Конкурс на тот свет
- -
- 100%
- +
– Я – украинец, – сообщил Сашка.
– А ты дома по-украински говоришь? – живо поинтересовался Мурат.
– Нет. Я только отдельные слова знаю.
– Какой же ты украинец? А у нас дома – только по-казахски говорили, мать по-русски, ни бум-бум! Это отец меня заставлял русский учить, говорил, без русского – человеком не станешь. У нас аул большой, рис выращиваем, тут недалеко, около станции Джусалы. Но в ауле живут одни казахи. Еще корейцы есть – и все! Летом отец отправлял меня к родственникам в Целиноград. Там все по-русски говорят, это – настоящий русский город, только, в Казахстане почему-то находится. Говорить я там и научился. А писать – не очень. У нас учительницей русского языка – тоже казашка была. Она мне всегда пятерки ставила, потому что сама не знала, как правильно. Отец у меня самый главный в ауле – председатель колхоза. Остальные учителя мне тоже пятерки ставили, даже медаль хотели дать. Но в области медаль завернули. Наверное, мое сочинение там прочитали, а может, отец мало баранов нужным людям подарил.
Парень рассмеялся и продолжил:
– Но в аттестате у меня все пятерки были. Раз я такой умный оказался, то отец меня послал сюда учиться. Тут космодром, космонавты, ракеты, современная техника – и от дома недалеко. Я в семье единственный сын, еще пять сестер есть, но сын важнее. Отец меня ценил и хвастался моими успехами. Мои одноклассники или дома остались, или в Кзыл-Орду да Чимкент отправились, в пединститут, да в сельхозтехникум. А я – в Космический институт! Звучит!
Провалился я на проклятом сочинении, оно последним было. И поехал домой. А там меня ждут, как победителя, всем уже сообщили, что я первые экзамены успешно сдал. Приехал к отцу и не смог ему правду сказать, соврал, что поступил. Как он радовался, как все праздновали! Пришлось к первому сентября сюда вернуться. Тут как раз экзамены на вечерний факультет были, и я – поступил. Ура! Там русский устным был. Получается, что родителей я не обманывал – поступил ведь, хоть и на вечерний.
Меня даже в общежитие поселили. Повезло. Но если на вечернем учишься, надо обязательно работать. Я устроился грузчиком в гастроном. Хорошо – и при продуктах состою, и в общежитии живу, и в институте учусь. Вот, как хорошо было. На лекциях я, правда, мало что понимал. Там такие уравнения пошли, дифференциалы, интегралы, производные третьей-четвертой степени. Совсем не то, что в школе. Только с историей КПСС у меня получалось. Когда какой съезд состоялся, что обсудили, что приняли, какая пятилетка – коллективизации, какая – индустриализации, все знал, вплоть до пятилетки эффективности и качества. В зимнюю сессию историю на пятерку сдал, а матанализ и термех – завалил. Матан потом с третьего раза на трояк пересдал, а термех – никак. Надоело мне все: теоремы, доказательства, задачи – на занятия перестал ходить. Зачем мучиться, если ничего не понимаю. Послал учебу к шайтану. Меня и отчислили.
Домой вернуться стыдно. Отца жалко – он меня ученым стал считать. Я захотел просто пожить, поработать. А тут, весной – повестка в военкомат, в армию забирают. И одновременно меня из общежития выселяют, ведь я уже не студент.
– Так что же ты сейчас не в армии? – удивился Саша.
– Страшно стало. Зашлют куда-нибудь в Сибирь. А я степь люблю, чтобы солнце было и простор. Леса я боюсь, там темно, кусты густые и деревья высокие. Почему так – армян и грузин сюда служить отправляют, вместо них в горы – русских, а нас казахов и узбеков – всегда в Сибирь? Подумал я – и не пошел в военкомат. Меня потом военные в магазине искали. Я там еще и сторожем ночным стал работать, чтобы было, где спать. Убежал вовремя, когда их увидел! Сюда к институту прибился. Тут стройка спортзала началась, стену продолбили, отличный проход сделали. С тех пор здесь живу, от армии косю.
– Чего от армии? – не понял Тихон.
– Косю, – неуверенно повторил Мурат. – Может, я неправильно говорю по-русски? Я слышал, когда за мной в магазин из военкомата пришли, то офицер спрашивал: где грузчик, который от армии косит?
– Интересный оборот: косить от армии. Никогда не слышал, чтобы кто-то от армии косил, – задумчиво произнес Саша. – Может, у тебя глаза косые? – Сашка стал вглядываться в лицо Мурата.
– Почему так говоришь? – обиделся Мурат. – Глаза обычные, только узкие. Я же не китаец, я казах!
– Что дальше будешь делать? – спросил Тихон, оглядев унылое помещение.
– Думал снова в институт поступать, – Мурат кивнул на учебники. – Не получилось. Документов нет, их в военкомат забрали.
– А на что же ты живешь? – удивился Сашка.
– Бутылки собираю. 0,5 литра – по двенадцать копеек сдаю, 0,7 и из-под шампанского – по семнадцать. Жить можно, люди много бутылок выбрасывают. – Мурат посмотрел на разваленные в пылу борьбы бутылки, вздохнул: – Порядок нарушили. У меня в каждом углу по тридцать штук стояло.
– Я тебе помогу, – посочувствовал Тихон нелегкой доле казаха и быстро вернул бутылки на прежнее место. Даже проверил – в каждом углу вновь, оказалось, по тридцать бутылок.
– Справа были маленькие, а слева большие. А сейчас перепутались. Надо переставить.
– Это уже делай сам. – Тихон развязал казаху руки.
Мурат встал и задумался, с какой кучи начать?
– Интересно, чего больше: среди больших бутылок маленьких, или среди маленьких больших?
– Одинаково, – не глядя, ответил Тихон.
– Ты успел посчитать?
– В данном случае считать не требуется. Простая логика.
– Несколько больших бутылок откатились к маленьким, – попытался рассуждать Мурат. – Потом столько же, не разбирая, какие именно, ты вернул обратно. Среди больших бутылок оказались маленькие, и их количество равно числу больших бутылок в стане маленьких?
– Да.
– Но ты даже не знаешь, сколько именно бутылок переставил.
– Это логично. Перемещай хоть все, а потом расставь обратно по тридцать. Результат будет тот же.
– Сейчас проверю. – Мурат пересчитал бутылки и воскликнул: – Точно! А если бы маленьких бутылок было больше? Например, сорок?
– Хоть сто сорок. Главное, чтобы после всех перестановок в каждой куче осталось прежнее количество. Тогда число неправильных бутылок в каждой куче будет одинаково.
– Почему? – изумленно спросил Мурат.
– Подумай. Найти решение самому интереснее, чем узнать готовый ответ. – Тихон окинул взглядом безрадостную обстановку и серьезно продолжил: – Надо тебе ехать на БАМ. Поработаешь на ударной комсомольской стройке. К истории приобщишься. Будешь потом внукам говорить: я строил Байкало-Амурскую магистраль!
– У меня же документов нет. И строить я ничего не умею.
– Ерунда, скажешь, что в дороге потерял. – Продолжал советовать Тихон. – А рабочей специальности тебя обучат, было бы желание. Ты пойми, эта знаменитая стройка вот-вот закончится, и ничего более грандиозного у нас в стране уже не будет!
Мурат почесал затылок.
– Между прочим, ты – уникальный человек! – поразмыслив, сообщил Заколов. – И бомж, и без документов, и от армии косишь, и живешь только на сданные бутылки. Таких людей в нашей стране, наверняка, больше и нет. Ты единственный!
– Вот такой я, – тяжко вздохнул Мурат. – Я бы и рад как все жить, но обстоятельства…
– Мурат. – Тихон вспомнил, ради чего оказался в подвале. – Два дня назад ты здесь девушку не видел? Ее вытолкнули из окна туалета с твоей стороны здания.
– Что разбилась? – ахнул Мурат.
В его узких глазах Тихон не увидел никакой иронии или притворства.
– Нет, ее выволокли из окна первого этажа. Или она сама оттуда вылезла. С тех пор она пропала.
– Девушку я не видел… Я около стены не сижу. Когда вылезаю, то быстро ухожу, чтобы не заметили… Тут солдат из стройбата, Ашот, на стройке торчит, вместо сторожа. Вот кого надо спросить. Только это вы сами, я с ним ругаюсь. Он у меня еду ворует.
– Видел я вчера солдата, – вспомнил Тихон, – дрых на песочке.
Ребята распрощались с Муратом и выбрались из подвала через небольшое отверстие вдоль труб.
После спертого подвального духа хотелось полной грудью вдохнуть свежий воздух. Но солнце зависло в зените, воздух был раскален, и никакой свежести не ощущалось. Прохлада подвала в эти минуты показалась манящей и комфортной Заколов и Евтушенко обошли небольшую стройплощадку. Сейчас здесь не было ни одного местечка, где можно было бы укрыться от солнца. И ни одного человека.
Зато за ними следили сразу две пары глаз. Одна задумчивая из подвала, другая туманно-испуганная из-за угла.
Глава 8. Новая версия
Пока друзья возвращались в общежитие, Тихон рассказал о том, что видел и слышал в кабинете Павленко. Общее мнение сформулировали так: заведующий кафедрой марксизма-ленинизма скользкий двуличный тип с сомнительными увлечениями, но для безоговорочной роли маньяка-насильника фактов пока маловато. Надо за ним понаблюдать.
– Смотри! – Тихон остановился и присел на корточки. Под ногами бегали черные муравьи с поднятым вверх брюшком. – Это бегунки! Недавно вылупились, вылезли сдуру на жару, бегают, ищут пищу.
– А чем они питаются? – спросил Сашка, зная страсть приятеля к насекомым и паукам.
– Мертвечиной всякой. Дохлыми мухами, раздавленными кузнечиками. И от чего покрупнее не откажутся. На Балхаше бегунков не было. Здесь климат жарче.
Над муравьями закружилась стрекоза, спикировала на одного из них, деловито откусила брюшко, а оставшуюся часть бросила. Лапки жертвы еще дернулись раз-другой, а стрекоза уже парила и высматривала новую добычу.
– До сентября доживут не все, – грустно констатировал Тихон. – У них самостоятельная жизнь только начинается, опыта еще никакого, и вот – первые уроки.
Тихон рассказал, как видел двух армян в бинокль из кабинета Павленко. Они прошли мимо института и скрылись в нежилой части города, где находились солдатские казармы и заброшенные бараки.
– Что их туда тянет? – спросил он.
– Угюмые они. По ночам вечно бродят, – согласился Евтушенко, когда ребята входили в комнату.
На кровати в одних шортах лежал Борис и наигрывал на гитаре знакомую мелодию из репертуара «Beatles».
– Это вы о ком болтаете?.
– Об армянах из общежития. Странные они какие-то.
– Да педики обычные. Точно, говорю, голубые! – уверенно заявил Борис.
– Как голубые? – не понял Саша.
– Вот темнота провинциальная! – рассмеялся Борис. – Так мужиков гомосексуалистов называют. Го-лу-бы-ми!
– Любопытно… – Тихон задумался. – Карен с усами и бакенбардами, говорит грубым голосом и ведет себя, как старший. А Гамлет – стройненький, гладенький и голос у него мягкий, плавный.
– После двух лет в казарме, кто хошь поголубеет, – засмеялся Борис.
– У нас же за это уголовное наказание предусмотрено, – возмутился Саша.
– Вот они и скрываются, – согласился Борис. – На самом деле голубых хватает. У меня в Москве в артистических кругах знакомые есть. Они такое рассказывают!
Борис небрежно отложил гитару и указал на окно, заклеенное фольгой:
– Вот, умные люди подсказали, что сделать.
Фольга затеняла и отражала солнечный свет. После полуденного пекла в комнате показалось комфортно. Тихон стянул грязную порванную рубашку, а Сашка пытался рассмотреть ссадину на голове в небольшом зеркале над раковиной.
– Где это вы угваздались? Ого, кровь, – удивился Борис.
– Было дело под Полтавой. – Тихон посчитал, что не стоит посвящать Бориса в детали расследования. – В темном подвале в прятки играли, и приложились. Дай посмотрю, что у тебя? – Тихон раздвинул густую шевелюру на голове друга. – Шишка приличная, и кожу содрал, но кровь уже запеклась. А у меня глянь.
– Ссадина, – заключил Сашка, рассматривая макушку приятеля. – Надо вокруг волосы срезать и йодом залить. У нас йод есть? – обратился он к Борису.
– У меня только таблетки от поноса и аспирин. От поноса я все извел, пока желудок к столовке привыкал.
– У меня, наверное, йод есть, – подумал Тихон.
Он выдвинул чемодан из-под кровати и извлек оттуда коробочку с бинтами, йодом, пластырем и таблетками.
– Ого, ты запасливый! Будто на войну собрался, – удивился Борис.
– У меня мама – медсестра. Напихала в дорогу! Мне легче было взять, чем отказаться. Но, видишь – пригодилось.
Ребята обработали раны йодом, кряхтя от щиплющей боли и дуя друг другу на макушки.
– А Павленко, главный марксист, журналом «Плейбой» интересуется. В кабинете у него видел, – сообщил Заколов.
– «Плейбой»! А какой номер? Пятый, за этот год? – заинтересовался Борис.
– Да, пятый, – припомнил Тихон.
– Это же мой журнал! – возмутился Борис. – Я его из Москвы привез! Боня по общаге с ним бегал, пока Серафима не замела. Крик подняла – порнографию распространяете! А сама Павленко отнесла. Вот так всегда – простому народу нельзя, а руководителям можно!
Вечером, после того как ребята полистали учебники по предстоящему экзамену и сходили в столовую поужинать, они заглянули в комнату к Наташе.
– Ты в милицию звонила? Новости о Свете есть? – спросил Тихон.
Грустная Наташа угнездилась на кровати, привычно подобрав голые ноги. По ее отстраненному виду можно было понять, что сидит она так уже долго, и мысли у нее не самые радостные.
– Я звонила, а меня спрашивают: вы кто, родственница? – печально ответила она.
– И что дальше? – встревожился Тихон. Из-за горестного тона девушки, он подумал, что Свету обнаружили мертвой.
– Сказали, что ничего неизвестно… Ждите, говорят, – еще тише произнесла Наташа, не поднимая глаз.
Тихон не мог смотреть в лицо девушки, будто именно из-за него Света до сих пор не найдена. Он смущенно глядел на девичьи коленки, торчащие из-под короткого халатика, и желал только одного, чтобы у Наташи все было хорошо. Он хотел, чтобы тревоги и страхи ее рассеялись, и она видела в нем не «палочку-выручалочку» для решения математических задач, и даже не отважного помощника в деле розыска одноклассницы, а хорошего парня, с которым можно дружить и делиться самым сокровенным. Но сейчас все мысли Наташи были о подруге. Она пребывала в смятении и выглядела подавленной. Тихон понимал, что чем дольше будет длиться тревожная неизвестность, тем мрачнее будет становиться девушка. А им еще предстояли важные экзамены. Сдавать их надо со светлой головой и в хорошем настроении.
Тихон хотел рассказать о сегодняшних поисках, но с грустью осознал, что рассказывать, в общем-то, не о чем. Ну, следили они за Павленко, ну, лазили по подвалу, но ведь ничего не нашли, и к разгадке не приблизились. Только ссадины на макушках получили.
– Мы пойдем. Попытаемся, кое-что разведать, – пообещал Тихон, чувствуя общую неловкость, и утащил за собой Сашку.
Когда приятели вышли в коридор, Тихон поделился только что возникшей мыслью:
– Я хочу проверить комнату армян. Они учатся на подготовительном отделении уже целый год. Все ходы-выходы в институте знают. Может, Света их чем-то обидела или догадалась об их странных отношениях и прямо сказала об этом. Она колючая, постоянно дерзит. А они испугались, что она расскажет в институте, и их, как минимум, просто не примут, а то еще и уголовное дело заведут. Ты не забывай, девчонки здесь живут уже целый месяц. Мало ли что она могла видеть и слышать?
– Может, спросить об этом Наташу? – предложил Саша.
– Ты же видишь, в каком она состоянии. Все равно толком ничего не вспомнит. Нам надо найти улики против Карена и Гамлета. Мы их предъявим милиции, и те быстро доведут дело до конца.
– Что ты предлагаешь? Следить за ними?
– Я хочу забраться к ним в комнату и произвести обыск. Вдруг что-нибудь найду.
– Как ты туда проникнешь?
– Да брось ты, это плевое дело! Посмотри, здесь все замки однотипные, значит, половина ключей подходит друг к другу. К тому же, по правилам они должны оставлять ключи на стенде рядом с вахтершей. Нужно отвлечь ее и взять ключи. Давай, проверим, здесь армяне или нет?
Летом из-за студенческих каникул пятиэтажное общежитие пустовало. Абитуриентов селили только на первых двух этажах. Карен и Гамлет жили в дальней угловой комнате на втором этаже. Тихон подошел к их двери с номером 228 и постучал. Никто не отозвался. Для верности он подергал за ручку, дверь оказалась запертой.
– Вот видишь, уже вечер и они как всегда куда-то смылись, – убедил Тихон Сашку. – Их долго не будет. Пойдем вниз, посмотрим ключи от комнаты.
В небольшом холле за типовым письменным столом сидела пожилая вахтерша Таисия Ивановна, которую все звали скороговоркой – Таисьвана. Рядом с ней на стене висел небольшой стенд для ключей от комнат. На гвоздике с цифрой 228 ключа не было.
– Таисьвана, а Карена с Гамлетом не видели? – спросил Тихон.
– Да ушли они кудысь, давно еще, – оторвавшись от чтения газеты «Правда» ответила вахтерша. – А тебе они по что?
– Да так, про Арарат хотел спросить, – ляпнул первое пришедшее в голову Тихон.
– Ереванский «Арарат» – футбольная команда? – Оживилась Таисьвана. – А что про него спрашивать? Продули они. Это тебе не семьдесят третий, когда «Арарат» стал чемпионом СССР. Теперь киевляне опять всех давят.
– Это я знаю. – Тихон удивился осведомленности вахтерши в футбольных делах и продолжил разговор, чтобы не вызвать ненужные подозрения. – Я другой Арарат имел в виду. Горную вершину. О ней еще в Библии пишут.
– В Библии! – Таисьвана отложила газету и привстала. – Это где ж ты читал эту Библию? У нас Библий не выпускают! Через три месяца будет ровно шестьдесят лет, как никаких Библий в нашей стране не издают. Большой праздник будет – день Великой Октябрьской Социалистической Революции! У нас не загнивающий капитализм, у нас – развитой социализм!
Таисия Ивановна для убедительности ткнула пальцем в крупный заголовок газеты «Правда».
– Это логично, – поспешно согласился с агрессивной вахтершей Тихон. – Я про «Занимательную Библию» говорю, ее один француз написал, там развенчиваются все религиозные мифы и легенды о сотворении мира.
– Француз? – недоверчиво переспросила Таисьвана. – Во Франции сильная коммунистическая партия. А вот в США – слабая! Поэтому Анджелу Дэвис до сих пор в тюрьме держат!
Ребята догадались, что со старушкой лучше не вступать в длительные дискуссии, и вежливо кивая, удалились вверх по лестнице. Между этажами Тихон остановил Сашу и зашептал:
– Ты спускайся вниз и стой на шухере. Увидишь армян, задержи их, и дай мне знать А я пока попробую в их комнату забраться.
– Как я тебе предупрежу?
– Да они всегда поздно приходят. Успею, – отмахнулся Тихон. – Постой на всякий случай.
Тихон подтолкнул друга вниз, а сам устремился на второй этаж. Первым делом он взял ключ от своей комнаты и, дождавшись, когда в коридоре никого не будет, попытался открыть дверь в комнату армян. В личинку ключ вошел, но все попытки поворота, как влево, так и вправо, ни к чему не приводили. Замок скрежетал, скрипел, но не поддавался, а в коридоре в любой момент мог кто-нибудь появиться.
Тихона заглянул к Наташе и попросил ее ключ. Девушка сидела на кровати в той же задумчивой позе. Сумерки сгустились, но свет она не включала.
– Зачем тебе?
– Чтобы разобраться в исчезновении Светы. Я через полчаса занесу.
– Бери, – равнодушно согласилась Наташа.
Тихон вернулся к нужной двери, но в коридоре появились два парня – похожие друг на друга, как братья близнецы. Тихон пригляделся к ним – ну точно близнецы! А те оживленно обсуждали задачу по геометрии, и даже когда остановились около своей двери, продолжали бурно спорить и размахивать руками. Прошло минут пять, заходить внутрь они не спешили, пылко повторяя одни и те же аргументы.
Когда терпение Тихона иссякло, он вежливо посоветовал:
– Ребята, попробуйте все это записать на бумаге и проверьте результат. Тогда сразу будет ясно, кто из вас прав.
– Точно! – обрадовались два брата и, толкая друг друга, скрылись за дверью.
Тихон, наконец, смог снова заняться осуществлением дерзкого плана. В этот раз в замке что-то щелкнуло, ключ провернулся, и дверь открылась.
Глава 9. Гора Арарат и бюстгальтер в мужской комнате
Саша Евтушенко спустился в холл при входе в общежитие. Болтать с Таисьваной ему не хотелось. Из-за многолетней вахтерской службы у нее сформировалась агрессивно-наступательная манера вести беседу со студентами. Основными ее словами были: куда и зачем. Она целыми днями читала газету «Правда» от передовицы до новостей спорта, поэтому могла поддержать разговор на любую тему. Свое мнение она высказывала веско и категорично, и оно всегда совпадало с мнением любимой партийной газеты.
Чтобы не маячить у нее на глазах, Саша вышел на крыльцо под большой бетонный козырек. Рядом с входом на первом этаже располагалась комната коменданта общежития Серафимы Михайловны. Ее окно закрывала решетка. Когда в полдвенадцатого вечера общежитие закрывалось, опоздавшие как раз по этой решетке забирались на козырек и проходили через окна на второй этаж.
Солнце уже зашло, и сумерки быстро сгущались. Воздух медленно расставался с каждым градусом накопленной жары. От нагретых каменных стен исходили теплые волны. Армян не было видно, и Саша вернулся в общежитие.
Таисия Ивановна как всегда хмуро взглянула на вошедшего.
– Зачем туда-сюда шастаешь, двери тревожишь? – спросила она и, не дожидаясь ответа, задала новый вопрос. – А где твой приятель?
«Чего она лезет со своими вопросами, не заподозрила ли чего?», встревожился Саша. Он обратил внимание, что вахтерша дочитывает последнюю страницу газеты и чтобы увести разговор от неудобной темы, задал ей встречный вопрос:
– А что про погоду пишут?
– Да ну ее эту погоду, – живо откликнулась Таисьвана. – Вот давление. Придумали какие-то килопаскали! Раньше как хорошо было, 760 миллиметров ртутного столба – и все понятно. А сейчас – сплошные килопаскали! Даже не знаю, должно у меня спину ломить или нет? Вот горе-то!
– Паскаль – это единица измерения давления в системе СИ, – пояснил Саша. – Все параметры лучше измерять в метрической системе. Это же удобно!
– Ой, не знаю, кому это удобно. Я никак привыкнуть не могу. Может, зря они это затеяли?
– Да вы что! Это же главная партийная газета! – Нашел веский аргумент абитуриент. – В «Правде» зря ничего не придумают.
– Значит так надо, – обреченно согласилась Таисьвана.
Неожиданно за Сашкиной спиной скрипнула дверная пружина, и он услышал голоса Карена и Гамлета:
– Здрасьте, Таисьвана. Бодрого здоровьица.
– Привет, – Карен хлопнул по плечу Сашку и, не останавливаясь, устремился к лестнице.
«Ну, все, сейчас они застукают Тихона! Как я его предупрежу?» – с ужасом подумал Саша.
– Карен! – окликнул он. – А почему у вас в Армении все Араратом называют? Ведь гора Арарат в Турции находится?
Оба армянина тотчас обернулись. Улыбка на их лицах исчезла, смуглые щеки побелели, а в глазах появился холодный блеск.
– Арарат – наша гора! – Веско заявил Карен. – Он тысячи лет был нашим, туркам он принадлежит временно. Ты знаешь, что Еревану исполнилось две тысячи семьсот пятьдесят лет? И это только официально. А на самом деле армяне в наших горах живут уже 4000 лет! А турки там совсем недавно.
Далее Саша узнал от разгоряченного Гамлета, что армяне – древнейшая нация на земле. Что первый человек произошел на территории Армении. Что после всемирного потопа Ноев ковчег нашел спасение на горе Арарат, и оттуда возродилось человечество и все живое на земле. И если бы Сталин не был грузином, а был армянином, то он в сорок пятом ввел войска на территорию Турции и забрал Арарат обратно.
Евтушенко радовался, что задал такой удачный вопрос. Время идет и, возможно, Тихон услышит громкие голоса армян. Даже Таисия Ивановна, всегда вмешивающаяся в чужие разговоры, переводила удивленный взгляд с одного армянина на другого, не успевая вставить ни единого слова.
– А ты знаешь, что ответили армяне туркам, когда они задали такой же вопрос, что и ты? – спросил Гамлет Сашу и хитро прищурился.
– Не знаю.
– Турки спросили, почему гора Арарат нарисована на вашем гербе, когда она стоит у нас? – четко с расстановкой произнес Гамлет, одновременно ввинчивая указательный палец вверх. Он сделал долгую паузу, видимо, означавшую смятение, которое должен был вызвать вопрос у армян. Затем рука продолжила движение к потолку, и Гамлет гордо произнес: – И армяне ответили туркам вопросом на вопрос. Почему на турецком флаге изображен месяц, хотя он светит на нашем небе и над всем миром?
Довольные собой армяне замолчали, давая понять, что лучше уже не скажешь, и с гордым видом пошли наверх. Саша устремился за ними, лихорадочно размышляя, как опередить их и предупредить Тихона?
Армяне быстро проскочили три ступени, отделявшие холл от коридора первого этажа. Саша догнал их, но они уже вступили на узкую лестницу с первого этажа на второй. Опередить двух человек на этой лестнице не было возможности. Вот они прошли первый пролет, повернули и стали подниматься дальше.