. Да и не мечтала, если уж совсем-совсем честно. Лучше бы его здесь не было, моего бывшего одноклассничка.

– Вот и давай разойдёмся, как будто друг друга не видели, – предложила я.

– Нее! Так не интересно! Дай-ка я тебя рассмотрю! – Аверин встал на ноги. Какой он стал здоровый и пузатый! Я инстинктивно отступила на шаг назад.

– Чё за тварь! – он пнул Барсика, который стоял ближе. Барсик пискнул, отлетев в сторону, Аверин снова чертыхнулся и хлопнул себя по плечу и по шее.

– Барсик! – позвала я бедную зверюшку, присев на корточки. – Иди ко мне, я тебя спрячу!

Ящер потрусил ко мне и сел, прислонившись спиной к ногам.

– Во, прикол, – заржал Аверин. – Такую же страшилу завела.

Я поднялась и посмотрела на него с жалостью. Объяснять ему что-либо бесполезно, раз даже удары током не помогают.

– Аверин. Это не комары. Это летучки. Попробуй денёк не материться и не пинать животных, они тебя кусать и перестанут.

Я взяла Барсика на руки, развернулась и полезла вверх по склону. За спиной раздалось: «Чооо?», но я решила не тратить время на бессмысленные диалоги.

Впрочем, Барсика сразу пришлось выпустить, мне были нужны руки, чтобы хвататься за растения, торчавшие из склона. Свалиться к ногам Аверина совершенно не хотелось. Барсик резво поскакал вверх, иногда нетерпеливо оглядываясь на меня, а я лезла осторожно. Снизу доносились какие-то эпитеты в мой адрес, но здесь и сейчас они меня нисколько не задевали. Похоже, я выросла.

36

Звонок в дверь вытащил Ханну из уютного пледа. Был зимний вьюжный вечер, и Ханна решила устроить себе немножко Англии. Заварила чай. Пристроила под письменный стол настольную лампу, из подручных средств выложила очаг. Если прищуриться, в этой конструкции можно было увидеть камин. Перед «камином» она поставила кресло, специально притащив его из необитаемой маленькой комнаты.

Немножко постояла перед книжным шкафом, выбирая соответствующую книгу, остановилась на «Джен Эйр» и уселась читать.

И в момент прибытия Джен в школу раздался звонок.

Ханна с неудовольствием вылезла из кресла и поплелась открывать, на ходу переворачивая упрямые тапки, и засовывая в них ноги.

За дверью обнаружился Стас. Серый, взъерошенный, с нелепым пакетом в руках. Пакет был весь в весёлых цветочках, которые совершенно не гармонировали с выражением лица Стаса, но ему самому явно было не до расцветки пакета.

– Ханька. Привет. У тебя можно напиться?

– Привет, Стас. Не думаю, что Дашке бы это понравилось.

– Дашка даже не заметит, – вздохнул Стас и начал разматывать шарф. – Я устал, как ишак. Мне чуть-чуть посидеть в тишине и расслабиться. Они всё время орут, массажисты ходят караванами, реабилитологи какие-то, занятия, Дашка нервная и меня в упор не видит. Только деньги на врачей давай.

– Стас, ну а как ты хотел? – Дашка достала из галошницы тапки и бросила Стасу под ноги. – Два больных ребёнка, Дашка устаёт так, что тебе и не снилось. Она чисто физически не может оставаться феей.