Король-Демон

– Ваше величество, даю вам слово, что я сделаю все возможное для достижения этой благородной цели.

– В таком случае, от всего сердца повторяю: добро пожаловать в Джарру.

Король Байран протянул мне руку. Его рукопожатие было железным, как у настоящего воина.

Я вышел из кареты перед особняком, который, как мне сообщили, становился моим на все время пребывания в Майсире. Мне сразу же бросилось в глаза, что здесь мне никто не будет досаждать: каменные стены, усеянные сверху острыми как бритва кусками металла, имели в высоту больше десяти футов. В одной стене имелась дверца с большим кольцом вместо молотка. Подняв его, я услышал звонкое пение труб. Через мгновение дверь отворилась, и передо мной оказалась Алегрия, стоящая в маленькой прихожей, отделанной затейливо инкрустированным деревом. Другой стороной прихожая выходила в уютный садик.

На Алегрии было пурпурное платье до пят с большим вырезом. Несимметричный узор из черных цветов пересекал грудь от правого бедра к плечу. Ткань казалась прозрачной, и все же сквозь нее ничего не было видно.

– Тебе чертовски повезло, что это я, – не удержался я от едкого замечания.

– О, но я же все видела. Посмотри.

Алегрия попросила меня снова постучать в дверь, и я повиновался. Как только я поднял кольцо, в сплошной двери из толстого дерева как по волшебству появился маленький глазок.

– Если бы это оказался не ты, я быстро накинула бы толстый плащ, чтобы ни у кого не возникло никаких мыслей.

– Кстати, – спросил я, – раз мы такие чертовски почетные гости, где все наши лакеи, слуги?

– Я отослала привратника, убедив его, что сама буду ждать твоего возвращения.

– Хорошо, что у короля Байрана не было настроения пьянствовать всю ночь, – заметил я.

Театрально вздохнув, Алегрия пробормотала:

– Мужчины!

Заглянув в сад, я увидел там вместо сырости последних дней Сезона Дождей первые весенние цветы. Алегрия громко расхохоталась.

– Что тут смешного?

– Сам увидишь.

Не успела она договорить, как я действительно все увидел сам. Посреди сада стоял домик. Но на самом деле это был не совсем домик, а большой квадратный шатер. Я не поверил своим глазам.

– Очень неудачная шутка, – недовольно пробурчал я. – Почти шестьдесят дней мы ночевали под парусиной, а до этого я еще больше ночей провел под открытым небом. А теперь по милости короля нам предстоит снова вкусить это? Где же великая честь? Уж тогда лучше нам вернуться на тот постоялый двор при въезде в Джарру. По крайней мере, там нам выделили кровать, хотя и населенную восьминогими насекомыми.

– Согласна, – задыхаясь от смеха, выдавила Алегрия. – Но на самом деле это не парусина. Присмотрись внимательнее.

Я разглядел, что в действительности «шатер» сделан из изысканно обработанного дерева. Он в точности повторял настоящий шатер с пологом, поднятым в хорошую погоду.

– Король Байран называет это своим «Убежищем воина», – объяснила Алегрия.

– Как нам повезло!

– На самом деле, это просто чудо. Пойдем, дай я тебе все покажу.

«Шатер» действительно оказался настоящим чудом, произведением искусства по части работы как плотников, так и чародеев. Он был просто огромным. Помещения по наружному периметру предназначались для того, чтобы мы в них ели и спали В центральную часть мы даже не заходили. Там подогревали еду повара, там в постоянной готовности ждали наших распоряжений слуги. Через подземные ходы они попадали из шатра на кухню, на конюшню, в помещения, расположенные в стене, окружающей двор.

С каждой стороны «шатра» имелось по четыре комнаты – кабинет, комната для умываний, обеденный зал и спальня, богато и со вкусом обставленные, каждая в своем стиле. Каждая сторона выходила в сад, один и тот же, но только в первом случае в нем царила весна, во втором – лето, далее осень, и, наконец, сад был занесен глубоким снегом. Казалось, каждый сад простирался в бесконечность; с противоположной стороны его ничто не ограничивало. В стенах «шатра» не было окон, но благодаря заклинанию внутри было приятно и тепло; в воздухе веял доносящийся неизвестно откуда ветерок. Как только мы гасили свет, температура также несколько понижалась. Алегрия продемонстрировала мне эти чудеса с такой гордостью, словно они были творением ее рук.

– Как далеко в действительности простирается сад? – спросил я.

– Совсем не так далеко, как кажется. Но если дойти до конца, внезапно пропадает всякое желание идти дальше, и ты возвращаешься назад.

– Ну хорошо, – согласился я. – Все прекрасно. Но при чем тут шатер, о боги?

– А мне нравится, – прощебетала Алегрия. – Каждую ночь мы будем проводить в разном сезоне. Так нам покажется, что мы будем вместе очень-очень долго, а не каких-нибудь...

Не договорив, она отвернулась, глядя на птаху, плескавшуюся в фонтане.

Заключив Алегрию в объятия, я уткнулся носом ей в волосы.

– И, – тихо добавила она, – я смогу убеждать себя, что весь мир ограничен этим садом.

Я молчал, не зная, что сказать. Я уже начал возвращаться к жизни, но все же над нами по-прежнему висела тень прошлого, тень Маран. Рано или поздно... Однако я приехал сюда не для того, чтобы беспокоиться о судьбе одного мужчины и одной женщины; сейчас от меня зависела судьба целой страны. Эти проблемы придется оставить на потом. На первом месте сейчас король Байран.

На следующий день мы с послом Боконноком начали подготовительные работы в нашем посольстве. Как только отношения между нашими странами стали напряженными, Боконнок отослал всех нумантийских женщин и детей на север в Ренан, в безопасное место, и посольство опустело.

Посол, большой дока в дипломатических тонкостях, предложил посвятить первый день обсуждению каких-то, как мне показалось, ненужных формальностей. Я ответил ему несколько грубовато – если честно, просто грубо.

– Король Байран сказал, что хочет обсудить условия мира и решить все вопросы как можно быстрее. Такой же в точности приказ я получил от императора Тенедоса, – произнес я тоном, не допускающим возражений.

Боконнок снисходительно оглядел меня с ног до головы.

– Очень хорошо, посол Дамастес. Так с чего мы начнем?

Я рассказал, и у него брови полезли на лоб. Ему очень захотелось обозвать меня или молодым дураком, или идиотом, быть может, даже как-нибудь похуже. Но верх взяла выдержка многих поколений дипломатов.

– Ну хорошо, – вздохнув, согласился Боконнок. – Это идет вразрез со всеми правилами... но зато послужит нам познавательным уроком... – он не мог удержаться, чтобы не съязвить, – ...для кого-то из нас. – Посол снова вздохнул. – Вы хотите, чтобы я разузнал, находится ли сейчас в Джарре представитель упомянутого вами королевства?

– Попробуйте, – сказал я. – Но если никого нет... что ж, пусть будет так.

Кажется, от вздоха посла задрожали стены.

– С чего мы начнем? – спросил король Байран, развеселившись от того, что я решил обойтись без формальностей.

Мы находились в небольшой комнате в королевском дворце. Нас было пятеро: король, лигаба Сала, посол Боконнок, я и маленький запуганный человечек, представившийся патриархом Эбиссы.

– С самого начала, ваше величество, – ответил я. – Два дня назад вы говорили, что находитесь в недоумении по поводу знаков, подаваемых Нумантией. Сперва вроде бы речь шла о войне, затем о мире.

– Да. Мы не знаем, что думать.

– В таком случае, давайте начнем с того, что проясним некоторые недоразумения. Возможно, это убедит вас в искренности наших намерений, – сказал я.

Патриарх, нисколько не похожий на представителя своего воинственного и полудикого народа, сидел совершенно неподвижно.

– Королевство Эбисса выдвинуло свои претензии на определенную часть майсирской территории, – продолжал я. – Некоторое время назад император Тенедос объявил о том, что Нумантия поддерживает эти требования. Сейчас я категорически заявляю, что слова императора были превратно истолкованы. На самом деле он лишь хотел выразить надежду, что вы, король Байран, рассмотрите претензии Эбиссы по чести и справедливости, как и подобает монарху могущественной державы.

– А если я просто отвергну эти требования?

– Вы никогда не диктовали императору Тенедосу, как ему следует править Нумантией, – сказал я. – Разве у нас есть право что-либо требовать от вас?

Король задумчиво смерил меня взглядом.

– Продолжайте.

– Мне больше нечего добавить, по крайней мере относительно позиции Нумантии, – холодно произнес я. – Эбисса является суверенным государством, имеющим четко определенные границы, утвержденные двусторонними соглашениями. Если вы захотите изменить свои границы, это будет касаться только ваших двух государств.

Патриарх что-то возмущенно пробурчал себе под нос.

Я повернулся к Боконноку.

– Посол, не могли бы вы проводить патриарха, так как то, что будет обсуждаться дальше в этих стенах, его совершенно не касается.

Не дожидаясь, когда его выведут, патриарх Эбиссы вскочил с места и, трясясь от гнева, стремительно вышел. Я на мгновение ощутил укол стыда, но тотчас же совладал с собой. Эбисса, незнакомые горные джунгли, или моя родина Нумантия? Выбор был однозначен.

Некоторое время король Байран молчал.

– Должен признать определенно, вы существенно разрядили обстановку, – наконец сказал он.

– Я намереваюсь так же решительно разобраться в ближайшие дни и недели со всеми остальными проблемами, – заявил я. – В первую очередь надо решить вопрос насчет границы между нашими государствами. Во-вторых, поставить точку в извечном споре относительно Диких Земель с вашей стороны и Пограничных территорий с нашей. Некоторое время назад вы предложили постараться прийти к взаимоприемлемому согласию и сообща покончить с бандитами, угрожающими этим землям.

– Это очень непростой вопрос, – сказал король.

– Согласен. С другой стороны, возможно, мы сами его искусственно усложняем. Ваше величество, я бывал в тех краях, общался с живущими там людьми. Они недостойны быть подданными Нумантии и, да простите меня за смелость, Майсира. Если они не потрошат купца или простого путника, осмелившегося появиться на их землях, то занимаются тем, что режут друг другу глотки.

– Верно.

– Это очень большая глупость, к тому же она нам дорого обходится, – продолжал я. – Мне кажется, если две великие державы будут действовать сообща, обязательно найдется простое решение.

Король кивнул.

– Третья проблема имеет очень давние корни, и все же упомяну о ней. В течение многих столетий, задолго до того, как правил ваш отец и отец его отца, Майсир предъявлял претензии на часть провинции Юрей, которую Нумантия считала своей исконной территорией, – продолжал я, – Если вспомнить, что между Юреем и Майсиром находится королевство Кейт, не говоря о самых непроходимых горах мира, по-моему, этот вопрос следует обсудить с участием всех заинтересованных сторон.

– Я слышал, Юрей очень красив, – сказал король.

– Верно, – подтвердил я. – Но каковы ваши шансы в ближайшее время провести там лето?

Король пристально посмотрел на меня, и постепенно губы под его ястребиным носом изогнулись в улыбку.

– Ну хорошо, – сказал Байран. – Наверное, я действительно не предприму путешествие в триста с лишним лиг, через земли, кишащие бандитами, ради того, чтобы насладиться красотами Юрея, каким бы живописными он ни был. Полагаю, эту проблему можно будет разрешить. – Подойдя к окну, он выглянул на улицу, затем повернулся ко мне. – Эта короткая беседа произвела на меня большое впечатление. Посол Дамастес, я начинаю думать, что все не ограничится одними словами.

– Я разделяю ваши надежды, ваше величество.

– Это только начало, – задумчиво произнес король. – И неплохое. Кажется, будущее начинает потихоньку светлеть.

Гонцы повезли депеши на север. Каким-то образом им удалось в рекордно короткие сроки преодолеть Кейт, а дальше гелиограф понес сообщение быстрее ветра. На шестнадцатый день пришел ответ из Никеи. Император согласился, что у нас нет никаких причин поддерживать Эбиссу; соответствующие бумаги были высланы нарочным. Он также поддержал мое предложение как можно скорее заняться проблемами Пограничных территорий и предоставил мне полную свободу действий.

В Нумантии был объявлен праздник, длившийся два дня, с жертвоприношениями и молитвами о мире.

Чтобы еще больше убедить короля Байрана в своих добрых намерениях, император приказал всем сотрудникам нумантийского посольства вернуться в Джарру.

Самая хорошая новость была в конце: численность воинских частей, расквартированных в Юрее, снова сокращалась до норм мирного времени. Все созданные в последнее время подразделения срочно расформировывались.

В шифрованной записке Тенедос обращался лично ко мне:

Дамастес, у тебя получилось – по крайней мере, мне так кажется. И Нумантия, и лично я перед тобой в неоплатном долгу. Мир сейчас – мир навеки.

Т.

– Некоторое время назад, – осторожно начал лигаба Сала, – между нашими солдатами произошел неприятный инцидент, предположительно в провинции Думайят.

Барон попросил меня принять его с глазу на глаз, и я недоумевал, в чем дело. После первых же его слов я все понял и решил, что лучшим моим оружием будет правда.

– Лигаба, вы не совсем точны, – поправил его я. – Впрочем, в Никее по этому поводу также было много недоразумений. Мы провели расследование и выяснили, что наш патруль пересек границу и находился в глубине территории Майсира, неподалеку от города Занте.

Сала с трудом скрыл свое удивление.

– Мы полагали, вы думаете иначе. Кажется, вы считали, что подразделение нумантийской армии попало в засаду на своей территории?

– Как я уже говорил, возникли недоразумения. Я очень сожалею, но, ведь если быть честным, ваши солдаты были наказаны за то, что защищали свою землю, хотя, быть может, они действовали чересчур поспешно.

– Возможно, так оно и было, – согласился Сала. — Так или иначе, ни одного из офицеров не осталось в живых, так что спросить не у кого.

– Позвольте поинтересоваться, почему вы вернулись к этой теме? Я считал, она уже давно закрыта.

– Об этом меня попросил переговорить с вами король Байран. В зависимости от вашего ответа я должен был или промолчать, или сказать вам то, что я сейчас собираюсь сказать: еще слишком рано поддаваться оптимизму, и все же король Байран хочет, чтобы ничто не мешало продвижению к миру. Поэтому он снова до окончания переговоров отводит все майсирские войска на расстояние трехдневных переходов от границы. Это даст нам уверенность в том, что по крайней мере в ближайшие несколько сезонов подобные происшествия больше не повторятся.

Я также могу вас заверить, что, если переговоры будут и дальше продолжаться в том же духе, король демобилизует классы, недавно призванные на военную службу. Если не произойдет никаких... неприятностей, те средства, которые казна тратит на содержание дополнительных солдат, лучше будут потрачены на другие нужды.

Я ощутил прилив радости и – не стыжусь – гордости. Несмотря на мои опасения, возможно, мне удастся сослужить добрую службу отечеству!

– Если дела будут и дальше идти так стремительно, – сказал Сала, – вероятно, мы в самое ближайшее время снова перейдем на «ты», а?

– Будем надеяться.

Сообщение о новом дружеском шаге короля Байрана было отправлено на север, и через пятнадцать дней пришел ответ императора: он тоже отведет все нумантийские войска от границы. На приграничных территориях останутся только подразделения, охотящиеся за бандитами. Мы еще дальше отступили от пропасти.

Необходимость ждать по две-три недели между очередными этапами переговоров могла бы свести с ума, если бы мне было нечем заняться. Но мы с Алегрией оказались в самом центре водоворота светской жизни Джарры, став «чем-то новеньким».

Столичная знать оказалась такой же убогой, как и ее провинциальные кузены. Все были знакомы друг с другом и по большей части еще и состояли в родственных отношениях; все бывали на одних и тех же светских мероприятиях, где напивались с одними и теми же приятелями, после чего ложились в кровать с их женами. И так продолжалось год за годом, десятилетие за десятилетием. Неудивительно, что таким успехом пользовались балы, где впервые дебютировали в высшем обществе юноши и девушки из благородных семейств. Я побывал на одном таком бале, напомнившем мне стаю стервятников, кружащих над умирающей антилопой и ждущих, когда можно будет насытиться свежим мясом.

У мужчин в моду быстро вошли длинные прически, причем нередко с помощью каких-то сильных отбеливателей волосы перекрашивались в светлый цвет, как у меня. Алегрия даже пошутила, что мне должно быть стыдно за всплеск эпидемии облысения среди мужчин старшего возраста, не рассчитавших действие красителей. Я ответил, что вины на мне не больше, чем на ней, ибо женщины, подражая Алегрии, перешли исключительно на облегающие наряды, подчеркивающие все изгибы фигуры. Молодым девушкам, возможно, это было даже к лицу, но, встречая переваливающуюся с ноги на ногу толстуху, одетую так, я с трудом сдерживал желание сморщиться и отвернуться.

Сезон Перемен подошел к концу, и начался Сезон Бурь, принесший с юга антарктические бураны.

Намеченный бал-маскарад был отменен из-за непогоды. Жизнь в Джарре оказалась парализована снежными буранами, так что нам пришлось развлекаться тем, что имелось у нас в распоряжении. Я с удовольствием валялся в кровати в нашем «шатре». Мы перебрались на «летнюю» сторону; в саду весело щебетали птицы, в застывшем знойном воздухе жужжали пчелы.

Я изучал карты Пограничных территорий, пытаясь определить, есть ли хоть какая-нибудь крупица здравого смысла в моих предложениях.

Алегрия лежала на полу на трех огромных подушках. Из одежды на ней были лишь узкие полоски материи на груди и на бедрах. Она читала толстую книгу, в которой боги и богини изображались такими же глупыми, завистливыми и жестокими, как и сотворенные ими люди. Разумеется, подобного рода литература была запрещена, поэтому владеющим грамотой приходилось долго ждать своей очереди получить желаемую книгу.

Поймав на себе мой взгляд, Алегрия улыбнулась и снова погрузилась в чтение.

Вдруг я осознал одну очевидную истину. Я начал потихоньку влюбляться в Алегрию, возможно, уже успел ее полюбить. Сейчас, оглядываясь назад, я недоумеваю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять это. Впрочем, ответ мне известен. Конечно же, причиной всему была Маран.

По-прежнему оставались не остывшие до конца чувства, слова, которые мне хотелось сказать своей жене – или бывшей жене, я не знал, удалось ли ей уже добиться развода. Но какое это имело значение? Прошлое осталось в прошлом, умершее и забытое. Почему я не встал, не подошел к Алегрии, не поцеловал ее, а дальше будь что будет? Я не знал тогда, не знаю и сейчас.

Я закончил составлять депешу, и курьер забрал ее. Только тут до меня дошло, как же сильно я устал. Я больше не мог оставаться ни в посольстве, ни у себя дома, ни вообще в городе. Мне срочно требовалось выехать на несколько часов на природу. Я поделился этими соображениями с Алегрией. Та, поморщившись, тем не менее храбро поддержала меня.

– Хорошо, мой господин. Мы отправимся в буран, и если я себе что-нибудь отморожу, виноват в этом будешь ты.

Час спустя мы, укутавшись в теплые шубы, дрожали на конюшне. Вскочив в седло, Алегрия с мольбой посмотрела на меня.

– Так где же мы примем свою смерть?

– Будь я проклят, если знаю. Это ведь ты майсирка, не я.

– Из монастыря меня отпускали в столицу раз десять, не больше, – сказала Алегрия. – Что творится на улице! Мы с тобой с ума сошли!

– Знаю... и все же что-то в этом есть, правда?

И действительно, пронизывающий северный ветер освежил мне голову, очистил душу.

– Быть может, стоит заглянуть в посольство и взять эскорт? – предложила Алегрия.

– Зачем? Разве в Майсире мы не пользуемся всеобщей любовью? – ответил я. – Нет, лично мне будет достаточно твоего общества.

Некоторое время Алегрия сидела в седле в нерешительности.

– У меня есть одна мысль. Но до того места час пути, а то и больше. И мне придется спрашивать дорогу.

– Я жду ваших приказаний, войзера.

– Значит, когда найдут наши закоченевшие трупы, в глазах богов во всем буду виновата я одна.

– Разумеется. Разве ты до сих пор не научилась понимать мужчин? – усмехнулся я.

Алегрия только пожала плечами, и мы тронулись в путь.

Никто не обращал на нас ни малейшего внимания; редкие прохожие шли по своим делам, торопясь успеть, пока улицы не замело окончательно. Поправлюсь, почти никто: прицельно брошенный снежок попал мне в затылок, сбив кивер в сточную канаву. Выругавшись, я обернулся и успел увидеть подростка, юркнувшего в переулок.

– Как он только посмел! – воскликнула Алегрия, тщетно пытаясь удержаться от смеха.

Промолчав, я спешился и подобрал свою каску – а также кое-что еще. Когда я садился на коня, постреленок и три его товарища высунулись из-за угла – и едва успели увернуться от снежной глыбы, тайком слепленной мною. Комок ударился в стену у мальчишек над головами, обдав их дождем ледяных осколков. С испуганными криками сорванцы скрылись в переулке.

– Если играешь с быком, – сказал я, цитируя старую симабуанскую пословицу, – будь готов познакомиться с его рогами.

Алегрия только покачала головой, и мы двинулись дальше.

Мы дважды останавливались, Алегрия спрашивала у прохожих дорогу, после чего мы продолжали путь. Где-то через час мы достигли окраин Джарры.

– И что дальше?

– Не плачь, неженка, – улыбнулась Алегрия. – Мы только начали.

По правде сказать, мне становилось все холоднее, и передо мной все чаще появлялись картины нашего милого летнего садика.

– Эта женщина вознамерилась скормить меня волкам, – мрачно пробурчал я, тем не менее послушно тронувшись следом за Алегрией.

Снегопад усилился, но дорога была широкой и ровной. Мы проехали через поля, потом мимо маленькой деревушки, затем опять оказались в чистом поле. Я уже собрался было снова начать скулить, но тут мы поднялись на пригорок.

На высокой скале примостился мрачный замок. Его стены были вырезаны из камня. Мне довелось видеть и более грандиозные сооружения, но никогда я не встречал ничего более величественного и неприступного. Узкие бойницы-окна были забраны толстыми решетками, по обеим сторонам от ворот возвышались башни. Дорога, петляя, поднималась вверх.

– Вот мы и приехали, – объявила Алегрия.

– Что это?

– Мой дом. Здесь живут далриады.

– О великие боги, – почтительно промолвил я. – Разве может это угрюмое заведение порождать кого-нибудь, кроме суровых отшельников-монахов?

– Пойдем, я тебе все покажу.

Мы поднялись по извивающейся дороге к воротам, и нас окликнули часовые. Я отметил, что их было четверо: по два в каждой башне. Алегрия назвала себя, и один часовой куда-то скрылся.

Я нагнулся к девушке.

– Миледи, один вопрос. Что сдерживает часовых от бесчестных поступков, раз ты и остальные далриады такие чистые и непорочные? Или они имели несчастье близко познакомиться с очень острым ножом и теперь поют в верхних регистрах?

– Ты хочешь спросить, евнухи ли они? Нет. Когда-то действительно охрана монастыря состояла из одних евнухов, но потом от этого пришлось отказаться. – Алегрия хихикнула. – Среди послушниц ходили рассказы о евнухах, которые иногда оказывались вроде бы и не совсем евнухами. Сейчас здесь служат добровольцы, набранные из армейских частей. Всего их сотни три, и они защищают все подступы к Далриаде. Их казармы находятся за стенами монастыря, в самой его дальней части. В течение всех лет службы солдаты находятся под действием заклинания, полностью лишающего их не только способности, но и желания что-либо сделать.

– Какая замечательная жизнь, – заметил я. – Давай проведем здесь два года, разговаривая о том, как... как выращивать брюкву и надраивать доспехи.

– Это лучше, чем погибнуть на границе, получив в грудь бандитскую стрелу.

– Возможно, ты права. А может быть, и нет.

Вернувшись, часовой козырнул и пригласил нас в монастырь. Он сказал, что позаботится о наших лошадях. Спешившись, мы вошли в ворота. Нас встретила женщина лет сорока, очень красивая, почти такая же прекрасная, как Алегрия. Вскрикнув от радости, девушка бросилась ей на шею. Некоторое время женщины торопливо говорили о чем-то своем, наконец Алегрия, спохватившись, представила меня. Женщина, которую, как выяснилось, звали Зелен, учтиво поклонилась.

– Алегрии действительно очень повезло, – сказала она. – И мы польщены тем, что вы оказали большую честь, навестив нас.

Зелен провела нас во внутренний двор монастыря. Открылась дверь, и оттуда высыпала стайка задорно смеющихся девочек. Все были просто неописуемо очаровательные – настоящие маленькие куколки с волосами и кожей разных оттенков. Девочки стали бросаться друг в друга снежками, но, увидев меня, испуганно вскрикнули и скрылись за другой дверью. Войдя в здание, мы стали подниматься по длинной лестнице. Зелен, шедшая первой, чуть оторвалась от нас.