Круги и треугольники

ДА НЕ ИССЯКНЕТ ВЕЧНАЯ ЖАЖДА ЛЮБВИ!

Олег Иванович Сычугин устало склонил свою голову на грудь. На его голове еще было много волос, и по самой середине неспешно катил серебристые воды ручей, его истоки брали свое начало из мифо-эпической эпохи. Прошлое – вот оно! Только мы вместе с Олегом Ивановичем смотрим в будущее.

Энергетика его мыслей была столь мощной, что мы, собравшиеся у дыры, сразу же воплотили их в жизнь. Только мы добавили памятнику функциональный момент, поставив тут Народный Дом.

Здесь могли собираться коллективы самодеятельности, и в нужное время свил бы свое гнездо штаб по выборам в местное самоуправление.

Побежденные густой кровью энергетической мощи Сычугина, мы увидели, вернее, познали чудо рождения Народного Дома. (А вдалеке как бы еще слышался голос Олега Ивановича: «Любовью голос дышит мой, любовью…»)

Мы все были свидетелями, как на семнадцатом этаже Народного Дома мужской и женский хор добровольного союза рабочих и служащих исполнял песню-плач, и руководил хором местный композитор Араб-оглы, и к небесам, на наших глазах, поднимался грустный музыкальный цветок, и когда женская группа хора пела «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в стране далекой, назовешь меня женой», то мужская группа отвечала: «Милая моя, не возьму тебя… sorry… sorry… не возьму тебя…».

И Англичанин, который уже почти совсем превратился в точку, спустился и, широко раскинув крылья и стараясь расслышать слова и понять, что же с ним произошло, некоторое время молча парил, а потом каптировался в посветлевшее утреннее небо.

РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА

Как прекрасно ночное небо, когда беззвучно горят звезды, планеты. Ты невольно мечтаешь о вечности. А есть ли на других планетах иная жизнь – вот что тебя волнует!

Как говорят астрологи, тамошние обитатели каждый день принимают душ вожделений. И ты с горестью вздыхаешь, думая о своих соседях: они купаются в шампанском. Потолки в их ванных комнатах зеркальные. Убого. Поистине, с тоскою в сердце ты смотришь телесериалы об их ночных оргиях… Что ж тебе-то делать? Есть ли средство, способное избавить тебя от вечерних или ночных кошмаров? Оказывается, есть! Ликуй, землянин! Это HORVATIN… всего одна таблетка – и ты испытаешь утробное чувство счастья. Даже зависть к соседям, живущим за высоким забором, в многоэтажных особняках, не ужалит тебя коварной змеею. Ты ощутишь себя заново родившимся

ПЕРВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ НА ПЛАНЕТЕ ЗЕМЛЯ.

У тебя есть чувство Парижа? Тогда не медли – езжай в Париж. Выиграй поездку в Париж. Несколько восхитительных дней в Париже, которые, мы обещаем, Вы не забудете никогда! Для этого пришлите три крышки от пачек сигарет Vogue и полностью заполненный специальный купон!

И помните: чем больше купонов и крышек от пачек сигарет Вы пришлете, тем больше Ваш шанс выиграть!

МИНЗДРАВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ:

КУРЕНИЕ ОПАСНО ДЛЯ ВАШЕГО ЗДОРОВЬЯ

– Зоя! Откликнись. Я люблю тебя! (Одинокий человеческий крик к небесам).

С первыми лучами солнца, возвестившими в Сажино о начале утра, скорбный памятник – предупреждение замигал, словно в компьютерной программе некорректно выполненной, начинка его то хмурилась, то растягивалась в нахальную ухмылку, да весь многоэтажный памятник не стоял на месте, даже принимал непристойные позы, а солнце все выше поднималось, а в садах все громче пели «ци-уит-уит» горихвостки, «чок-чок-чок», «чр-чр-чр» славки, зазенькали овсянки, и, наконец, ударили трелью жаворонки, и вскочил с земли Никоноров, ошалело посмотрел на солнце и побежал к шестичасовому утреннему поезду, и, прежде чем стала понятна при ярком свете дня несуразность всего этого сооружения, солнечный ветер легко его подхватил и понес прочь с площади, освобождая нашу родную дыру, из которой совсем не заспанная, но в помятом платье, уже выбиралась Адолия, держа в руках серебряные вилки и ложки, к большой радости сестер Веры, Надежды, Любви и особой радости матери их Софьи, которая еще в руках Адолии пересчитала спасенное серебро и тут же сказала:

– Скорее в сад к свадебным столам.

Уведем на некоторое время яркий свет мощных софитов, убивающих тайну дыры, где не совсем по своей воле оказалась Адолия, а точнее, если так можно выразиться, уведем темя нашей жизни – солнце, которое уже щедро подогревало новый день, и обратимся к событиям, произошедшим именно в это утро (по понятным причинам, мы не можем назвать то место, где это вершилось), а именно, в это утро полковник госбезопасности Дон Хуан де Сантис (имя вымышленное) готовил для своей супруги, независимого детектива, следователя-любителя по особо важным делам, красавицы Лолиты (имя вымышленное), кстати, Лолита имела два высших образования, окончив с отличием Инженерно-строительный институт и юридический факультет Университета, и ее полные губы змеились в улыбке, когда она позволяла себе стрелять с двух рук даже из старинных дуэльных пистолетов, излишне упоминать о ее лингвистических способностях (щелкала иностранные языки, как белка орешки), и она тайно (потому что для души, нельзя это выносить на показ, так она считала) любила классическую музыку, Шопена и особенно «Симфонические этюды» Шумана, которые она успешно играла с педагогом дома, где во всей полноте проявился ее темперамент, ее увлекала сложная ритмика в произведении Шумана, она восхищалась и духовной музыкой английского гения Генри Перселла, и единственным диссонирующим звуком в симфоническом образе Лолиты была ее сильная близорукость. Этот незначительный недостаток заставлял ее носить черные очки (минус восемь с половиной диоптрий). К сожалению, в темных очках она сразу становилась похожей на штатного сотрудника органов или, в лучшем случае, на резидента одной из иностранных разведок. Не выручали в этом смысле и светлые очки в золотой оправе. Музыка бездны, всегда звучавшая в ее небольших ушах, прикрытых мальчишеской прической ее светло-каштановых волос, заставляла Лолиту выезжать на дело с маленькой коричневой сумочкой, где она хранила сигареты, средства мобильно-интернетовской связи и пистолет-зажигалку. Лолита (увы всем нам, и, в первую очередь, ее супругу-полковнику) много курила. Не раз и не два полковник просто пальцем показывал на тревожную надпись на пачке сигарет:

МИНЗДРАВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ:

КУРЕНИЕ ОПАСНО ДЛЯ ВАШЕГО ЗДОРОВЬЯ

Неожиданно зазвонил мобильник в левом кармане пиджака де Сантиса. Поверх пиджака у полковника был повязан голубой передник.

В правом нижнем углу передника были вышиты три алых розы – на счастье. Розы вышивал сам Дон Хуан де Сантис.

– Да я слушаю. Выстрелом в затылок? Когда? Милая, это тебя. Возьми, а то у меня руки в масле. Безобразие. Почему они звонят по моему мобильнику и еще открытым текстом.

– Не сердись, дорогой. В моем сели батареи. И потом они знают, с кем имеют дело. Ты же у меня молчун,– и взяла мобильник в свои руки. – Да. Я уже знаю, что убили. Рядовое заказное убийство. Короче, сколько трупов, где, когда? Не спрашиваю: кто? У вас, конечно, никаких улик.

Мужской голос (взволнованно):

– Это уж третье за две последние недели.

– Я не хуже вас знаю, что третье. Чего вы так уж волнуетесь? Еще после второго мой внутренний голос говорил: будет и третье, и четвертое, и пятое… Что? Что вы не понимаете?! Пора кончать с этим беспределом. Вы теперь меня поняли, черт возьми?! Я рада за вас, – и отдала мобильник мужу.

– Они тебя достали, Ло. Просто достали, моя бедная девочка. Ты слишком много куришь, и я тебя плохо кормлю. Нет, без еды я тебя не отпущу. Если им нравится убивать, то это не значит, что ты не должна хорошо питаться. В твой мозг должны регулярно поступать энергоресурсы. Я прекрасно знаю, что ты не ешь мяса, но овощи и фрукты просто жизненно необходимы твоему организму. Сегодня я угощу тебя тушеными кабачками. Пока ты отдыхала, я с утра съездил на Киевский рынок, там можно дешево все купить. А рядом Дорогомиловский, где элементарно приобретаешь с еще большей экономией. Дело не в жадности, а в мотивированности и разумной значимости каждой покупки, будь то даже молодая картошка или, как сегодня, пока ты еще спала, мне удалось купить восхитительный кабачок, причем по самой низкой цене.

– Ах, мне это все равно! – вскричала даже с некоторой досадой Лолита.

И в этот момент на ее рабочем столе зазвонили три телефона.

– Милая, ни в коем случае не подходи, – возвысил голос полковник. – Я тебя никуда не пущу из кухни. Тут я ощущаю особую близость с тобой, моя крошка.

Так видел свою Ло (рост метр восемьдесят пять) Дон Хуан де Сантис, и его латино-американская кровь яростно бурлила, достигая неэквивалентного кипения, принимая характер трансцендентального идеализма кантианского свойства именно в моменты готовки еды.

Что касается его жены, то именно этот процесс не вызывал у нее особой страсти. Она фригидно наблюдала, удобно расположившись в розовом бархатном кресле красного дерева. На подлокотниках золоченые головы львов с раскрытыми пастями. Лолита сидела в свободной позе с полузакрытыми глазами (без очков), закинув ногу за ногу. Обтягивающие бедра и ее длинные ноги ядовито-зеленые брюки с буро-темными пятнами, весьма похожими на расплывшуюся кровь. Никакой юбки! Курила сигарету за сигаретой. Внизу у ее ног стояла гигантская пепельница, сделанная из панциря африканской черепахи. Несколько окурков дымились там, на дне. Но Лолита предпочитала совать окурки в пасти львов, чтоб не опускать руку.

Все восемь комнат супругов были телефонизированы, и, конечно, бассейн, и туалетные комнаты, что уж говорить о просторных спальнях – отовсюду, со стен, с потолка, с пола раздавались световые и звуковые сигналы.

Полковник и его жена не обращали внимания.

– Видишь, Ло, я беру этот кабачок, приобретенный на Киевском рынке. Смотри, какой красавец. Сейчас мы снимем с него шкурку. Зерна выкидываешь. Не отвлекайся на звонки, следи. Бог с ними, с трупами… В автомобильных авариях каждый год гибнут десятки тысяч случайных граждан, если брать в мировых масштабах. Так что, не садиться за баранку? Теперь самое важное – режешь, около сантиметра толщина. Ложишь, как говорят опытные хозяйки, в глубокую сковородку, в данном случае, в керамическое блюдо… Следи…

– Они действуют мне на нервы, – Лолита решительно встала из кресла, волевым движением сунула недокуренную сигарету в пасть льва и большими шагами направилась в свой кабинет.

КОРОТКАЯ РЕКЛАМНАЯ ПАУЗА

Элис Купер,

Король кошмаров в своем интервью говорит:

Я, бывший алкоголик, могу сказать, что алкоголь действительно пробуждает определенные творческие способности. Более того, все свои лучшие песни я написал в то время, когда беспробудно пил.

СМИРНОВЪНАСТОЯЩАЯ СМИРНОВСКАЯ ВОДКА (1860 г.)ПОПРОБУЙ – НЕ ОШИБЕШЬСЯ

И мы стали жить в условиях свадьбы, и снова рядом сидели сестры Вера, Надежда и Любовь, и мать их Софья обращалась к седому Василь Васильевичу, который никаким боком не был родственником сантехника Васьки-кривой трубы.

– Что ж вы, молодой человек, дорогой наш тамада, не угощаете гостей? – крикнула с другого края стола Нина Федоровна Куравлева.

И тот, тряхнув сивой гривой, весьма кстати всех мобилизовал: – Водка не допита, а день только разгорается, наливайте, понимаете ли, гости дорогие, сперва невесте, а потом, понимаете ли, и жениху, да себя не забывайте, пейте-гуляйте и закусывайте, эх-ма, были и мы молодые, да свадебные.

– Васенька, дорогой ты наш Василь Васильевич, правильно советуешь.

И дети из соседних домов опять обсыпали деревья в саду матери Софьи, а те, меньшие которые, ползали под столами, и свадьба поворачивалась нужным концом, когда Шурик, мусорный мужичонка, возразительно пронервировал:

– Пить мы каждый могем, а вот где жених?

Тамада Василь Васильевич тут же, не залезая к себе в карман, врезал ему между глаз:

– Мирра Евсеевна, как по вашему еврейскому обычаю, бывает ли, понимаете ли, свадьба без жениха, хоть даже, допустим, не юной свежести?

– Ой, да на чего вы намекаете, мне даже не можно это захаять.

– Выходит по вашему, иудейскому вероучению…

– Ой, Боже ты мой! Боже мой, какие у вас, уважаемый Василь Васильевич, хохмочки. Да у меня даже шея вспотела, если вы уж хотите любопытствовать про евреев, а, по-вашему, про жидов.

– Почему же вы, уважаемая Мирра Евсеевна, нас-то, понимаете ли, глупите, а? Через века, так сказать, из варяг в греки, народ российский верил и, по высшим правилам, будет верить, хоть до желтого песка вразумлялся по обычаю исконнему, где невеста, там, понимаете ли, и жениху сидеть, и пусть некоторые об нас так не полагают, хоть и в международном смысле, и пусть некоторые интернетовские молодые, да ранние в Японии, или, допустим, в Сингапуре, или,– и он поднял кулак, – в США, понимаете ли, из нашей дыры…

И не успел завершить свою мысль Василь Васильевич, как из-за облачной выси, в свете разгоревшегося дня, уже летел к своему законному месту, разрывая на куски жаркий воздух, наш дорогой, летучий жених Англичанин, да какой же он старик, если на голове у него мало седых перышек, а что толстый, так чудо от этого значительно природнее, и спасшийся при исчезновении многоэтажного памятника – предупреждения мужской и женский хор добровольного Союза рабочих и служащих, под руководством композитора Араб-оглы, грянул песню-плач: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в стране далекой, назовешь меня родной…», и, перекрывая хор, уверенно ответил голос Ирины Петровны, нашего знаменитого меццо-сопрано: «Не покидай меня, голубчик, с тобою не увидим мы страны другой, страны другой… Но я не верю… Нет! Я не верю, не верю я звезде иной, звезде иной…», составляя опять единый метаигровой универсум, и еще не успел остыть призывный свадебный плач, как Англичанин, толстым животом подпирая стол, одним крылом уже нежно обнимал Адолию, а другим спешил пододвинуть стакан с водкой, и тамада Василь Васильевич, увидев, что свадьба принимает нужное направление, сказал с добродушным намеком:

– Ну, чего теперь скажете, уважаемая Мирра Евсеевна? Наш орел, понимаете ли, опять, где ему и положено, – потом возвысил голос и гаркнул: – Горько!

– Горько! – единым духом подхватила свадьба.

– Целуйтесь! – поощрительно кричали сестры Вера, Надежда и Любовь и мать их Софья. Она еще и добавила:

– Теперь-то уж нечего крылом закрываться, целуйся, парень, и пей до дна.

– Пей до дна! Пей до дна! – одобрительно, со смехом слагали мы единую мысль. И мы все радовались счастью Адолии, которая сильно раскраснелась и старалась ловчее поцеловать своего Англичанина, чтоб его клюв не очень глубоко залезал ей в рот, а только чтоб губками, своими девственными губками. Стоп. Знак. Проезда нет! (А кто знает? Кто видел ночью? Не спускался ли в дыру вслед за Адолией наш иностранный орел? Так ли он уж стар? Много вопросов, да мало мы еще знаем о разрешительных возможностях Интернета. А ведь мы стоим только на пороге ХХI века. Какие сокрушительные открытия нас еще ожидают, особенно ежели дать себе труд прийти в изумление от содержания оных). Нос у птицы был высоко поднят. Глаза сияли. И причина тому не водка. Искать надо праздничней. Жизнь она не пена для бритья, не краска для скамейки…

И никто не замечал, как подступает новый вечер, и окутанная любовной страстью, Адолия зашептала:

– Милый, а не пойти ли нам немножко шпацирен и посмотреть на нашу дыру?

– Sorry, – повторял жених, опрокидывая в себя новый стакан водки.

– Я полечу туда на крыльях страсти, – повысила голос Адолия. – А ты опять брось меня в нашу дыру. Я этого так хочу. Изумительно желаю.

– Ну, брось, ну, брось, жалеть не стану… – запел тоненьким голоском мусорный мужичонка Шурик.

– Интересное, понимаете ли, предложение поступило от невесты, – оживился тамада Василь Васильевич и, повернувшись в определенном направлении, спросил. – А вы как считаете, Мирра Евсеевна?

– Я?

– Да, именно вы, уважаемая Мирра Евсеевна.

– Я старая женщина и в смысле свадьбы не могу компетентно судить, тем более как свадьба у нас международная.

– Именно что международная. И необходимо осмотреть окрестности Сажино и нашу, понимаете ли, знаменитую дыру.

И тут странным образом во дворе Куравлевых запел петух.

Наступила осень. Дни стали короче.

– Да что еще? – несколько раздраженно спросила Лолита. И вдруг ее голос дрогнул. – Что вы сказали?! Повторите… Когда это случилось? Два часа назад? Чего ж вы медлили?! Почему я только сейчас это узнаю? Мне совершенно не интересно, занимаются ли спецслужбы… Что-то в трубке гудит. Нас подслушивают? Скажите, что я их посылаю, знаете, куда… А, догадываетесь… и правительство Москвы туда же… Что это за правительство, которое у себя под носом допускает… Лучше я себе сошью рубаху из холста и уйду в монастырь. Пальцем не пошевельну, а вы убивайте, режьте, зверствуйте.. А я буду молиться за грехи в келье без окон. Не достучитесь до меня… Боже мой, убили Гришу! Радуйтесь, зарезали овцу… Я немедленно выезжаю. До моего прихода ничего не трогать, не прикасаться! – И она бросила трубку. Широким шагом пошла на кухню, где полковник Дон Хуан де Сантис уже поставил кабачки в микроволновую печку.

Обессиленная, она молча упала в кресло и сразу же закурила.

ОЧЕНЬ КОРОТКАЯ РЕКЛАМНАЯ ПАУЗАKENTPREMIUM LIGHTSлегкий вкусCharcoal FilterМИНЗДРАВ ПРЕДУПРЕЖДАЕТКУРЕНИЕ ОПАСНО ДЛЯ ВАШЕГО ЗДОРОВЬЯ

– Что случилось? – спросил полковник.

На деревьях в саду соответственно с календарем покраснели яблоки, пожелтели листья. Яблоки падали в траву. Никто не пробовал их собирать.

И мы, все, кто сидел за свадебным столом, чувствовали запах приближающейся зимы, как собаки или медведи чувствовали, и все эти наши чувства, закономерные и тревожные, вынес в своем заикании Гриша Балкин:

– На… на..аааа… только… о..оо..ооо… еее… нееее… двааааа… дцать… пя..яя..яя..ть….

– Верно Гриша обрисовывает, – подтвердила Нина Федоровна. – Ну, что скажешь, тамада? И надо спасать Англичанина.

И все мы, как потревоженный улей, зашумели:

– Спасать Англичанина! Эта заморская птица к нашим морозам никак не транспортируется.

И хотя это ясно-понятно, вот мы сидим, засыпанные сухой листвой, и дождем нас сечет, и ветром, так мы же ко всему притерпевшие, что исторически подтверждено из века в век, и чем поправишь нашу беспутицу, которая держится душевной особицей, крайне темной и не по этой ли причине загадочной. Разве тут кто чего скорректирует? Просто непостыдно иногда бывает крикнуть «Караул!» или шмальнуть без прицела сразу из двух стволов, а наш жених, отозванный из Интернета, все сует и сует в стакан кривой свой нос и, что интересно, совсем не припадает к закуске, а только тянет водку и, что опять же интересно, не худеет, как надо полагать, не зря наши мужики жрут водку, в связи с чем рассчитывают добыть из нее нужные организму витамины, и наш тамада Василь Васильевич засыпал, но не по-зимнему, а, встряхнувшись, кричал:

– Горько!

И мы все, которые слышали свист уходящего лета, даже уже и осени, кричали, пусть не очень дружно, закрытые сухим листом:

– Горько!

Ветер шевелил листья на свадебном столе, и когда уж мы перестали замечать, налетал ветер, и с потемневшего неба лило прилично, и уж мы, по всем законам удавшейся свадьбы, не проносили стаканы с водкой мимо рта, и Адолия, наша прекрасная невеста, старалась целовать в клюв своего орла, приговаривая: «Пей, милый, да прикрой меня крылом от дождика». От каждой новой порции водки Англичанин встряхивал головой, смотрел на Адолию остекленевшим от холода глазом и снова и снова тянулся, привычно тянулся носом к стакану с водкой.

Хозяйка сада, мать сестер Софья, оглянулась на дочерей Веру, Надежду и Любовь, а сестры сидели неподвижно в полной натуральности, и мать их Софья, вынув из стакана с водкой кленовый лист, стала размахивать им как платочком, запела свадебный плач: «И, ох, золотая ты наша невестушка. И, ох, горькая ты сиротинушка, И, ох, зачем мы тебя отдаем в чужу неведомую сторонушку. И, ох, зачем ты да приукиналась на богатое богачество…»

И она разбудила Семена, о котором я еще ничего не рассказывал, и он дико и хрипло заорал: «Липа, липа, жиропот, ах, жизнь моя жокнутая, осмолила, жизнь моя звукосочная, кудреватая, еще мы ребята не списанные, а вы, девчата, думайте-гадайте, да Гаврилова Семена сладким поцелуем вспоминайте, а я уж вас …»

– Опомнись, Семен, не на ту колею выскочил, не твой праздник, и свадьба у нас международная, – подправил Семена Гаврилова тамада Василь Васильевич, и, как необходимое опровержение Гаврилова, проснулся композитор Араб-оглы, и опять вовремя подключился его хор: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в стране далекой, назовешь меня сестрой». А мужские голоса с упорством отвергали и этот вариант. А сама невеста, прикрытая крылом Англичанина, просила-умоляла: «Милый, пойдем шпацирен окрестности, поглядим, как там наша дыра посреди площади». И, извиняясь голосом: «Ноги немножко шпацирен просятся», а между тем дождь лепил градом и снегом.

Потихоньку, потихоньку освежило весь свадебный стол зимним снегом, а в тот год зима стала круто заворачивать, да если кому пришло в голову поглядеть на градусник, зрительный пейзаж падал все ниже и ниже, на двадцати градусах не задержался, а уж к тридцати подступал, да еще ветер обжигал, не давал утешения, и тамада Василь Васильевич, вот уж истинно свойский мужик, сажинский, старался перешутить закрутившуюся бурю, разгребая перед собой красными пальцами снежную гору, крикнул:

– Мирра Евсеевна! Мирра Евсеевна, не жарко ли вам в белой шубке? Разве мы сидим, чтобы, понимаете ли, шубкой вашей любоваться? У нас ждет-дожидается княгиня порученая. А с ней рядом князь заморский, интернетовский. И он крикнул прямо в морду урагану:

– Горько!

И мы все поразгребались, высвобождая стаканы с водкой. И с радостью подхватили:

– Горько! Горько!

А наша Адолия, еще больше разрумянившаяся от мороза, пронесла по вдохновению сквозь ветреную стужу свой горячий поцелуй прямо к заморскому клюву.

– Пей до дна! – кричали мы, себя не забывая. А некоторые еще добавляли:

– Руки зябнуть, ноги зябнуть, не пора ли нам дерябнуть.

Свадьба обретала целостность и полноту без особого спотыкания на мороз, а в верхнем своде неба желтком проглядывало солнце, где было вечное жительство света, тепла и нашей надежды.

– Горько-о-о! – еще раскатистей провозгласил тамада.

Может, с этой минуты переломилась погода. Ветер разогнал облака, выплеснулся солнечный луч.

Во дворе Куравлевых запел петух.

– Что случилось, Ло? – опять переспросил полковник Дон Хуан де Сантис. – Что-то серьезное?

Лолита молча курила сигарету за сигаретой. И окутанная дымом, нервным движением кисти правой руки с большой силой запихивала даже недокуренные сигареты в золотую пасть львов на подлокотники кресла. Не требовалось опытного любящего взгляда военного, чтобы определить опасность, – быстро и хмуро двигалась сплошная стена с белыми нахлестами наверху этого девятого вала, вздыбившийся океан горбатился, разнося все на своем пути. Купающиеся, скорее бегите к берегу! А на берегу уже ставились знаки штормовой погоды…

Полковник быстро сориентировался. Оценил обстановку. Принял единственно правильное решение: пробить стену головой, а уж там дальше можно качаться на волнах:

– Ло, дорогая, ты же не съела ни единого ломтика кабачка.

– Что?! – от неожиданности она задержала руку с сигаретой.

Слова его уже не умирали, ободренные, в брызгах победы, развивали успех:

– Как ты можешь наблюдать, на дно глиняного блюда я разложил кабачки, один ряд за другим… Да, я чуть не забыл, необходимо в том же блюде – морковь, которую я естественно, предварительно натер, помидоры, шкурку, естественно, снимаешь… соль по вкусу… Разумеется, все требует навыка… Где-то десять, двенадцать минут… и…

Тут необходимо заметить важное обстоятельство из жизни Лолиты: она никогда ничего себе не готовила. С детства ее опекали две бабушки и няня. Если уж говорить с русской прямотой, она к электроплите не хотела подходить.

Отсутствием аппетита не страдала. Хотя считала, что настоящий детектив пьет только кофе, хорошо смолотый (правда, не умела обращаться с кофемолкой, это ведь не пистолет). Полковник взял Лолиту замуж из рук бабушек и няни, так сказать, бережно сохраняя семейные традиции, и грубые житейские заботы ее не коснулись.

– Так что же случилось? – опять решился спросить полковник.

С жадностью подставив свой рот водопаду золотистых кабачков, она, наконец, произнесла:

– Они убили Гришу. Подняли руку не на какого-нибудь политика или бизнесмена. Это еще я могла бы им, в какой-то мере, если не простить, то хотя бы понять. Они совершили больше, чем убийство.

– Он был связан с мафией?

– В том то и весь казус. Представляешь, нет! Просто мало известный, бедный, как церковная мышь, актер детского театра. Этим зверским, бессмысленным убийством они посягнули на культуру. Вернулись тяжелые времена наступления на творческую интеллигенцию. Нет, Гришу я им не отдам! – и запихнула в рот последний кабачок.