Белый медведь желает жениться. Алиса в сказке на Старый Новый Год

Я ложусь на живот, растягиваюсь по льду, хватаю его за огромные, скользкие лапы выше когтей. Шерсть ледяная.

– Держись, малыш! Сейчас! – шепчу я. – Дим, слушай меня! Надо обратно, в человека! Понимаешь? Вернись! Плевать на зевак. Мальчик мой, прошу…

Он смотрит на меня, тяжело дыша. Из ноздрей летят брызги. Он фыркает, коротко и растерянно. Он не умеет, не может это контролировать. Он же первый раз. Я всё понимаю, но это надо почувствовать, других вариантов нет…

– Ладно, ладно… – бормочу я, с ужасом понимая, что не вытяну его. – Потап? Где мужчина? Ты его видел?

Димка на секунду отрывает взгляд от меня, смотрит в чёрную воду за своей спиной и снова фыркает, мотая головой.

Чёрт. Чёрт! Значит, тот тонет где-то там. Или уже…

И что мне делать? Его могло отнести течением так далеко, что я при всём желании не найду его. Даже профессионалы не всегда могут спасти тех, кто провалился под лёд.

Но я должна попробовать, он рискнул всем, чтобы спасти моего малыша. Набираю в грудь побольше воздуха, ощущаю, как медведица рвётся наружу, и тут вода рядом с Димой вздымается.

Из чёрной глубины показывается сначала рука, потом плечо, потом бледное, напряжённое лицо Потапа. Он выныривает с резким, хриплым вдохом отплёвываясь.

Радость бьёт в голову как цунами, что я на секунду теряю дар речи.

– Хватайся! – кричу я, отпуская на секунду Диму и протягивая Потапу руку.

Его пальцы сжимают моё запястье, холодные как лёд, но сильные. Я упираюсь ногами, тяну изо всех сил. Он тяжёлый, неподъёмный. Но он хватается за лёд и помогает. Ещё одно усилие – и он выползает на сушу, рухнув рядом, тяжело дыша.

Оранжевый пуховик на правом рукаве разорван до плеча. Торчит во все стороны, а под ним – тёмная ткань свитера тоже в труху. Я сразу понимаю. Димка. В панике, под водой. Дёрнулся, когти…

– О Боже… – лепечу я, чувствуя, как по щекам текут слёзы – от облегчения, страха, от всего сразу. – Прости… прости нас… Он не хотел… он испугался… Спасибо… Спасибо, что помог вытащить его…

Потап поднимает на меня взгляд. С него течёт вода, ресницы слиплись, а в этих ледяных глазах вдруг появляется едва заметная улыбка.

– Живой… пока что, – выдавливает он кашляя. А потом его лицо снова становится каменным. – А ты… я же сказал… на берегу… сидеть! Зачем рискуешь собой?

Опешиваю, а Димка тут же рычит на него, явно защищая меня. Только вот мой малыш не может взобраться на лёд и продолжает виснуть на краю.

– Я, он… – мой голос срывается.

– Я бы его вытащил! – рявкает Морозов, поднимаясь на ноги. Он шатается, но движется к Диме. – Ладно, помогай, раз ты здесь.

Мы вдвоём хватаем Диму. Потап подсовывает плечо под его мощную грудь, я тяну за лапы. Лёд трещит, осыпается, но сын, почувствовав опору, отчаянно дёргается вперёд.

Ещё один рывок – и огромная мокрая туша вываливается на лёд, заваливаясь набок.

Мы отползаем, тяжело дыша. Потап сидит на корточках, смотрит на Диму, который лежит, поскуливая и трясясь от холода.

– Совсем ещё малыш, – тихо говорит он. – И не злой. Так почему же устроил эти гонки?

Я сглатываю. Надо соврать. Быстро.

– Пистолеты, наверное, – выдавливаю я. – Он оружие не любит. А там… все наставили.

Потап смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Прямо в глаза. Я не отвожу взгляд, пытаюсь не дрогнуть. Кажется, он верит. Или делает вид.

– Ладно, – встаёт он. – Идём. Пока лись в ледышки.

Мы идём к берегу, навстречу ликующей толпе. Да, не каждый день увидишь, как человек достаёт из воды медведя. Кто-то хлопает, кто-то свистит. Словно мы только что цирковой номер отыграли, а не чудом не утонули.

В метрах двадцати от берега Потап вдруг останавливается. Его взгляд прилипает к чему-то в толпе. Всё его тело напрягается, как у пса, учуявшего волка.

– Вот чёрт, – произносит он тихо.

– Что случилось? – тоже смотрю на берег.

– Теперь серьёзные проблемы у меня. И у вас, кстати, тоже, потому что вы со мной.

Я замираю. Что? Какие проблемы? Мы же всё уладили!

– Что… что случилось? Почему? – в панике кручусь и пытаюсь понять, что на этом берегу его так ошеломило.

Потап не отвечает. Он смотрит через залив, на другой, тёмный берег, где маячат огни каких-то складов или цехов.

– Туда, – говорит он резко. – И быстро.

– А как же машина? – автоматически спрашиваю я.

– К чёрту машину. Уходим. Сейчас.

Я оборачиваюсь на толпу. И вдруг вижу. На краю, чуть в стороне ото всех, стоит одинокая фигура в длинном тёмном пальто. Шапки нет. Он просто стоит и смотрит. Прямо на нас.

В животе внезапно холодеет. Я его помню. Площадь. Этот же человек был рядом, когда Димка впервые превратился.

Это не случайность.

– Бежим, – хрипит Потап и хватает меня за руку.

– Но лёд…

– Димка, держись за мной, – говорит Потап и смотрит на медведя.

Сын мой в шоке, но кивает как может.

Мы почти бежим. Оглядываюсь, не в силах совладать с нарастающим страхом. Вижу, как из толпы отделяется ещё пара фигур и начинает движение вдоль набережной, не спеша, но настойчиво.

– Кто они? – задыхаясь, спрашиваю я Потапа, который идёт впереди, прокладывая путь к другом берегу.

– Доброжелатели, – бросает он через плечо без тени иронии. – Надо добраться до складов раньше их.

– Кого «их»? – настаиваю я, спотыкаясь о скрытый снегом камень.

Но объяснений нет. Только его широкая спина, разорванный пуховик и быстрый шаг…

Да кто этот Морозов такой? И куда я вляпалась?