- -
- 100%
- +
В общем, всё-таки дело двигалось. С кем-то переписывался, с кем-то даже встречался в реале5, и даже несмотря на то, что у меня ни с одной из этих девушек дело так и не зашло дальше пары встреч (без романтического продолжения), я относился к этому с буддийским спокойствием, веря, что всё еще впереди.
Тогда-то и появилась ОНА. Ее звали Евгения. Ей было двадцать лет, она была симпатичная, стройная, черноволосая. Стоит ли говорить, что она очаровала меня с самого первого сообщения? Впервые за всё время общения с девушками в сети я почувствовал себя усердным старателем на Клондайке, который, после долгих просеиваний речного песка, наконец-то наткнулся на что-то блестящее. Разумеется, я успел разрисовать себе ситуацию в самых ярких красках еще до того, как узнал о Жене что-либо более подробно. И где-то на третий день переписки, когда я уже вовсю стал призывать ее к реальной встрече, она призналась мне, что… малость погрешила против истины. Соврала, то бишь.
На самом деле она жила вовсе не в Питере, а в Чебоксарах, куда от нас даже прямые поезда не ходили. А в анкете она указала мой город потому, что он ей безумно нравился, и к тому же ей хотелось познакомиться именно с петербуржцем. О’кей, ей это удалось! Дальше – больше: она была несвободна. Еще один изумительный в своей святой невинности момент: она хотела просто общения! Парень у нее был там, под боком – большой, брутальный и наверняка с кубиками на прессе, но, видимо, без единой капли романтики, что неизменно огорчало ее тонкую натуру. А поскольку она когда-то побывала в Петербурге и влюбилась в этот город, ее мечтой стал переезд сюда. Правда, не за счет охмурения какого-нибудь не в меру наивного молодого жителя города на Неве, не подумайте! Кстати, на полном серьезе! Иначе бы всё сложилось по-другому.
В общем, за красивой романтической душой, которая металась бы между площадью Искусств и Поцелуевым мостом, среди капель дождя и поэтических эскапад, она обратилась по адресу. Пальцем в небо, практически. Несмотря на то, что она сразу дала мне понять, что между нами ничего не будет, я, как ни крути, всё равно ею заинтересовался. В ту пору мне было не привыкать довольствоваться просто общением.
А когда наступило лето и я засобирался навестить брата в Москве, вдруг выяснилось, что она, возможно (!), тоже сможет вырваться (!!) в столицу, причем одна (!!!). В Питер ей был путь заказан (ее бойфренд-атлет дико ревновал к нашему прекрасному городу – видать, не дурак был, чувствовал, что что-то не так), а вот в Москву, к какой-то там тетке – пожалуйста! А тут, значит, я такой красивый и в белом… О’кей, в конце концов мне просто было интересно увидеть вживую человека, с которым я общался несколько месяцев, тем более что всё происходящее благоволило к тому.
Итак, я подкорректировал дату своей поездки, чтобы мы смогли пересечься с Женей…
* * *
…И именно в Москве я влюбился в нее по-настоящему. Мы провели вместе всего несколько дней, гуляя по центральным площадям, Арбату и Сокольникам. Ходили в кино и театр, сидели в кафе. И я всё время старался побыть с ней подольше, провожал, докуда позволяла, опаздывал на встречи с братом, отчего последний как-то раз высказал всё, что обо мне думает в данном контексте. Но факт оставался фактом: на поезд я ее провожал с еле сдерживаемыми слезами на глазах, а для нее всё еще оставался просто другом и приятным собеседником.
Но Москва Москвой, а Питер она от этого любить меньше не стала. Что я мог сделать для нее? Я стал часто гулять по городу, а потом писать ей e-mail’ы, в которых описывал свои прогулки и иногда прикладывал фотки (эра мобильной фотографии тогда еще была в зачаточном состоянии, поэтому иногда я брал с собой «мыльницу»). Таким образом, она подпитывалась через меня «питерским духом», а я, соответственно, надеялся в такие минуты на нечто большее (она ведь рано или поздно должна была всё понять и бросить своего чувашского атлета!).
Время шло, ничего не менялось, и меня стало понемногу отпускать. Я пытался продолжать свои сетевые знакомства и даже стал добиваться в них более ощутимых успехов. Появилась, например, барышня, с которой мы отлично сходили в ночной клуб, где целовались куда больше, чем танцевали…
И тут, как гром среди ясного неба, я получаю от нее письмо, краткое содержание которого гласило: «Я рассталась с Василием!». Я уже не помню, что у них там были за проблемы, но новость, зараза, растревожила сердце, и былые чувства нахлынули вновь. Мы с ней говорили о том, что она может приехать ко мне в гости в будущем марте, что я найду, где ей жить, что мы замечательно проведем время в Питере! Романтическая обстановка накалялась, розы расцветали посреди зимы, душа пела, барышни из ночных клубов были позабыты…
Мой недоделанный роман закончился весьма логично. Спустя пару месяцев Женя помирилась со своим Васей, а тот ей запретил в итоге ехать в Питер. Точка. Я чувствовал себя полным идиотом, к тому же еще и преданным ею! Как она могла так поступить со мной? Она же знала!.. Ну, по крайней мере, догадывалась! А этот Василий (Господи, имя-то какое кошачье!) обязательно ее снова бросит – вот увидит же!
В ход пошла тяжелая артиллерия – песни Goo Goo Dolls. Я гулял под первыми весенними дождями, плеер заливал мне в уши любимую рок-балладу из фильма «Город ангелов», я слушал, плакал, пил пиво галлонами, в общем – представлял собой идеальный портрет романтика-мазохиста из города на Неве.
И в какой-то момент этого добровольного душевного онанизма я, повинуясь некоему сиюминутному порыву, сделал одну небольшую вещь, которая в итоге полностью изменила мою жизнь…
Как-то раз, уже после поездки в Москву, но еще до объявления о разрыве с бойфрендом она написала мне письмо и отправила его с адреса своей подруги, так как у нее в тот момент не было Интернета. Бог его знает, почему она тогда поленилась зайти в свой ящик с ее компьютера, но факт остается фактом: совершенно случайно у меня оказался e-mail Жениной подружки.
И вот, спустя почти полгода после того письма, в момент моего очередного страдальческого настроения я вспомнил про тот e-mail. Не знаю, что на меня нашло, но я сел за компьютер и отправил на него небольшое письмецо, суть которого заключалась в следующем: «Привет! Ты меня, скорее всего, знаешь по Жениным рассказам, бла-бла-бла… в общем, ей сейчас, наверное, трудно, т. к. она несомненно переживает из-за сорвавшейся поездки в ее город мечты, так что ты, как подруга, уж поддержи ее как-нибудь, я тебя прошу!». Написал так красиво – вроде бы о ней забочусь, а между строк, разумеется, читается то, какой я милый и вообще, дура Женька, что кинула такого пацана хорошего, питерского! Глядишь – подруга это увидит и мозг ей немного промоет.
А звали ту подругу Елена.
* * *
На следующий день я получил на удивление развернутый ответ. Оказалось, Лена сама не одобряла поведения подруги, считала, что Василий ей не пара, да и вообще зря она его простила. Ну а хороших людей терять из виду негоже, так что, если что – пиши еще, Анатолий, поболтаем!
…Вот так это и началось. В Питере у меня хватало друзей, но общение с другими людьми по сети (а особенно с девушками), казалось, несло на себе легкий покров таинственности, что, безусловно, привлекало. Я достаточно быстро забыл Женю, спокойно жил своей жизнью, ходил в вуз и на работу, а по вечерам мы переписывались с Леной. Так уж получилось, что, обменявшись буквально парой писем, мы почувствовали друг в друге родственные души, и поэтому нам стало интересно вместе. «Вместе» – конечно, сильно сказано: нас всё еще разделяли сотни километров, но это расстояние вообще не замечалось в те минуты, когда мы читали e-mail’ы друг друга или чатились по сети.
Я помню, как она впервые позвонила мне – почему-то от бабушки. Может, не хотела, чтобы родители ее палили (мобильного у нее не было). Я был предупрежден, что этим вечером в моей квартире раздастся долгожданный звонок от новоприобретенной подруги, поэтому никуда не уходил, а просто сидел и ждал.
Когда она позвонила, я почувствовал необычайное волнение. Хотя, казалось бы, из-за чего?
Я взял трубку…
– Алло!
– Привет, это Лена! Вот мы и услышали голоса друг друга! Здорово!
У нее был прекрасный звонкий голосок, от звука которого я, кажется, воспарил на пару сантиметров над полом.
– Да, это прекрасно! Я рад, что ты позвонила, Лен!..
Но что же говорить дальше, что? В мгновение ока все слова куда-то потерялись – в итоге разговор свелся чуть ли не к дурацкому обсуждению погоды («У нас дождь сейчас»; «Правда? А у нас плюс десять и солнечно!»). Но пусть наше первое общение и было безнадежно слито в унитаз банальности, всё равно это было логичное продолжение наших дружеских отношений.
Самое смешное, что и ей не особо понравилось разговаривать «вживую». Она была таким же упертым интернетчиком, как и я. Писать друг другу письма было куда интереснее: можно было придумать массу новых тем, обсуждать их, никогда не забывая, что было вчера, а просто посмотрев цитируемый текст. Наконец, было время обдумать любой свой ответ, а если что не понравится – стереть и написать заново. Я всегда был большим меломаном, поэтому старался знакомить ее с интересными новинками в мире музыки, а она принимала это с благодарностью: что-то видела по телеку, что-то качала…
Наступило лето, а я даже не встречался ни с кем из девушек: мое сетевое общение постепенно свелось лишь к одной из них. К ней. Она мне казалась неким подарком судьбы, возмещением за обиду, нанесенную Евгенией. И пусть это казалось странным, но история повторялась: я снова постепенно влюблялся в девушку на расстоянии. Наступал, по сути, на те же грабли, только вот странная штука: где-то внутри я был абсолютно уверен, что Ленка – другая, не такая как Женя, и такой же печальной ситуации не повторится!.. В чём-то я оказался прав.
Она тоже со временем стала относиться ко мне всё теплее и нежнее и, наконец, в один прекрасный день она написала мне, что, кажется, влюблена в меня. Это, по ее словам, было странное ощущение: никогда не видеть человека, но при этом чувствовать, что он очень важен для тебя, и безумно хотеть обнять его и взять за руку… Стоит ли говорить, что я ликовал, читая то письмо?..
* * *
В конце лета мне на работе перепала халтурка – а значит, и дополнительные деньги. Я уже знал, на что я хочу их потратить. Поездка в Чебоксары была одновременно и приключением, и интригой. Приключением – потому, что дальше Москвы я один никогда еще не выезжал, а интригой – потому, что я ехал вроде как к своей потенциальной девушке, но при этом, разумеется, никак не мог быть уверен в положительном результате поездки. Несмотря на все мои фантазии и веру в судьбу, так сказать, я всё равно во многом оставался прагматиком, а следовательно, не мог не понимать, что наши с Леной будущие отношения еще вилами на воде писаны.
В ту пору я еще жил с родителями и, соответственно, в достаточной степени зависел от них, причем не столько материально, сколько морально. Всю жизнь быть пай-мальчиком, чтобы потом, в один прекрасный день, сломать стереотип о себе у них в головах и неожиданно уехать непонятно куда? Игра стоила свеч, но для такого как я подобное решение было прежде всего вызовом самому себе.
Но, как говорится, лучше потом жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.
И вот я пришел к маме, которая, хоть и была в курсе моих переписок с кем-то по Интернету, но даже не представляла себе масштаб и последствия сего действия.
Я в двух словах изложил ей концепцию происходящего. Ее сын влюбился – на этот раз, скорее всего, серьезно. Ну а даже если у нас с этой девушкой не получится – как я это узнаю, если не съезжу? На мой взгляд, логика была непогрешимая. На взгляд же мамы, я был наивный дурачок, которого хотят развести, а может, и еще чего похуже. Скорее всего, там сидит расчетливая девка, которая хочет получить прописку в нашем прекрасном городе, воспользовавшись неопытностью молодого паренька, то бишь меня.
Надо сказать, что моя мать (впрочем, как и многие другие матери) обладает довольно мощным даром убеждения, который действует на домашних и спокойных сыновей, не бунтарей. Поэтому после долгого разговора я почувствовал, что потихоньку начал сдаваться, хотя и понимал, что лучше мне от этого точно не будет. Но идти наперекор было сложно – очень не хотелось портить отношения с мамой. Следовательно, оставался только один вариант: я развернулся, пошел в другую комнату – к отцу – и повторил ему то же самое.
И он ответил:
– Езжай!
После этого мать сдалась, и я с ликованием тут же написал письмо Лене, что дело, собственно, решено и уже скоро я ее обниму!
Я потом часто размышлял о том, почему родители так по-разному отнеслись к этой теме. Ну, с мамой понятно: она беспокоится о единственном сыне, о том, что он едет непонятно куда, непонятно к кому, там его обязательно облапошат и т. д. и т. п. Будь сыну хоть сорок пять лет, всё равно для своей матери он навсегда останется тем маленьким мальчиком, которому она когда-то подтягивала штанишки!
Другое дело – отец. Игра в строгость, на публику – не про него. Он всегда был достаточно искренним со мной, поэтому у меня не было причин думать, что он якобы небрежно меня отпускает, чувствуя при этом внутри некое беспокойство. Нет, всё гораздо проще… В моем возрасте он уже несколько лет жил отдельно от родного дома, в другом городе, поэтому хотел, чтобы я тоже становился мужчиной не по паспорту, а по делу, когда сам принимаешь взвешенные решения и отвечаешь за них не перед мамой и папой, а перед самим собой. Возможно, даже вспоминая себя в мои годы, он понимал, чтó для меня означает подобная встреча.
И даже если подобная авантюра не закончится ничем достойным – это тот самый пресловутый опыт, который и помогает взрослеть. Мне было уже двадцать два, а толку? Предыдущие поколения в этом возрасте достигали гораздо большего: войну проходили, дома строили, детей заводили… А в наше время уровень инфантильности растет с каждым годом. В двадцать с хвостиком большинство молодежи – еще практически дети. Поэтому какие-либо встряски нашего размеренного уютного быта порою просто необходимы! Это я сейчас так рассуждаю, рассматривая себя прошлого как под лупой, а тогда… О, тогда мне казалось, что я на пути к чему-то очень большому и важному! А уж о своей инфантильности я точно задумывался нечасто. В любом случае, появился шикарный повод доказать обратное!
А вообще, я очень люблю своих родителей. И все грани их характеров. Потому что только когда мы принимаем друг друга со всеми нашими плюсами и минусами, мы и составляем некое единое целое, что называют семьей.
Глава 2
Итак, заручившись папиной поддержкой, я с удвоенной силой принялся за свою халтуру, чтобы по ее окончании взять неделю отпуска и совершить свой долгожданный вояж.
Работал я тогда в скромной должности инженера-электрика на одном задыхавшемся заводе, две трети которого уже были сданы под аренду офисов, складов и автомоек. Собственно, тем и жили.
Когда замначальника рассчитывался со мной за проделанную работу, он выдал мне не шибко густо денег, спросив при этом: «Ну как, нормально? Не обидел?».
Я в то время о деньгах вообще не парился: увидев, что мне вполне хватает на билеты и на несколько дней проживания в провинции, я кивнул и был счастлив при этом. Плюс к тому – наплаканные котом отпускные. Хватит еще и на какой-нибудь подарок Ленке! Круто!
Прямые поезда до Чебоксар из Питера, как я уже говорил, не ходили, поэтому было два варианта: либо ехать через Нижний Новгород, либо через Москву. Я, разумеется, выбрал столицу. Мне всегда было приятно ее посетить. Я знаю, что многие петербуржцы/ленинградцы не любят Москву, пренебрежительно называя ее большой деревней. «Шум и гам в этом логове жутком» – понятное дело! Но, во-первых, у меня там жили родственники, а во-вторых, были довольно приятные детские воспоминания об этом городе.
Помнится, когда мне было лет восемь, мама получила неплохую путевку от профсоюза, и мы с ней поехали туда на несколько дней. Жили в Измайлово, забирались на Останкинскую телебашню, посетили Третьяковку, навестили тетю и брата и даже отстояли историческую колоссальную очередь в первый «Макдональдс» на «Пушке»! Довольно мощные впечатления для маленького человечка, надо сказать! А теперь я уже успел обзавестись несколькими приятелями в столице (через Интернет, разумеется) да плюс еще в этом огромном городе всегда было куда пойти.
…Но, как бы это ни было банально, я в итоге пошел на Красную площадь. Я вообще туда хожу каждый раз, когда бываю в Москве. Своего рода дань. Меня тянет туда сразу, как только мои ноги касаются платформы Ленинградского вокзала. На «Краснухе» чувствуется некая сила, историческая мощь, словно ты и впрямь находишься в центральной точке нашей Родины. Не в географическом плане, но в смысловом. И вот тут ты уже точно ощущаешь: да-а-а, я в Москве! Поэтому я всегда был не прочь подпитаться энергией, исходящей из этого места.
Далее я посетил культовую «Горбушку», где приобрел пару ценных дисков (в то время я еще высоко ценил эти кругляши, считая, что слушать компакт-диск, который можно подержать в руках, – это совершенно иное восприятие музыки, нежели бестелесные файлы из сети). Затем посидел в местной кафешке, где попил пива и пообедал каким-то подобием чебурека.
Ближе к вечеру я сел на свой второй поезд – Москва – Чебоксары. В трепетном волнении, разумеется, – ведь теперь я уже ехал не просто погулять по старой доброй Москве, а направлялся в совершенно незнакомый город к столь же незнакомым людям, которых никогда не видел вживую. И только Елена, чей образ и голос я хранил в сердце, только она манила меня… Интересно, какой она окажется в реале?..
Скоротать время до сна мне помогли плеер, пара баночек пива и популярная в то время книга одного модного писателя про алхимика… Заснуть мне удалось не сразу – сказывалось волнение, – но чуть позже Морфей всё же соизволил посетить меня, и я провалился в сон, сквозь который иногда слышал шум встречных поездов и то, как по вагону ходят вновь прибывавшие с разных станций пассажиры. О, эта романтика железных дорог! Главное – поймать нужное настроение. Тогда, глядишь, и не проклянешь всё на свете…
* * *
И вот наконец утро. За окнами проносятся пейзажи Чувашской Республики. Подъезжаем!..
Спустя полтора часа после пробуждения я, уже одетый в осеннюю куртку, сижу на краешке своей нижней плацкартной полки и нервно поглядываю в окно. Ощущения – как перед экзаменом в вузе: вроде умом понимаешь, что всё хорошо – всё знаешь и сдашь, – а вот организму всё равно худо: руки потеют, мелко трясутся, к горлу подступает легкая тошнота. Но стоит только сдать экзамен – вся эта мутота пропадает в мгновение ока, и ты снова готов наслаждаться жизнью! Вот и сейчас: надо только сделать первый шаг на платформу и встретить ее…
Лена знает, во сколько приходит поезд; мы с ней договорились, что она будет встречать меня на вокзале. А вот уже и платформа – медленно подкрадывается к моему окну и за пару секунд заполняет собой всё его пространство. Я делаю глубокий вдох, подхватываю сумку и направляюсь к выходу из вагона…
Первый глоток чебоксарского воздуха! Долгий взгляд, окидывающий платформу справа… Теперь слева… А вот и Елена! Я улыбаюсь и направляюсь к ней, а она наконец тоже замечает меня и делает несколько шагов в мою сторону. Этот момент, которого я так долго ждал, наступил!
– Привет, Толя!
– Привет! – я смотрю на нее. Средний рост, темные волосы, милое, чуть кругловатое лицо… Остального не разглядеть за длинным пальто, но я-то помню по фото, что фигура у нее весьма неплохая!
Мы неспешно идем по платформе, и я от волнения изрекаю какие-то дурацкие фразы типа: «Ну, вот я и в Чебоксарах!», «Миленько тут у вас!», «А где остановка автобуса?»… Потом мы встаем у лестницы, чтобы спуститься в город, и она смотрит мне в глаза.
– Ты не хочешь меня поцеловать?
Чёрт, конечно же хочу! Просто… Так непривычно, немного боязно, да и вообще… А, чего уж там!
Я нежно касаюсь ее губ и словно растворяюсь в ней в мгновение ока. Всё, я прибыл по назначению! Теперь уже точно.
* * *
Остановиться на те четыре дня, что я планировал пробыть в Чебоксарах, я смог у Лениной бабушки. Очень мило, что она достаточно легко согласилась приютить внучкиного приятеля из далекого города. Я даже и не настаивал – обо всём договорилась Ленка. Самое интересное, что на то время, пока я здесь, Лена тоже переехала к бабушке. Она говорила, что иногда ночует у нее, – мол, родители нормально к этому относятся. В данном случае она сделала это как ради меня, так и ради себя – чтобы мы оба чувствовали себя комфортно. Но заранее предупредила: спать мы будем, разумеется, в разных комнатах. Ибо бабушка бдит! Собственно, на интимный контакт я особо и не надеялся – мы ведь и не знакомы были в реале до сего момента.
Бабушку звали Марья Петровна. Она была худой, высокой, с настороженным взглядом. Но, как оказалось позже, вполне приветливой и разговорчивой. Первое, что она сделала, – это усадила меня за стол и накормила домашними мантами с майонезом…
Это блюдо стоило отметить отдельно. Ибо во-первых, я ел манты впервые в жизни (в Питере это как-то не было сильно популярно), во-вторых, что готовка на пару, что варка – лично я особой разницы не заметил: передо мной на тарелке красовался тупо большой пельмень. А в-третьих, именно с мантов начали разрушаться мои стереотипы об окружающем мире, зародившиеся с детства в Ленинграде и успешно подтверждаемые в Санкт-Петербурге. В частности, что пельмени едят со сметаной или майонезом. А вот в Чебоксарах майонез не был в таком фаворе. Манты там поливали некой странной водичкой с чесноком, и семью Лены это вполне устраивало. Поэтому майонез был куплен специально для меня. И уж не знаю, из каких соображений тогда исходила Марья Петровна, но на столе красовалось громадное ведро «Провансаля», которое закупают обычно перед большими праздниками, чтобы хватило на заправки для всех салатов. А тут, значит, это ведро мне одному! На четыре дня! Видимо, бабушка рассуждала так: чёрт его знает, чем эти петербуржцы питаются, – может, майонез глотают на завтрак, обед и ужин, так что возьму-ка с запасом…
Забегая вперед: на этих ежедневных мантах с майонезом я впервые в жизни набрал энное количество килограммов, которые потом так со мной и остались. Мальчик возмужал, да…
Если сразу обобщить впечатления от вечеров, проведенных с Леной и ее бабушкой, то вырисовывалась примерно следующая картина… Вечерами мы сидели втроем и смотрели кино либо новости. Очень занимательно было обсуждать какие-либо события в стране: в данном случае сталкивались люди не только разных возрастов, но и разного восприятия действительности, ибо я был «почти столичный» (как иногда звали питерцев в Интернете), а бабушка – из «красного пояса России», старая коммунистка из провинции. Тогда было еще то время, когда рейтинг нашего президента был высок и его в обеих столицах весьма уважали. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что в провинции его на дух не переносят, а москвичей вообще ненавидят!
Безусловно, это было связано с тем, что с работой в Чебоксарах было не очень, а уровень жизни был ниже. Те, кто посмелее, – рвались в Москву, остальные устраивались кто как мог. В общем, кроме романтической поездки, я приобрел еще и некий социальный опыт – «как живет провинция». Суть этого опыта сводилась к следующему: Россия – это не только Москва с Питером, где Путин поднимает уровень жизни в то время как в маленьких городах стоит промышленность, толком нет работы, зарплаты маленькие и т. п. Мне было трудно об этом спорить: я был коренной петербуржец из интеллигентной семьи, который и в 90-е не особо-то бедствовал, а посему глас простого трудового народа мне хоть и был понятен, но оставался довольно далек от меня. Кроме сочувственных кивков, я ничем не мог ответить на бабушкины эскапады.
Но, разумеется, главным, что меня занимало в те дни, были вовсе не политические взгляды Марьи Петровны, а большие карие глаза Лены. Я буквально тонул в них, когда сидел напротив нее в кафе или просто держал ее за руку, гуляя по городским улицам. Я часто наступал в лужи, подернутые первым ноябрьским ледком, потому что предпочитал смотреть на ее милое лицо, а не себе под ноги. Наши поцелуи вначале были довольно скромны – как будто школьники целуются на большой перемене за школой… Но ситуация прогрессировала. Поцелуи становились страстнее, разговоры смелее… В общем, отношения крепли. Когда она обнимала меня, это сразу чертовски возбуждало, но, разумеется, о том, чтобы перевести это возбуждение в нормальный здоровый секс, не было и речи. Что вы, она же не такая! Мы в реале-то всего два дня знакомы…
Между делом, у меня был еще один незакрытый гештальт в Чебоксарах. Встреча с Евгенией, разумеется. Сейчас бы я, наверное, в принципе не стал бы делать подобного, но тогда… Мною управляла обида, несправедливо нанесенная ею. Мне хотелось неожиданно появиться перед ней и небрежно дать понять, что с ее подругой мне гораздо лучше, уколоть этим. Не знаю, что это было: то ли юношеский максимализм, то ли моя гаденькая натура вылезла вдруг на поверхность (нет, ну а у кого время от времени не вылезает?).