Полёт стрелы в обратную сторону

VI

Мы встретили Бхаргаву у его шалаша, когда вышли из леса. Он сразу нас заметил, как и то, что Мидгард прихрамывал, иногда кривя лицо от лёгкой боли в спине. Мудрец направился к нам, без слов дав понять, что нам следует остановиться.

– Что случилось? – Его вопрос относился ко мне, так как Мидгард был впереди на несколько шагов.

Я кратко описал ему произошедшее событие, а Мидгард продолжал стоять спиной к нам и внимательно слушать мой рассказ. Бхаргава, казалось, вздрагивал всякий раз, когда я называл зверя Нергалом, но старался не подавать виду. Я быстро окончил рассказ и ждал, что ответит мудрец.

– Ох уж этот Пегас. Намутил воды. Это никак не может быть Нергал.

– Тогда кого мы видели? Очевидно, ты нам расскажешь, кто такой Нергал, – резким голосом вступил в разговор Мидгард, повернувшись на месте.

– Этот зверь, которого описывает Ньёрд, похож на животное из воспоминаний, но им он быть не может. Пройдём внутрь, и я вам всё расскажу.

Мы последовали за Бхаргавой к его шалашу, хотя солнце начало склоняться к горизонту и нам надо было возвращаться домой. В жилище мудреца, разбрасывая искры, горел слабый огонь. Старик сел на привычное место, а мы расположились около выхода. И только когда он почувствовал, что нам уже не терпится услышать историю, мудрец продолжил:

– Я был немного старше вас, то есть уже был охотником и неплохим, когда Нергал вернулся в посёлок. Ой, что это я. Вы же ничего не знаете. Придётся начать с самого начала.

Давно существовало такое существо как ведук. Внешне похожий на медведя, имеет тот же окрас, но превосходящий в размерах и отличающийся строением морды. Его пасть способна за один укус разделить человека на две части. Да что рассказывать, кажется, его описание вы где-то уже слышали, но кое-что вам не могли поведать. Его и без того длинные когти способны вырастать в один миг, поэтому сложно изворачиваться от его ударов. Ещё в годы жизни Ачьюты на ведуков была объявлена охота и их истребляли, поедая при этом их сердца. Мы считали, что в сердце заложена сила зверя, и если его съесть, то она переходила к храброму охотнику. Численность ведуков уменьшалась, но они становились сильней и больше. По истечении многих лет и зим остался один ведук. Он сумел унести жизнь моего отца.

Бхаргава остановился перевести дух от нахлынувших воспоминаний, опустил голову, чтоб не показывать влажных уголков своих глаз, и затем подбросил веток в костёр. Помедлив немного, он продолжил:

– Я его долго выслеживал, а мерзавец, казалось, не прятался и приходил в посёлок, когда ему вздумается. У нас с ним было много стычек и битв один на один. Но даже силами всех охотников не удавалось его одолеть. Этот ведук сильно отличался от остальных и смог унести жизни хороших охотников. Тогда я нарёк его Нергалом. Он был единственным из оставшихся в живых, я в этом уверен.

Нергал боялся огня и разрушал шалаши, в которых горели костры. Я решил воспользоваться единственной обнаруженной слабостью и прогнать его из посёлка. Преследовал его трое суток с факелами. Но потом споткнулся и больше уже не мог встать, а Нергал убежал, медленно скрывшись за горизонтом.

– А теперь он вернулся, – произнёс Мидгард, не надеясь на пояснения. – И я должен его найти и убить.

– Это не может быть он. Прошло столько лет – любое стойкое животное просто не дожило бы до сегодняшнего дня. И не стоит рассчитывать на лёгкую битву с подобным зверем, особенно в твоём юном возрасте.

– Однако он здесь, а Ньёрд совершил то, что не могли вы всем отрядом. Он ранил Нергала. Значит, зверь не такой неуязвимый, – продолжал Мидгард, наблюдая за мудрецом. Я сидел молча и пытался переварить рассказ Бхаргавы, а их беседу еле слышал.

– Он не позволял к нему приблизиться. Один удар лапой мог повалить троих взрослых мужчин.

– А почему на ведуков объявили охоту? – Я пришёл в себя и задал вопрос, но нас прервали – в шалаш зашли мой отец и отец Мидгарда.

– Я уже думал о худшем, но хорошо, что вы здесь. – Улап выдохнул столько воздуха, что показалось, будто он не дышал полдня. – Сказано было – вернуться до темноты. Почему вы сидите здесь?

– Зачем ты их вообще отпустил одних? – Тоном, каким Улап спрашивал у своего сына, Бхаргава обратился к нему.

– Не перестаю задавать ему тот же вопрос, – согласился с мудрецом мой отец.

– Я уже извинялся перед тобой, Хенир.

– Их задержал я. – Бхаргава потушил вспыхнувший огонёк ссоры. – Но у нас есть более серьёзные проблемы.

Мой отец и Улап стихли и внимательно слушали мудреца, продолжая стоять у выхода. И он рассказал им мою историю.

– Несмотря на то, что я не могу поверить в возвращение Нергала, нам нужно быть осторожными. Большей части охотников в посёлке нет.

– Проследуем к Атуэйю и там уже подумаем. А вы, – Улап обратился ко мне и Мидгарду, – отправляйтесь к себе.

Мы неохотно вышли из шалаша и направились в глубь посёлка, но Мидгард остановился перед огромным черепом, который висел на копье. Он разглядывал желанный трофей и раньше, но теперь взирал на него совсем по-другому. Наконец, он зашагал дальше и заговорил.

– Ты молодец, Ньёрд. Не будь у нас запасного плана, мы бы не вернулись.

Его голос звучал с грустью и разочарованием, а лицо неумело скрывало внутреннее беспокойство.

– Мы выжили после встречи с чудовищем. – Хлопнув Мидгарда по плечу, я желал его подбодрить. Но губы друга не дрогнули с привычной для меня азартной улыбкой – он был погружен в глубокое раздумье.

– Обещаю вернуть твой кинжал.

– Ты мне уже заявлял подобное.

– Я не шучу.

Слов не было, чтобы ему ответить, поэтому дальше мы шли молча. Мидгард шёл с постоянным темпом, не поднимая головы, но двигался уверенно. И даже когда наши пути начали расходиться, он не поднял головы, чтобы попрощаться, и плавно удалился в сторону своего шалаша.

Войдя внутрь, я быстро оглядел своё жилище и лёг на лежанку, бросив лук и стрелы к входу. Угли давно потухли или отец вообще не разводил костра, поэтому внутри было прохладно. Я укрылся лежащей рядом шкурой и медленно заснул.

Утром отец разбудил меня уже ближе к полудню – такого никогда не происходило. Я раньше не спал так долго, и поэтому был сильно удивлён, но, кажется, я не пропустил тренировку. Отец разбудил именно в тот момент, в который хотел.

– Готовься, мы идём к шатру вождя, – сказал отец и быстро вышел из шалаша.

Улап и Мидгард ждали нас у входа в шатёр, а внутри, кроме Атуэйя, его волка и Бхаргавы, были ещё и оставшиеся охотники. Атуэй сидел на троне и улыбнулся, когда мы вошли, смотря на меня и Мидгарда. Сурт лежал и не двигался у его ног, полностью отрешённый от происходящего. Бхаргава занимал место советника справа от вождя, а охотники стояли в ряд слева вдоль стены. Слабый огонь горел в центре шатра, а все остальное убранство придвинули к краю. Мы вчетвером встали у самого выхода.

Я не понимал, что происходит, но догадки строить не стал, а просто замер и ждал, что будет дальше. Атуэй заговорил первым.

– Вы мужественно выстояли против крупного зверя, несмотря на ваш юный возраст, и поэтому я принял решение, – вождь выдержал паузу и ещё раз широко улыбнулся, – сделать вас охотниками племени Керука. Настоящих охотников в посёлке мало. Их не будет в лучшем случае ещё четверо суток, но если ведук действительно бродит рядом, нам понадобится помощь.

Глаза и губы Мидгарда выражали большую радость. Улап, казалось, знал заранее об этом и улыбался ехидной или скорее самодовольной улыбкой. Мой отец был немного взволнован, его глаза смотрели на опущенные руки, а после он вышел из шатра.

– Вы становитесь полноценными охотниками и получите свой знак отличия. – Атуэй продолжал. – Раньше я определял это на совместном промысле, но теперь буду основываться на услышанном рассказе. Мидгард, ты силён и не сокрушим, смог выстоять против ведука, поэтому получишь его в качестве своего знака отличия. А твоим, Ньёрд, будет змей, потому что ты умён и способен напасть внезапно и незаметно. Я считаю, этот знак отлично тебе подойдёт. Тапир и Насив, – вождь обратился к ряду охотников, подтверждая свое решение – сделают вам рисунки. Отправляйтесь к ним, у них приготовлено всё необходимое.

Мы вышли. Я вскинул руки на эмоциях и был готов закричать, но остановился, когда увидел такое же счастливое лицо друга. За его широкой спиной показался Улап. Он вышел и попросил нас задержаться на мгновение и сразу же заговорил. Слова были сказаны больше для сына, чем для молодых охотников, я, всё же, вслушивался и пытался понять.

– Безрассудство, что свойственно юным мальчикам или тем, кто верит в свою большую силу, ни к чему хорошему не приводит. Я был таким, – и остаюсь, мысленно про себя сказал Улап и выдохнул с сожалением, – и это привело к гибели трёх человек, включая моего лучшего друга. Наш посёлок тесно связан с каждым из его жителей, поэтому главная задача всякого умелого охотника – оберегать близких.

Мидгард фыркнул довольно демонстративно, слова его не впечатляли, да и звучали они не совсем честно. Его злило, что отец оттягивает момент, когда он наконец станет охотником. Улап хотел привить важную мысли сыну, но сам верил в неё с трудом, предпочитая личное удовольствие от охоты безопасности группы. Он похлопал сына по плечу и вернулся в шатер.

Тапир и Насив были на поколение старше нас. Тапир – высокий и отличался мускулистым телосложением с широкими плечами. Мидгард всего на голову отставал от него, а уж по комплекции, казалось, даже превосходил. Насив по росту между ними занимал середину, сложением уступал обоим, но был значительно крупнее меня. Знаком Тапира являлся большерогий олень, а Насива – белка с огромными передними зубами. Мы проследовали к шалашу Тапира, который находился не так уж далеко. Мидгард, несмотря на полученные недавно травмы, ступал уверенно. Там они в приготовленный сосуд с жиром добавили пепел из костра и, перемешав тщательно всё это, начали накалывать наши отличительные знаки костяной иглой на левую часть груди.

Закончили они разом, за работой не произнеся ни слова. А мы лишь изредка прикусывали губу от неприятного пощипывания. Мидгард вскочил, едва игла легла в сосуд, и Тапир сказал, что закончил. Когда Насив отошёл от меня, Мидгард взглянул на мой рисунок и спросил, как мне его знак. Он выставил вперёд широкую грудь, но, не дождавшись ответа, сказал следовать за ним до реки. Мне тоже не терпелось разглядеть хорошенько собственный и долгожданный знак отличия.

На груди Мидгарда был нарисован стоящий на задних лапах с открытой пастью ведук, грозно раскинувший в стороны передние конечности с острыми когтями. Взгляд зверя получился суровым, и вся картина отлично изображала сущность Мидгарда. На моей груди был выбит змей, словно выпрыгивающий из неё. Из открытой пасти был высунут длинный, раздвоенный на конце, язык. Взгляд получился хитрый, а хвост волной уходил в подмышку.

– Мне кажется, у меня не такой взгляд, – сказал я, когда устал переводить глаза от рисунка на груди к своему лицу. – Но безмолвный взор ведука похож на твой.

– А мне нравится и твой рисунок. – Мидгард ухмыльнулся широкой улыбкой. Этот день он ждал с самого рождения. – И мы с тобой первые, кто вступил в ряды охотников в тринадцать лет. Знак моего отца – рычащий медведь, который стоит на четырёх лапах. Так что ведук мне отлично подходит. А знак твоего отца – рысь с выставленными вперёд лапами. Чем-то ваши рисунки похожи, но я не могу словами объяснить, чем.

– Но никому из нас так не подходит знак, как Атуэйю.

– Да, волк не только возле его ног, но и на его груди.

Мидгард громко рассмеялся, что заставило меня забыть о моём знаке и тоже похохотать.

– Отец шепнул, что вечером меня всё равно ждет наказание за вылазку в лес. – Заговорил я, когда перестал смеяться.

– Мой тоже.

VII

Повторяя линии своего знака отличия пальцем, я сидел возле только что разведенного костра. Рядом лежал пустой чехол из кожи, не раз притягивающий мой взгляд. Отец, кажется, ушёл за каким-то новым растением для своего сада, а Мидгард ещё не приходил. За пределами моего шалаша жизнь текла в обычном русле, напоминая о себе звуками голосов, смеха и привычным звучанием тренировок. Солнце сильно пекло, но костёр был нужен, чтоб приготовить поесть. Я бросил плоский камень в огонь и поднялся взять зайца, которого мой отец оставил перед уходом. Уже освежёванная тушка висела у боковой стены. Подойдя обратно, я только теперь заметил на камне остатки прошлого ужина, которые уже начали гореть. Как можно лучше очистив поверхность камня, я положил зайца жариться.

Получилось довольно неплохо. Я затушил костёр остатками воды и вышел из шалаша. Мне и Мидгарду нужно подойти к шатру, чтобы дать клятву. Идти сразу туда или зайти за Мидгардом? Но он, скорее всего, уже там. Уж такое дело друг не пропустит.

От беспощадной жары многие ушли к реке, и посёлок казался маленьким. Мальчишки первого поколения, испачканные в пыли, радостно играли между шалашами. В руках у них были свои дубины конечно, не такие, как у Мидгарда – под их руку. Двенадцать ребятишек носились так, что могли с лёгкостью сбить с ног любого охотника, и когда они пробежали мимо меня, мне с трудом удалось увернуться. Их звонкий смех оказался заразительным, и я невольно расплылся в улыбке. Ещё вчера я бы с лёгкостью к ним присоединился, но теперь я охотник и нужно вести себя соответственно.

– Ньёрд, – сказал подбежавший ко мне мальчик, – побежали с нами на охоту. – Он потянул меня за руку в сторону удаляющихся ребят.

– Элнос, я не могу. Мне нужно к вождю.

Он посмотрел на мою грудь.

– Ты охотник? Ещё ведь рано. Мой брат тоже должен стать охотником, но у него ещё нет знака.

– Он есть только у меня и Мидгарда. Атуэй решил, что мы уже готовы.

– Но Элеат тоже уже готов.

– Это не я решаю. Беги, а то упустишь своих друзей.

Элнос ещё раз взглянул на мой знак и побежал.

Я замедлил шаг. Мной овладели страх и сильное волнение – эмоции, столь неподходящие охотнику. Никто из них не должен испытывать подобные чувства. Я уже в их рядах, так чего же я боюсь? Пришлось остановиться, чтобы перевести дух, и в этот момент меня догнали уже все мальчики. Они просили посмотреть мой знак и рассказывали, какой бы хотели знак себе. Я с трудом от них отвязался и, улыбаясь, пошёл дальше.

Мидгард уже был в шатре. Кроме него и Атуэйя с его волком, там были ещё Бхаргава, как старейший из племени, и Улап, как один из главных охотников.

– Впервые клятву будут давать не перед всеми жителями посёлка, – начал Атуэй, встав с трона. – Но я, как их представитель, сам приму её. Ещё не срок, поэтому мы пришли к такому решению. Ну же, встаньте на колено и принесите клятву.

Мидгард сделал несколько шагов вперёд, ближе к вождю, и присел на одно колено. Я последовал его примеру.

– Клянитесь перед нами, что будете использовать ресурсы леса только по нужде своей или племени и никогда – для удовольствия.

– Клянусь, – уверенным голосом произнёс Мидгард.

– Клянусь, – повторил я, но уж очень робко, вспомнив, как бросил на первой же охоте тушку белки. А ведь хочется это произносить. Я стану охотником, я уже охотник.

– Клянитесь перед вождём вашего племени, что никогда не поднимете дубину, не направите стрелу и свою хищную силу на жителей этого посёлка.

– Клянусь, – вместе произнесли мы, во мне прибавилось уверенности.

– Защищайте нас от опасных и грозных зверей, врагов, если такие появятся, и заботьтесь обо всех как об отцах своих или детях. А теперь встаньте охотниками.

Когда мы вышли, нашу радость прервал Мёрд. Он подошел тихо со спины, поэтому мы его поздно заметили.

– Действительно теперь охотники?

– Да, – Мидгард развернулся в Мёрду и шагнул к нему, – что тебе, врунишка?

– К тебе, ничего. Меня удивляет, что Ньерду дали знак отличия. Ты только представь эту змею, когда он переродиться. Она же будет крохотная, как черви. Постой, Мидгард. Убери руки.

– Мне не хочется бить тебя снова, – Мидгард отпустил Мёрда. – прекращай говорить оскорбления.

– Хорошо. Последнее. То что вы стали охотниками еще не значит, что вы будете приняты в промысловые группы. Пока Ньёрд не превосходит владением луком и стрелами моего отца, он однозначно в них не попадёт.

– Мы будем охотиться сами, – гордо заявил я.

VIII

Прошло четыре дня. Ведук в посёлке не объявлялся, и его следов никто не обнаружил, словно его и не было, а случившееся в лесу было моим правдоподобным сном. Мне раньше случалось верить в сновидения. Однажды зимой, когда лёд закрепился на реке, но был ещё прозрачным, мы с Мидгардом ходили, словно по воде, и старались увидеть рыб, плавающих у самого дна. Нам было по семь лет, но Мидгард и тогда был достаточно крепкий, нетерпеливый и всегда носил с собой дубину. Ему захотелось поймать рыбу, которая поднялась к поверхности и плавала, не замечая нашего присутствия. Он бил по льду, двумя ударами пуская на холодную гладь воду, но рыба отплывала в сторону и продолжала двигаться медленно у края льда, словно дразня Мидгарда. Я лишь наблюдал, как он изнуренно пытается её поймать. После первого же удара рыба меняла свою траекторию, а Мидгард бежал вперёд делать очередную дырку на её пути.

Он отдалился на десять шагов, но я не стал подходить, зная, что извилистая дорога всё равно вернёт его назад. Моргнул и потому не заметил, как в одно мгновение друг ушёл под лёд, видимо, провалившись в дыру, которую он сделал своими же руками. Я бросился к этому месту, но не обнаружил Мидгарда. Течение реки всегда выглядело спокойным, но отец говорил, что есть ещё подводные скрытые потоки. Выпрямившись, я постарался прислушаться к звукам. Мидгард застучал по льду за моей спиной. Его лицо сквозь твёрдую пелену казалось бледным. Топнув ногой, я быстро осознал свою бесполезность и бросился в посёлок на помощь к отцу. Я вбежал в шалаш, взволнованно и тяжело дыша. Глаза неустанно бегали, а непослушное тело судорожно тряслось. Не сумев ничего объяснить, я схватил отца за руки и потянул за собой к реке, но сдвинуть его с места было не так просто. Он выглядел удивлённым и просил меня успокоиться. Но можно ли было взять себя в руки в подобной ситуации? Наконец, отец развернул меня и схватил обеими руками за плечи.

– Посмотри на меня, Ньёрд.

Я видел, как губы отца шевелились, но я не слышал его слов, продолжая вырываться. Моя щека вспыхнула и ощутила жар на коже, а я даже не заметил, отчего. Я посмотрел на отца и, поняв, что провозился уже слишком долго, сдался.

– Ньёрд, ты слышишь меня?

– Да. Мидгард… Там Мидгард.

– Ньёрд, ты только что спал. Тебе приснился страшный сон?

– Это был не сон. – Из моих глаз полились слёзы. Говорить становилось тяжелей. – Мидгард утонул в реке.

– С ним всё в порядке. Выйди из шалаша. Солнца ещё нет.

Кажется, я выбился из сил и потому заснул прямо на руках отца. Утром, веря, что всё это было на самом деле, я не хотел тренироваться и с мокрыми глазами лежал в шалаше. Отец сам привёл Мидгарда.

Может, и в данный момент мне всё приснилось? Я устал задавать себе этот вопрос, и уже окончательно смирился, что это был сон, но стоило опустить глаза на грудь, как я находил змея, жаждущего выпрыгнуть из неё, и снова появлялись сомнения.

Я взял стрелу с каменным наконечником, и с луком в руке вышел попробовать запустить её между деревьями, как учил отец. Было раннее утро. Солнце ещё не грело, и от прохлады по коже пробежали мурашки. Кажется, все ещё спали, а потому на поляне не было слышно ни единого звука. Неуверенный в том, что у меня получится, я держал тетиву натянутой долго. Руки начали слегка подёргиваться. Траектория, по которой должна пролететь стрела, описывала стоящее пугало, разве что издали напоминающее человека, и продолжалась к лесу. Этот маневр еще ни разу не получался. Отец его проделывал с такой лёгкостью, что не давал никакого шанса повторить или запомнить движения. Я поднял локоть, ослабил кисть. Пальцы отпустили хвостовик у самой щеки, но серое оперение стрелы, не повинуясь моим желаниям, красовалось в центре пугала. Звук приближающихся шагов остановил моё намерение выругаться. Я огляделся и увидел отца. Он возвращался с ночного дозора – его только что сменил следующий охотник. Охранять посёлок решили в шатре в тот же день, когда я получил знак отличия. Поочерёдно меняясь, мужчины ходили по краю леса с зажжёнными факелами и следили за тем, чтобы ведук или подобное ему животное не пробралось в посёлок незамеченным. Увидев отца, я, наконец, убедился, что это всё не приснилось.

– Ньёрд, ты уже встал? Я рассчитывал застать тебя ещё спящим. – Он взглянул на мою стрелу. – Ты долго целишься – я тебе уже много раз об этом говорил. А теперь я иду спать.

Отец прошёл в шалаш. Постояв немного, я вспомнил, что у меня полно вопросов, и проследовал за ним.

Мой отец уже лежал на боку, отвернувшись к стене, когда я вошёл в шалаш. Медленно подойдя, я легко покачал его за плечо, отчего он повернулся ко мне с вопрошающим взглядом – такой я видел у него нечасто.