Таинственный похититель, или Малышка больше не споет
- -
- 100%
- +
Но на все мои упреки она лишь усмехалась одной стороной рта.
– Поля, ты забыла, что я ведьма. – как-то небрежно ответила она, сверкнув обычно бесцветными глазами. Мне показалось, что в воздухе сгустилось электричество. – А все эти ребята лишь сами себе кажутся крутыми. Я могу заставить их обмочиться одним пальцем.
Она сжала кулак, чуть взмахнула рукой, быстро растопырила ладонь, и из среднего пальца вырвался столбик пламени, сменившийся густым черным дымом. Я невольно отшатнулась, потом неловко засмеялась, и больше не учила Доротею жизни. В самом деле, не мне говорить, ведь таким фокусам я так и не смогла обучиться.
И сейчас вся надежда у меня была на необычные дарования Доротеи, поскольку привыкшую к моим рассказам Машу пробить было сложно. Гадалка с Машей прошли в мой гадальный кабинет, и Доротея подошла к большому круглому столу, кивнула клиентке на деревянный стул с высокой спинкой, села в удобное кресло напротив и одним движением руки веером разложила на грубой деревянной столешнице карты. Она удивляла Машу разными подробностями ее жизни, но на лице подруги я видела лишь раздражение вместо доверия. Скрестив руки на груди, она сидела неподвижно, и лишь постукивание каблучком по полу выдавало ее сдерживаемый гнев. Ну конечно, она считает, что это я разболтала лишние подробности из ее жизни. Сейчас она уйдет, громко хлопнув дверью, здорово обидевшись на меня… Вот же не обмануло предчувствие, зря я затеяла это гадание!
Кажется, Доротея тоже это поняла, хотя по ее неподвижному покерфейсу никогда нельзя было сказать наверняка. Опустив глаза, она елейным голосом попросила фотографию мужа – возможно, с него надо тоже снять порчу. Маша достала из сумочки паспорт, а оттуда – старое фото Оскара, которое зачем-то постоянно носила с собой. Доротея приблизила фото к глазам, ее и без того малоподвижное лицо застыло. В воздухе словно появился запах озона – тот предгрозовой запах, которые всегда предшествует разряду молнии.
Прошли долгие секунды, показавшиеся минутами, а то и часами. В полном молчании гадалка положила фотографию на стол, сняла с серебряного подсвечника горящую тонкую свечу, взмахнула крест-накрест, и фотография вдруг вспорхнула со стола, завибрировала в воздухе и внезапно вспыхнула, хоть и не касалась открытого огня. Маша вскрикнула, вскочила, потянулась было схватить фото, но обожгла пальцы, отдернула руку и вновь упала на стул, сквозь слезы следя за рассыпающимися на столе обгорелыми клочьями. Тонкая свеча с шипеньем потухла, окропив стол черными искрами копоти. Я тоже вскочила со стула, затем уселась вновь и хмуро наблюдала за представлением. Будь перед нами обычная капризная клиентка, я мысленно поаплодировала бы гадалке. Но доводить подругу до нервного срыва мне совершенно не хотелось. А Доротея, похоже, только вошла во вкус.
Прямо поверх почерневших обрывков плавной змеей на стол заструились карты. Они разлеглись какой-то немыслимой комбинацией, где прошлое переплеталось с будущим, а на сердце лег страшный Пиковый туз.
– Ты умрешь пустоцветом. – тихо сказала гадалка, словно разговаривая сама с собой. – Нету в картах продолжения твоего рода. Когда-то твой муж совершил ошибку. Чудовищную ошибку, которая перечеркнула его карму. Пока ее не исправит, детей у него не будет.
Я решительно встала с места, но Доротея лишь злобно зыркнула на меня и так же полушепотом продолжала:
– Но спасение есть. Ты должна узнать, в чем заключалась ошибка, и исправить ее. Еще не поздно. И твое чрево наполнится. Ты понесешь под сердцем девочку.
И она резким движением смешала карты.
Опираясь на спинку стула, Маша медленно встала и обратила ко мне заплаканные глаза:
– Поля, за что?
Я растерянно пожала плечами и повернулась к Доротее. Та уже обычным голосом заметила:
– Девушка, вы пришли за толкованием событий. Не моя вина, что у вас до сих пор нет детей. Я лишь передала, что поведали карты. Теперь ваша очередь повлиять на свою судьбу.
Не глядя на меня, Маша выбежала из комнаты, и я услышала, как с треском захлопнулась дверь салона. Я подошла, уперлась руками в стол и грозно спросила Доротею:
– И что сие значит?
– А что ты хотела? – равнодушно пожала плечами та. – Чтобы я сказала: да-да, вот щас порчу с тебя сниму, и тут же залетишь? А потом вообще начнешь рожать как из пулемета? Полина, ты умная тетка, сама ответь, такое подействует?
Я вздохнула и отошла от стола. Доротея права, не подействует. Шоковая терапия, конечно, работает куда лучше, но…
– И какой же смысл в твоем гадании? – ехидно осведомилась я.
– А ты не поняла? Начнет девчонка искать роковую ошибку, намучается, в процессе сама поверит, что в этом все дело. А как найдет да исправит, тут хочет не хочет, а залетит.
– Да где ей искать ту ошибку? – взорвалась я. – Надо было что-то указать конкретное, что можно легко найти и исправить. А ты послала ее искать то, не знаю что! Ну почему не сказала, что напортачила сама Маша? Тут хоть понятно было бы, в каком направлении двигаться.
– Да ты в уме? – тут уже психанула Доротея. – Хочешь, чтобы она в петлю полезла? У бабы депрессуха, ребенок не получается. А тут еще самадуравиновата? А так нате вам, она ни при чем, это муженек накосячил. На нем и вина. А уж не накосячить он никак не мог, на то и мужик.
– Оскар никогда не ошибается. – угрюмо ответила я, отгоняя мысль. что еще недавно могла бы так сказать и о Саше.
– Тогда его надо заспиртовать и в музей. – недобро усмехнулась Доротея. – Да только знаю я нас, баб. Мы ж в упор очевидного не видим.
Я отошла от нее и вышла в коридор, поболтать с Синтией. Верная секретарша старательно поддерживала беседу, улыбалась в нужных местах, но я видела – ей тоже не по себе. Доротея не выходила из кабинета, и я начала уже раскаиваться в своей несдержанности. Да, она удачно пробила броню недоверия Маши, теперь та невольно начнет искать у Оскара косяки. Допустим, даже найдет. А что потом? Начнет исправлять, надеясь на последующее чудо? Или решит, что раз он виноват во всех неудачах, то с нее хватит, и подаст на развод? Если честно, второй вариант казался мне куда более реальным. А я ведь не этого хотела добиться…
Впрочем, чего уж теперь расстраиваться. Если Маша поверит в гадание, все может получиться очень даже неплохо. Надо попробовать исправить ситуацию, найти какую-то более-менее серьезную ошибку Оскара, исправить и посмотреть, что выйдет. Главное, не пытаться уличить его в измене – разве не на это намекала Доротея? Хотя, какая разница, что она имела в виду, искать будем без нее, и я прослежу, чтобы в красивую голову Маши не пришли ненужные мысли. Оскар следователь, более того, глава следственного отдела по особо тяжелым преступлениям. Наверняка у него есть и ошибки, и нераскрытые дела. Так что большое и благодатное поле для поиска, есть где развернуться. А что, благодатная идея. И для Маши такое занятие в любом случае будет благотворным, если ее хорошенько нагрузить, некогда будет переживать и рыдать. А там, глядишь, отвлечется от навязчивого желания иметь ребенка, и беременность внезапно нагрянет. Права Доротея, ох права. Ситуацию надо хоть как-то разрешить. И Маше, и особенно мне.
Синтии позвонил очередной клиент, а я вышла на улицу и решительно набрала номер мужа:
– Саша… да, я знаю, что ты занят. Ты теперь всегда занят. Я только хотела сказать, что подаю на развод.
Глава 5. 2009 год. 31 декабря. Инсценировка?
Охваченная апатией, Наталья подумала, что не только она сошла с ума. Мужчины, похоже, тоже в неадеквате. Но Петр немедленно начал кому-то звонить и дрожащим голосом умолять приехать, пообещав не постоять за ценой. А потом по дому простучали уверенные мужские шаги, и ад вокруг начал сгущаться.
Молодой следователь, как она поняла, сначала прогулялся по дому, а потом с полной уверенностью в своей правоте перешел к допросам. Наталье сделали укол успокаивающего, но оно подействовало не вполне, и сквозь полудрему-забытье она слышала каждое слово:
– Петр Валерьевич, скажите, как похититель попал в ваш дом?
– Не знаю… Наверное, влез в подвальное окно. – муж говорил неуверенно, запинаясь, никогда раньше у него не было такого растерянного голоса.
– Должен вас огорчить, но через это окошко смог бы пролезть разве что ребенок. Взрослый мужчина там бы не пролез.
– Не знаю тогда…
– Более того. Результаты экспертизы еще не готовы, но фото уже сделаны. Через это окошко вообще никто не лазил. Ни ребенок, ни кошка. Там остались не растаявшие снежинки и круглые капли воды. При любом воздействии на них на подоконнике остались бы стертые полосы. Их нет. Более того, все снежинки попали на лицо ребенка уже после ее гибели. Они не растаяли. То есть скорее всего, ее убивали, когда окошко было закрыто. Вы уверяете, что двери дома и гаража были заперты. Следов взлома наши эксперты пока не обнаружили, на замках никаких видимых повреждений. Так как же похититель проник внутрь дома? Подумайте, это очень важно.
– Ключи были у прислуги. И у соседей.
– Пожалуйста, конкретнее. Вы же понимаете, мы должны будем всех допросить.
Муж начал перечислять имена, а Наталья снова отключилась. Очнулась она ближе к вечеру. В доме все так же было полно народу, в десятке метров от ее кушетки на мягком глубоком кресле сидел все тот же молодой следователь, но допрашивал он теперь их домработницу Анну Тимофеевну.
– Это он или она, я уверена. – Наталью затошнило от глухого женского голоса, в котором отчетливо слышалась ненависть. – У них слишком много денег, они не знали, куда их девать. И развлекались они по-странному, я б такого себе ни в жисть не позволила. Бога они не боялись, вот что!
– Давайте об их развлечениях поговорим в другой раз. – спокойный голос следователя вызвал у Натальи еще больший ужас, чем даже злоба домработницы. – Скажите, какие у вас основания считать, что в смерти Жанны виноваты ее мать или отец?
– А вы подумайте сами. – зло ответила женщина. – Девочка одета не для спанья. Она в бальном платье, думаете, это как бы пижамка у нее? Нет, даже эти уроды до такого не дошли. Хвосты резинкой затянуты, кто ж кладет ребенка спать с резинками? И потом, ее ж принесли в подвал в одеялке, вы заметили? Оно под ней мокрое лежало. Так вот, это одеялко взято в сушилке, в гардеробной. Я его вчера постирала, и вывесила там. потому оно и мокрое. Как думаете, незнакомый мужик поперся бы за каким-то фигом в гардеробную? Она на втором этаже, между прочим. Сколько ходьбы, и еще можно родителей разбудить. Да бросьте, наверняка они сами и сходили, им-то бояться нечего.
Это неправда, хотела крикнуть Наталья, но из горла не вырывалось ни звука. В спальне для гостей было одеяло, оно исчезло, зачем кому-то понадобилось бы другое, из гардеробной? Она приподнялась на локте, судорожно глотая воздух, и привлекла внимание следователя.
– Анна Тимофеевна, мы с вами чуть позже поговорим. – торопливо сказал он, поднялся и подошел к кушетке. – Наталья Олеговна, вы уже в состоянии побеседовать со мной?
Она торопливо закивала. В голове был туман, но она хотела знать, что случилось с Жанной.
– Скажите, вы не заметили ничего странного в записке с требованием выкупа? – мягко спросил следователь.
Она долго смотрела на него, пытаясь собрать в кучку расплывающиеся мысли. Ничего странного? Да это был удар по голове, удар неожиданный и сокрушительный, разбивающий мозг вдребезги.
– Ну, к примеру, листы, на которых были требования. Они не показались вам знакомыми?
– А… листы… они из моего ежедневника. – хрипло ответила она, сообразив, чего он хочет.
– Отлично. – похвалил следователь. – А кто имел доступ к вашему ежедневнику?
– Не знаю… – она никак не могла понять, чего от нее добиваются. – Я имела, Петя… Ну, Жанна, и прислуга тоже…Я ж его не прятала.
– Понятно. – он задумчиво кивнул. – Вы видели одеяло, которое лежало в подвале под вашей дочерью?
– Я не обратила внимания. – горло сжималось спазмом, но, видимо, вколотое лекарство еще действовало, и ей удалось не завыть. – Но думаю, это одеяло с постели в той комнате, где мы ее положили. То есть то, которым ее накрыли перед сном.
Ее собеседник задумчиво покачал головой, но настаивать не стал. Вместо этого он задал следующий вопрос:
– Скажите, вы переодевали ребенка после мероприятия?
– Я не знаю… Жанну в комнату занес муж. – с трудом припоминая события, прошептала она. – Он сказал, что переодел, но я не видела… Спросите у него.
– Спросим. – кивнул следователь. – Тогда еще вопрос. Где вы или ваш муж учились делать гаротту?
– Кого? – от изумления у нее прорезался голос.
– Ну, берете бельевую веревку, завязываете узлами на двух ручках от скакалки, получается идеальная удавка… Вы где-то видели такое?
– Не видела… Жанна… была задушена… вот этим??? Скакалкой?
– Да, можно сказать и так. – вздохнул следователь. – Я вижу, вам тяжело разговаривать, поэтому долго мучить не стану. Последний вопрос – кто знал о том, что ваш муж недавно получил премию размером в 112 тысяч долларов?
Тут она надолго зависла. Почему-то этот вопрос ни разу не пришел ей в голову с той страшной минуты, когда она прочитала требование о выкупе. Ее не поразило ни то, что требование написано на вырванных из ее блокнота листках, ни точная сумма премии, о которой, кроме нее и мужа, знало от силы человека два-три. Но… это же могло быть совпадением?
Не добившись ответа, следователь велел ей отдыхать и куда-то отошел. Она было снова впала в забытье, но скоро рядом присел человек, которого она с трудом, но узнала – это был Михаил Сумароков, адвокат по уголовным делам, которого очень ценил Петр. Она раньше здоровалась с ним, но ни разу не разговаривала наедине. но сейчас он наклонился к ней, положил на плечо теплую ладонь и доверительно заговорил.
Всю его длинную речь она в своем сумеречном состоянии не поняла, но уловила главное – ей надо прекратить все контакты в полицией, и общаться ними только через него, адвоката. Она никак не могла понять, почему, ведь ей не меньше, чем полиции, хотелось немедленно найти убийцу. Она чувствовала, что единственное, что могло ей дать силы жить дальше – это надежда когда-то увидеть того, кто отнял жизнь у ее девочки, и уничтожить его. Другой цели отныне у нее не было. Она постаралась донести это до адвоката, но он лишь согласно покивал – конечно, это достойная цель. Но чтобы ее добиться, надо оставаться на свободе.
Она никак не могла понять, о чем он толкует. Самое страшное с ней уже произошло. У нее отняли цель ее жизни, оправдание ее существованию. Что еще могли с ней сделать? Почему она должна была опасаться полиции? Адвокат потратил много времени, чтобы донести до ее сознания следующее:
Именно ее муж, а заодно и она, стали главными подозреваемыми по делу. Следователь убежден, что попасть в дом никто посторонний не мог. У него есть для этого некоторые основания: дом был заперт, через высокое и узкое подвальное окно никто пролезть не мог, да и открыли его, похоже, уже после убийства. Письмо с требованием выкупа было написано на листах, вырванных из блокнота самой Натальи. Сумма, указанная в нем, точно совпадала с премией, полученной недавно Ремизовым, и об этом факте мало кто знал. Труп остался в доме, хотя похититель должен был его вынести. И самое главное – никто не позвонил, чтобы потребовать выкуп. То есть все свидетельствовало о том, что убийца находится внутри дома. Более того, он никуда не торопился. Девочку сначала чем-то оглушили, вероятно, электрошокером. Какие-то красные точки на подбородке есть, но эксперты не уверены, что они от шокера. Может быть, вырубили просто мощным ударом по голове – там травмы имеются, и тяжелые. Потом связали ей руки и заклеили скотчем рот, и лишь потом завернули в одеяло и отнесли в подвал. Возможно, травмы черепа появились от удара, когда девочку резко бросили на пол. В любом случае, ее развязали, сняли скотч и потом задушили каким-то приспособлением, сделанным из ее же скакалки. А потом преступник оставил убитую девочку в подвале и пошел наверх писать записку. Все это заняло никак не меньше четверти часа… Ни один посторонний не стал бы спокойно разгуливать по дому, зная, что в спальне на втором этаже спят хозяева.
Наталья с ужасом смотрела на адвоката. Она не могла поверить, что кто-то решит, что она могла поднять руку на свою обожаемую Жанночку.
– Но ведь не может быть преступление без мотива… – наконец прошептала она.
– Конечно, – торопливо согласился адвокат. – Какой-то мотив должен быть.
– Но ни у меня, ни у Пети такого мотива нет и быть не может!
– Я это знаю. – проникновенно продекламировал Сумароков. – Наташенька, поверьте, я в этом глубоко убежден!
– Но почему же тогда…
– Но следователь считает иначе. – огорченно пробормотал адвокат. – Наташенька, вы же недавно лежали в больнице, верно?
Она кивнула. Да, около двух недель она провела на обследовании. У нее внезапно открылось какое-то загадочное кровотечение, думали на внематочную, подозрение не подтвердилось, но в больнице ее продержали непозволительно долго. Она рвалась домой, но Петя успокаивал, говорил, что обследоваться надо полностью, она нужна ему и дочери живой и здоровой. Малышка тоже навещала ее каждый день, была веселой и даже не слишком расстраивалась, что мамочки нет дома. Но зачем сейчас об этом вспоминать?
– Да вот у полиции сложилось впечатление, что Петр… ну, как бы сказать… что он сделал дочку заменой жены на то время, пока вы были в больнице. – торопливо сказал адвокат. – Наташенька, не смотрите на меня так! Я же знаю, что это вздор, бред, чушь собачья! Я б первый плюнул бы в лицо тому, кто это выдумал. Но поймите, что следствию надо кого-то обвинить, и им плевать на правду! Ваш муж идеально подходит на роль обвиняемого, и всем пофиг, что он был отличным отцом и обожал дочурку! Потому они придумали версию, что он… что любил дочку совсем не отцовской любовью. А когда вы вышли из больницы, девочка решили вам все рассказать, и потому Петр убил ее и инсценировал похищение. Да, это ерунда, которую нормальный рассудок не воспринимает. Но если мы все не выступим сейчас единым фронтом, они смогут убедить суд в этом бредятине!
Она смотрела на него и молча мотала головой, из глаз текли слезы. Она вспоминала, как реагировал муж на ее просьбы позвонить в банк, как отослал ее наверх и позвонил в полицию и соседям… Это все бредятина, она не должна думать об этом… Но она думала.
– И вдобавок… – адвокат наклонился еще ниже к ней. – У следователя почему-то сложилось ощущение, что вы покрываете мужа. И что именно вы написали то письмо.
Глава 6. 10 лет спустя. Змеиный поцелуй
Я сидела в салоне и пыталась слушать очередной рассказ Доротеи про дочку. В голове мелькали разрозненные воспоминания о нашей первой встрече с Сашей, потом разборка с его любовницей, снова наши приключения… Глухой голос гадалки пробивался сквозь эти мысли, сильно нервируя, но я старательно выдавливала из себя улыбку.
– Анжелке ее мальчик наконец-то в любви признался. – с лихорадочным блеском в глазах азартно вещала тем временем Доротея. – Она, бедная, уже неделю плакала: мамочка, мы уже целовались с ним, а он все молчит. А вот вчера! Она сияет прямо. Первое признание, такого в жизни уже не будет. Самое крутое, это я и по себе знаю.
Я машинально кивала, вспоминая свой первый поцелуй с Сашей. Он был вовсе не первым поцелуем в моей жизни… но почему же я не помню других?
Доротея села на мой стол и теперь совала мне в нос телефон, где с фотки улыбался невысокий большеглазый мальчик со слегка оттопыренными ушами, как я поняла, это и была первая анжелкина любовь. Все очень трогательно, но мне так тяжело было сосредоточиться на чужих любовных историях.
– Доротея, прости, у меня голова разболелась. – наконец не выдержала я. – Давай ты мне завтра все подробности расскажешь?
– Как угодно. – кажется, она все же обиделась. Надо будет купить какой-нибудь пустячок в подарок ее Анжелке, чтобы загладить вину.
Придумать подарок мне помешала очередная клиентка – сутулая женщина средних лет, в старом пуховике, теплой вязаной шапке и высоких плотных сапогах, со здоровенным баулом за спиной Тяжело ступая, она прошествовала сначала к Синтии, потом увидела приоткрытую дверь моего кабинета, и, резко развернувшись, по-солдатки промаршировала к нам. Доротея нехотя слезла со стола и пересела на свой стул, я осталась в кресле. Синтия пошла было следом за клиенткой, но притормозила в дверях. А та без всякого торможения дошагала до моего стола и хрипло сказала:
– Мне тут обещали порчу снять, Вот, что я у себя под печкой вчера нашла! Соседка подбросила, на смерть мне ворожит!
Она сдернула со спины плотный брезентовый рюкзак, перевернула вверх ногами, мигом раздвинула тесемки и бросила на стол большую темную змею с характерным черным зигзагом. Змея, видимо, слегка замерзшая за время путешествия, вяло извивалась, изредка высовывая страшный раздвоенный язычок. Я молча вскочила, отступила на два шага и с силой впечаталась спиной в стену, преградившую мне дальнейшее отступление. Горло сжалось так, что я даже не могла завизжать. Зато Синтия сделала это за двоих. Дикий визг, с которым она вылетела в холл, наверняка был слышен во всех квартирах нашей пятиэтажки.
– Видите, что сделала, змеюка! – непонятно кого имея в виду, зло бубнила тетка. – Подбросила мне этакую страсть почти в кровать! Снимайте теперь с меня заговор на погибель!
Змея тем временем слегка отогрелась и теперь грозно шипела, высоко подняв треугольную головку. Голос ко мне никак не возвращался, воздух распирал грудь, но выдохнуть я не могла. Совсем нехорошо стало, когда я увидела, что стоящая за спиной тетки Доротея тоже вышла из комнаты. Я осталась одна со змеей и сумасшедшей теткой, и еще неизвестно, кто из них было опаснее. Мы с гадюкой смотрели друг другу прямо в глаза, та мерно раскачивалась. Кажется, я тоже начала покачиваться в такт. Сердце билось в груди с такой силой, словно собиралось проломить ребра и вырваться наружу. Ноги подгибались, и мне показалось, что я вот-вот рухну на пол, и тогда змея прыгнет сверху. Каждая секунда казалась вечностью.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.