- -
- 100%
- +
Но нет. Она могла бы забыть кого угодно, но пришла бы на работу. Она так гордилась тем, что выступает на телевидении, что никогда не решилась бы на прогул.
Получив отлуп от полиции, я вместо университета поехала в ресторан “Пять поросят”. Красивый одноэтажный особнячок с каменной террасой, освещенной по периметру цветными фонариками, он даже днем был заполнен. Увы, но официанты, работающие прошлым вечером, уже сменились, но и новая смена подтвердила, что вчера ресторан для посторонних был закрыт – там шла чья-то свадьба.
В растерянности я огляделась. Ресторанчик и правда находился у самой городской черты. Чтобы выйти на оживленную трассу к общественному транспорту, надо было пройти по широкой каменной дорожке через небольшой хвойный лесок. Метров двести, не больше, но не по прямой – дорожка изгибалась, образовывая практически полукруг. Дальше тропинка выходила к асфальтовому пятачку, на котором располагались самозародившиеся парковки для машин. И оттуда надо было пройти еще метром сто до очередной стеклянной будочки-остановки.
На всякий случай я, как хорошая собака-ищейка, обыскала прилегающий к тропинке лесок с обеих сторон. Вдруг подруге стало плохо? Сердце прихватило от расстройства? И лежит она без сознания между трех ближайших сосен.
Разумеется, в леске не обнаружилось никаких следов подруги. Впрочем, серьезно я на это и не рассчитывала. И, еще немного поколебавшись, поехала на телевидение. К тому солидному человеку, который в свое время устроил Олесю вести прогноз погоды. И только после звонка с телевидения в кабинет полицейского начальства Олесю начали искать.
То есть особого рвения в поисках я не заметила. Ко мне домой приехал молодой оперативник, по виду мой ровесник, Высокий, худой, с невзрачным лицом ботаника-хорошиста и с хорошо поставленным голосом. С моей стремительно развивающейся паранойей я предпочла бы полицейского в форме, а не в джинсах, модном худи и кроссовках на толстой подошве а ля привет, тинейджер! Но послать его переодеться у меня не хватило наглости, пришлось ограничиться тщательным изучением удостоверения, и постараться забыть, как легко такие документы подделываются.
Без особого интереса осмотрев квартиру, он сел на кровать Олеси и, жестом предложив мне сесть на стул напротив, начал расспросы про Олега и несостоявшееся свидание.
– Скажите… Лариса, верно? А если ваша подруга встретила знакомого… ну, допустим, вовсе не того, который ей назначил свидание, а другого – она могла поехать к нему в гости? Ну, чтоб утешиться?
С трудом держа себя в руках, я долго рассказывала о том, как гордилась Олеся своей работой, которая была ей дороже любого кавалера. Дослушав, опер, не меняя позы, с той же интонацией спросил:
– А могла ваша подруга встретить знакомого, поехать с ним в другой ресторан и не заметить, что ее телефон разрядился?.
– Простите, вы меня слышали? – я невольно повысила голос, с ужасом понимая, что вот-вот сорвусь на визг.
Парень успокаивающе поднял руку:
– Ну-ну, не нервничайте так! Я вас услышал. Но начальство уверено, что загуляла ваша подруга. И ваша истерика тут ничем не поможет.
– А что поможет? – глотая слезы, спросила я.
– Давайте сделаем так, – задумчиво предложил опер. – Я поговорю с официантами, которые видели вашу подругу. Камеры с ресторана отсмотрю. Может, что-то прояснится. Надо еще распечатку звонков запросить, на это тоже время нужно. Но давайте пока сделаем то, что проще всего Заглянем в фейсбук к нашему незадачливому кавалеру, и побеседуем с ним.
Я озадаченно уставилась на полицейского. Идея была, безусловно, хорошей, но я не помнила, как назывался аккаунт Олега. В тот момент, когда Олеся мне его показала, меня интересовала только фотография!
Услышав это, оперативник совсем погрустнел.
– Ладно, я все проверю. А вы мне сразу звоните, если вспомните, как найти вашего Олега, – сказал он, вставая.
– Куда звонить, в полицию? – спросила я, борясь с вновь подступившими слезами.
– Давайте сразу мне, – он решительно протянул визитку. – Только по делу, ладно? Если поупрекать в том, что я плохо работаю, то не надо, – он робко улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ.
После его ухода я тут же переписала в мобильный телефон Дмитрия Шатрова, поставила номер на быстрый дозвон и выкинула визитку. Что-то подсказывало мне, что звонить по этому номеру придется часто. Если мне и нечего будет ему рассказать, то пусть он мне хоть что-то расскажет.
Но за прошедшие две недели общалась я в основном с газетчиками, вернее, они общались со мной. Дмитрию Шатрову я тоже изредка звонила, но он разговаривал довольно сухо, и каждый раз обещал перезвонить, как только появится хоть какая-то ясность. Но никогда не перезванивал.
Мне надо было писать курсовую, надо было срочно искать подработку, чтобы уже в одиночку оплачивать квартиру – мама присылала мне немного денег, но их хватало на питание и на коммуналку. Квартиру в основном оплачивала Олеся. Теперь надо было привыкать полагаться только на себя. А я лишь бесцельно бродила по промокшему городу и глазела на плакаты пропавших девушек.
Мать Олеси тоже приезжала в наш городок, долго рыдала у меня на груди, рвалась в полицию, но там ее вежливо бортанули – мол, дело на контроле, ищем, сбиваясь с ног, если что, сразу сообщим.
Ночью я наконец увидела Олесю. Она сидела на высоком деревянном стуле, примотанная к нему проволокой, и рыдала. Внезапно она запрокинула голову и тоненьким голоском проскулила:
– Лариса, спаси меня, он отпилит мне ногу! Кому я нужна буду без ноги, я буду уродиной! Спаси меня, времени почти не осталось!
Откуда-то сбоку к ее правой ноге проскользнула здоровенная мужская рука, прочно обхватила пальцами лодыжку, крепко сжала, и оттуда фонтаном брызнула кровь. Я проснулась от собственного крика.
Он отпилит ногу… Значило ли это, что подруга была еще жива, но ей грозила опасность? Она звала меня на помощь. Но прошло уже две недели, и никаких ее следов не обнаружено. Дмитрий Шатров сказал, что найти человека, позвонившего ей воскресным утром, так и не удалось. Звонок был сделан с телефонного номера почтенной замужней женщины, которая знать не знала никакой Олеси. Более того, она вместе со своим семейством и телефоном в тот день была в Москве, и вернулась домой поздно ночью, чему нашлось масса подтверждений. Похоже, у звонившего была какая-то хитрая программа, которая подставляла любой произвольный номер вместо настоящего. Такой программой часто пользовались мошенники, представляющиеся колл-центром Сбербанка, а вот теперь воспользовался некий Олег, если, конечно, это было его настоящее имя.
Я пыталась восстановить в памяти его лицо, но и оно расплывалось, ускользая. Что же делать? А если сон вещий? То есть я не суеверная… но вдруг подруга в таком отчаянии, что силой мысли зовет на помощь?
Я вскочила и, полностью забыв про универ, наскоро оделась и выбежала на улицу, слабо понимая, куда бегу. В лицо ударил порыв ледяного ветра, и от испуга я чуть не заорала. Нет, так нельзя, если я не возьму себя в руки, скоро меня отвезут в психушку, и помочь подруге будет уже некому.
Я остановилась и подставила ветру лицо. Ледяное покалывание слегка отрезвило, и я решила, что пойду в полицию. В конце концов, Дмитрий – просто мальчишка на побегушках. А мне нужно поговорить с его начальством. Не может быть, что поиски никак нельзя ускорить.
Я шла по улице, все ускоряя шаг, как вдруг на глаза мне попалась режущая глаз красная вывеска над невзрачным подвальчиком: “Поиск без вести пропавших”. Не веря себе, я подошла к проржавевшей железной двери. Что это за контора? Почему я не видела ее раньше?
Спустившись на пару ступенек вниз, я неловко подергала кованую ручку. Почему-то я была уверена, что дверь заперта, но внезапно она открылась, обнаружив узкий ступенчатый спуск. Не раздумывая больше я, как девочка Элли, пошла вперед по ступенькам из красного кирпича.
Глава 4
Я стояла возле открытой двери в крошечное помещение, больше всего напоминавшее пыльную кладовку. Пыль словно стояла в воздухе, гася и без того неяркий свет матовой люстры-шара, свисающего с низкого потолка. Вся меблировка помещения состояла из старого письменного стола, высокого кожаного компьютерного стула на крутящейся ножке, белого пластикового стула напротив и небольшого зеленого диванчика сбоку. Но даже этой скудной мебели было слишком много, казалось, что свободного места на полу просто не остается, и просочиться внутрь сможет разве что чья-то тень. Я сделала шаг вперед, и мне почудилось, что сзади с шумом захлопнулась старая дверь. Но обернуться я не успела.
От низкого окошка, полузакрытого темной занавеской, отошел высокий брюнет в темном костюме-двойке и узком темном галстуке, оттеняющем белоснежную рубашку. Его элегантность даже при тусклом пыльном свете буквально била в глаза. Прямо актер, невольно восхитилась я, и одет так стильно, словно для выхода в театр, а то и Оперу. Причем не факт, что в партер – скорее, на сцену. Что он тут делает, в крошечном подвальчике?
Брюнет, казалось, тоже удивился моему появлению. Он слегка помедлил, затем сел на высокий стул и вежливо спросил:
– Девушка, что-то случилось? Я весь внимание!
– У вас… вы ищете пропавших? Но я раньше не видела вашей вывески.
– А ее и не было еще вчера, – спокойно пояснил брюнет и кивнул на белый стул. – Вы садитесь, а то мне прямо неудобно.
– Вы только вчера открылись? – на всякий случая я не трогалась с места, хотя особых опасений мой собеседник не вызывал. Несмотря на тусклую матовую-люстру-шар, мне удалось рассмотреть правильные черты лица, орлиный нос и большие темные глаза.
* * *– Я работаю в частном сыске два года, – приятный баритон звучал устало. – Но раньше искал пропавшие вещи.
– Безуспешно? – вырвалось у меня и тут же порадовалась, что в подвальчике мало света, хоть не виден румянец, заливший мои щеки.
– Ну почему же? Находил.
– А людей… находили?
– А люди раньше, похоже, не пропадали. По крайней мере, плакаты по городу не висели. Так что решил попробовать что-то новое. Девушка, так вы по делу, или поболтать захотели?
В его приятном голосе явственно сквозила скука, словно он наперед знал мой ответ. Я вздохнула. В ушах прозвучал хриплый возглас Олеси: “Ларка, мое время истекает!. Ты так и будешь всего бояться?”
– Я по делу. Помощь нужна, – я решительно прошла пару шагов, отделяющих меня от белого стула.
– Хорошо, я весь внимание. Садитесь же, побеседуем. Только вы понимаете, что частный сыск – недешевое удовольствие?
Я молча смотрела на него, чувствуя, как пылают щеки. В самом деле, чего это я расселась? Это вовсе не прекрасный принц, готовый отбивать у дракона заколдованную принцессу. Помощь сыщика стоит денег, но их у меня нет. Все, что прислала мне мама, я отдала за квартиру, и теперь не знала, как мне прожить до конца ноября.
– Да, я дура. Простите, – ухватившись дрожащей рукой за стол, я начала подниматься.
– Вы просто молодая, – он постарался приветливо улыбнуться, но темные глаза смотрели без интереса. – А у вас кто, отец пропал? Еще давно, в вашем далеком детстве? Отправился в космос и не вернулся?
– Нет, то есть он пропал, но не важно… Моя подруга, телеведущая, – прошептала я, наконец-то поднявшись.
– Садитесь! – приказ прозвучал так резко, что ноги невольно подогнулись, и я снова плюхнулась на стул.
Теперь сыщик смотрел на меня в упор. Мне показалось, что в его огромных глазах вовсе нет зрачков – настолько они были черны.
– Ваша подруга – Олеся Журавик?
Я лишь кивнула, не в силах оторвать взгляд от его глаз.
– А вы, как я понимаю, Лариса Летягина, – на этот раз он сам кивнул своим словам. – Ну что же, считайте, вы обратились по нужному адресу. Разумеется, я вам помогу. Мы найдем вашу подруг, и вам это не будет стоить ни копейки.
Я лишь молча смотрела на него.
– Но разумеется, помощь будет взаимной. Вы уже давали интервью одной из наших газет?
– Нет, – прошептала я, не в силах до конца поверить, что кто-то согласился наконец мне помочь.
– Отлично. А теперь вы дадите интервью обеим, но вместе со мной. Расскажете, что если кто сможет найти Олесю, так это я – Илья Шнайдер. Впрочем, не забивайте свою прелестную головку, я сам все скажу. А теперь хочу послушать ваш рассказ.
Меня просто прорвало. Я разрыдалась и начала долгий рассказ про Олесю, про ее бесшабашность, любовь к жизни, бесстрашие, преданность дружбе. Кажется, про себя я тоже поведала немало. Намного больше, чем собиралась, и уж точно больше, чем хотел бы услышать сыщик. Но надо отдать ему должное – не слишком связный рассказ он слушал, не перебивая, и если даже отключался временами, ничем не дал этого понять. Наконец, я дошла до того дня, когда Олеся позвонила из ресторана и пропала.
Закончив, я некоторое время сидела молча, не решаясь смотреть на погрустневшее лицо своего терпеливого слушателя. Он прервал молчание первым:
– Да уж, сложная задачка. Ее мог похитить Олег. Мог зазвать в машину какой-то знакомый, решивший утешить расстроенную девушку. А мог и вовсе незнакомец – просто напал в том леске, через который она пошла.
– Это Олег! – выпалила я.
– Откуда такая уверенность? – никакой заинтересованности в его голосе я не услышала.
– А зачем человеку назначать свидание, приглашать девушку в чертову даль и самому не являться, если он не замыслил неладное?
– Да мало ли, может, ему это прикольным показалось, – пожал плечами Шнайдер. – Красотка приКристиныла на такси, вся из себя разодетая, и такой облом.
– Но он все равно должен был быть там! Иначе, как бы он узнал, что Олеся приехала? Может, она тоже осталась бы дома, и ржала над незадачливым поклонником?
Сыщик посмотрел на меня с интересом.
– А вы правы. Приехать он должен был, если даже хотел приколоться.
– И тогда он или сам похитил Олесю, или видел того, кто это сделал!
– Мог видеть, – поправил Шнайдер, но похоже, в душе был со мной согласен. – Что же, тогда надо найти этого Олега, и я его расспрошу. Мне он расскажет только правду, и ничего, кроме правды.
Я опустила голову. Похоже, он меня все же не слушал. Иначе бы понял, что найти Олега я не могу.
– Вы видели сам аккаунт? Он же был открыт, когда подруга показывала фото?
– Наверное, видела. Не помню. Я не могу вспомнить, я уже пыталась!
– А вот это моя работа, – спокойно ответил сыщик. – Сядьте на диванчик, и начнем.
Я в ужасе отпрянула от стола, чуть не сломав хлипкий стульчик, проскрежетавший по деревянному полу:
– Вы хотите меня загипнотизировать? Я против!
– Вы боитесь меня, или гипноза? – он слегка приподнял густые, красиво очерченные брови.
– И того, и другого!
– Большинство девушек попытались бы сейчас пококетничать – он чуть дернул правым уголком губ, наверное, это должно было означать улыбку. – Но вообще, у нас патовая ситуация. Без гипноза вы никогда не вспомните название аккаунта, а значит, единственную ниточку мы упустим.
Я в отчаянии уставилась на него, пытаясь найти выход. Паника снова вонзала в тело острые коготки, я уже чувствовала знакомый озноб. “Лара, спаси меня!” прозвучало так близко, словно Олеся находилась рядом, дергая меня за рукав… Я не могу сейчас паниковать!
– Вы же хотели говорить с журналистами, верно? – я выпрямилась на стуле и с вызовом посмотрела на сыщика. – Вот сейчас мы им и позвоним. Они приедут, и тогда вы сможете меня гипнотизировать!
– А вы умница, – теперь он улыбался вполне искренне. – Давайте позвоним. Убьем, что называется, двух зайцев сразу.
Приехать немедленно смог только молодой крепыш из газеты “Городские тайны”. Пока он ехал, Шнайдер рассказывал мне о прошлой работе. Как я поняла, в розыске пропавших вещей ему не было равных. К нему приходили молодые девушки, потерявшие где-то свои колечки, бабушки, не помнящие, куда запропастилась пенсия, и прочий трудовой и не очень народ, убедившийся, что не может отыскать пропажу в недрах собственной квартиры. Сыщик проводил сеанс гипноза, и женщины вспоминали о том, в чьей квартире снимали кольцо, где спрятали пенсию или куда положили любимые очки.
– И все клиенты соглашались на сеанс? – с некоторым удивлением спросила я.
– А чего им бояться-то? – удивился Шнайдер. – Впрочем, я не предупреждал, что собираюсь делать. Сажал их на диванчик, мило беседовал, и они сами мне все рассказывали, а потом об этом забывали.
Я лишь вздохнула. Мысль о том, что в бессознательном состоянии что-то расскажу, и не буду даже этого помнить, сильно угнетала. Но выбирать не приходилось.
Журналист Гена Кудрин явился минут через 20, когда мы уже молчали, пытаясь сосредоточиться. Он ворвался в крошечный кабинетик, как маленький вихрь, и казалось, полностью выдавил из чуланчика воздух. Коренастый, разрумянившийся от бега, он сиял так, словно мы собирались обсуждать не похищение девушки, а футбольный матч, выигранный любимой командой. Узнав, при каком историческом событии его пригласили присутствовать, Гена обрадовался еще больше и выдал:
– Круть! Парочка таких репортажей, и меня криминальным спецкором сделают!
Я молча села на диванчик и закрыла глаза. Бедная Олеся, знала бы она, сколько народу пытается пропиариться на ее исчезновении! Но додумать эти мысли я не успела. Шнайдер начал тихо считать, мои веки стали тяжелыми, и вот уже вокруг не осталось ничего, кроме тихого заунывного голоса, называвшего странные слова.
– Лара, проснитесь! – я распахнула глаза и с удивлением посмотрела на спокойного Шнайдера и сияющего Гену.
– Разве я спала?
– Ну жесть! Ты же все помнила! – захлебываясь словами, радовался Гена. Мне показалось, что он сейчас запрыгает по подвальчику верх-вниз, словно надувной мячик. – Ты так точно все продиктовала, что я уже аккаунт набрал!
– И что там? – я вскочила и бросилась к телефону, зажатому в руке парня.
– Удален аккаунт, вот что. – Гена чуть погрустнел, но тут же воспрял духом. – Зато понятно, что там не просто Олег, там точно злоумышленник! Это уже новость!
Я попятилась и снова села на диванчик. Радость Гены я не разделяла. Что нам толку с удаленного аккаунта?
– А вот теперь нам нужна полиция, – словно прочитав мои мысли, с прежним спокойствием заметил Шнайдер. – Лариса, позвоните тому оперу, который вас опрашивал.
Шатров ответил не сразу, но я не сдавалась. В конце концов, дозвонилась и сообщила о том, что вспомнила аккаунт Олега, и он удален. Нужен компьютерный спец, чтобы его восстановить. Услышав это, опер стал намного любезнее, и даже предложил нам подъехать в отделение. Шнайдер достал из какого-то закутка (возможно, это был замаскированный потайной ход, или маленький встроенный шкаф) элегантный черный плащ, небрежно накинул его на плечи, и, почудилось мне, огляделся вокруг в поисках вставных клыков. Впрочем, и без них его бы взяли в любой фильм про вампиров, причем, без грима. Счастливый до невозможности Гена, разумеется, увязался с нами.
Шатров, на сей раз в форме, встретил нас у входа. Неодобрительно оглядел моих спутников, слегка усмехнулся при виде разодетого как на бал Шнайдера, но возможные комментарии оставил при себе. Наскоро переговорил с дежурным, записавшим наши фамилии, и повел на на второй этаж. Дойдя до кабинета с тремя столами, радостно сообщил, что напарник в городе, и он аж полчаса может занимать кабинет один, предложил нам сесть на квадратные деревянные табуретки вдоль стены, тут же переслал фейсбучный адрес специалисту, и даже согласился сообщить мне о результатах расследования. Впрочем, они были удивительно скудными. Один из официантов запомнил яркую блондинку, которая искала какого-то Олега, и уверяла, что это друг владельца всех Поросят. Еще один официант видел, как она шла к дорожке, ведущей сквозь лесок. На камере с ресторана тоже было видно, как девушка заходит в лесок и исчезает из поля зрения.
– Посторонних мужчин возле террасы не было? – напряженным тоном спросил Шнайдер. – Тех, кто не участвовал в банкете?
– Если честно, я не опрашивал всех гостей, – так же напряженно ответил Шатров. – Никто не позволит мне тратить на это дело месяц или больше.
– А что, дело заведено просто розыскное, не о похищении или убийстве? – встрял Гена. Опер лишь кивнул.
– Но как это получилось? – не унимался журналист. – Девушку умыкнули, и хоть бы хны!
– Пока ни одного доказательства, что это было похищение, а не добровольное отбытие, – пожал плечами Шатров. – Девушка могла уехать с кем-то, и иметь всех в виду.
– А то, что школьница пропала, тоже добровольное? – разгорячился Гена, вскакивая на ноги и в порыве чувств слегка пнув табуретку. – Кстати, она похожа на телезвезду, как две капли воды!
– Вы тоже так думаете? – в светлых глазах Шатрова появился интерес. – Похожи, да. Но школьница вроде сбежала с хахалем. Поймаем, привлечем его за педофилию. А пока пусть бегают.
– С каким хахалем? – голос Гены поднялся до визга. – Что за шутки? Это хахаль ее родителям писал?
– Что писал? – Шатров тоже встал и выпрямился во весь рост. Несмотря на худобу, выглядел он весьма внушительно.
– А вы разве не знаете? Письмо в полиции… у следователя. Он его в газету давать запретил! – Гена слегка притих и попятился к двери.
– Это у Шимусова? Да ему год до пенсии остался, он напрягаться не будет, – мрачно заявил Шатров. – Я этим делом, вообще, не занимаюсь… но что за письмо?
Журналист быстро открыл на айфоне какой-то текст и протянул Шатрову. Тот начал читать, его брови поднимались все выше, по лицу пошли красные пятна.
– Блин… может и хулиганство, конечно… но как же… – бормотал он чуть слышно. – Короче, напишу я рапорт, – он протянул айфон журналисту, нахмурился и отвернулся от нас к окну. – Откуда у вас письмо?
– Так мать Кристины получила, через неделю после того, как дочка исчезла. – Гена с опаской поглядывал на спину опера. – В почтовом ящике валялась открытка с рыбкой, а на обороте вот… Она сначала позвонила этому, вашему… будущему пенсионеру. Тот выслушал и говорит: “Мамаша, не волнуйтесь, это подростки дуркуют. Жива ваша дочка, с каким-то левым мужиком сбежала.” Ну, тут она в газету принялась звонить. Я приехал, открытку заснял, сам позвонил вашему… Шимусову. Он меня знает. Велел приехать, привезти открытку ему. Мы с Татьяной, мамой Кристины, вместе поехали. Он записку взял, сказал, что разберется. Но таким тоном, что… Словом, я спросил, можно ли в газете про письмо упомянуть, а он так зыркнул недобро и рычит: “Только попробуй! Тайна следствия!”
– Так нет же следствия, – зло бросил Шатров через плечо. – Вот бы его на пенсию прямо сейчас! Ладно, спасибо. Идите, если новости будут, я сам позвоню.
– А печать записку можно? – робко спросил Гена.
– Почему нет?
– Так этот, ваш, пенсионер недобитый, запретил.
– И что он тебе сделает? – пожал плечами Шатров, вновь поворачиваясь к нам. – Не ссы, печатай. У нас, похоже, серийник завелся.
Выйдя на крыльцо, мы со Шнайдером, не сговариваясь, преградили журналисту путь.
– Эй вы чего? – спросил он, слегка отступая, и даже яркий румянец на щеках слегка потускнел.
– Письмо. – Шнайдер протянул руку, и Гена, словно завороженный, медленно достал из кармана джинсов айфон, постучал по экрану и протянул нам.
Мы резко нагнулись, чуть не столкнувшись лбами, и прочитали сфотографированный текст, выведенный синими печатными буквами на белом глянце:
“Соболезную, но больше вы не увидите дочку живой. Она стала русалкой, и лежит на дне водоема. Ждет подружек, их будет много. Водяной.”
Глава 5
* * *Всю следующую неделю я пыталась исправно слушать лекции, а по вечерам искала подработку. Но времена, похоже, настали смутные, и даже на уборку подъездов устраивали только по блату. Немного радовало, что начальники ЖКХ хотя не требовали отработать натурой, но похоже, не из-за своего исключительного благородства, а лишь потому, что моя натура не слишком их впечатляла.
Каждый вечер я, как заведенная, звонила Шатрову, но ответ был один: найти удаленный адрес не получилось, прокси-сервер… и никаких новостей о моей подруге нет.
Шнайдер не звонил, я тоже его не беспокоила, хотя и собиралась к концу недели. На мой взгляд, раз в истории с Олесей не возникло никаких зацепок, то направление поисков надо просто поменять. Если школьницу Кристину похитил тот же маньяк, что и мою подругу – может, с той стороны к нему будет легче подобраться? Полиция не хочет искать девочку, почему-то решив, что она сбежала добровольно. Ну что же, пойду к ее матери, попытаюсь разговорить. Хотя, лучше бы это сделать Шнайдеру.
Всю неделю я успешно отбивала атаки журналиста второй городской газеты, желавшего немедленно меня проинтервьюировать. Я понимала, что Шнайдер будет рад, но не чувствовала пока достаточно моральных сил, чтобы рассказывать всю историю еще раз. Ничего, подождет газетчик. Когда он был нужен, не отозвался, а теперь вот я не могу.