Архипов. Стратег
- -
- 100%
- +
Уперся сапогом в дверную раму и оттолкнулся, увеличивая дистанцию, но моя уловка лишь позабавила ратника. Одним прыжком он оказался рядом и ударил в бок, не позволяя мне подняться. Шинель и нагрудная пластина частично заблокировали удар, но все равно ребра затрещали. Швырнул ему под ноги котомку, но это нисколько не помогло. Поляк лишь презрительно отшвырнул ее носком сапога и направился дальше. Ничего, я уже встал на ноги, так что теперь подеремся на равных. Если вообще возможно драться на равных с ратником.
Теперь я мог рассмотреть человека, который стоял напротив меня. Высокий, светловолосый, со шрамом на левой щеке. На вид ему было лет тридцать. Поляк сорвал с пояса офицерский корд и спокойно шагнул в мою сторону. Он чувствовал себя хозяином ситуации. Что же, посмотрим, чему я научился за это время.
Сейчас я могу свести ментальные барьеры на минимум и полностью сконцентрироваться на поединке. Попытался пробить его ментальную защиту, но поляк оказался сильнее. То ли мощный псионик продолжал прикрывать его своей аурой, то ли он здорово тренировал силу духа, что даже пятый луч не справляется. Ратник лишь оскалился, когда я попытался задавить его даром.
Похоже, придется играть по его правилам. Снял с пояса саблю и направил клинок в сторону противника. Обращаться с холодным оружием совершенно не умею, но это позволит хоть какое-то время держать его на расстоянии.
Рывок! Ратник мгновенно сокращает дистанцию огибая своим телом клинок сабли, и кинжалом уводит его в сторону. Предчувствие опасности! Вовремя ухожу в сторону от дезориентирующего удара в лицо, а потом он размашистого удара кинжалом. Вокруг меня появляются несколько иллюзий, я тяну саблю на себя, но клинок лишь разрезает полы его плаща, не оставляя серьезной раны. Мы крутимся в тесной комнате как два волчка, пытаясь достать до цели, но пока никто не преуспел.
На стороне ратника сила и скорость, у меня – предвидение, предчувствие опасности и создание иллюзий. Поляк для меня как на ладони, я вижу все его планы, хватало бы только времени и реакции, чтобы вовремя уходить от ударов. Он не спешил бросаться в решающий бой, а изучал меня со стороны. Мне же приходилось использовать всю свою мощь и фантазию, чтобы просто выжить.
– Еще Польска не згинела! – выкрикнул ратник и бросился в бой.
Колющий удар в грудь, вовремя ухожу в сторону. Поляк берет корд обратным хватом и пытается попасть мне по шее, но я делаю шаг назад и успеваю отвести его руку в сторону. Саблю приходится вышвырнуть в сторону – в тесном пространстве она попросту бесполезна. Рука нащупывает табурет, и я тут же вооружаюсь им, вызывая ухмылку на лице поляка.
Он напирает, но встречает сразу несколько иллюзий моей правой руки, которые направлены в висок, челюсть, бок. Ратник вполне разумно закрывает голову, на что я и рассчитывал, а я спокойно провожу удар в грудь. Эффективности мало, зато сбиваю ему дыхание и вынуждаю сбавить темп. Удар корда принимаю на табурет, пинок ноги отводит мой своеобразный щит в сторону, а я вынужден делать шаг назад, открывая область сердца для удара, чем тут же пользуется мой соперник. Не успел! Зажимаю его руку, для этого пришлось выпустить уже ненужный табурет, не могу устоять на ногах и падаю на спину, а в падении пробиваю с правой в висок. Поляк ненадолго теряется в пространстве, а мне наконец-то удается пробить его ментальный барьер. Видимо, защита псионика перестала действовать.
Есть пара секунд преимущества, и ими нужно пользоваться. Корд лежит подо мной, прижатый к полу, поэтому им не воспользоваться. Левая рука зажата, а правой шарю в поисках чего-нибудь, чем можно ударить. Есть! Нащупал саблю, вот только в таком положении не размахнуться. Зато можно ударить рукоятью, даром что ли она металлическая? Собрал все силы и врезал рукоятью в висок. Кажется, пробил височную кость. Противник обмяк, а я с трудом выбрался из-под тела и для верности проткнул саблей его насквозь.
– Не знаю как Польска, а ты – точно всё!
Теперь он точно не поднимется. Носком сапоги перевернул ратника и поднял валяющийся на полу корд.
– Ты погляди, а! Там у нас битва, а он тут дурака валяет!
В шуме боя даже не услышал как кто-то еще появился в здании, поэтому машинально повернулся к входу лицом и выставил перед собой саблю. В дверном проеме стоял ухмыляющийся Буров, который сейчас с интересом рассматривал моего противника.
– Дима?
– Нет, сам император собственной персоной. Пришел посмотреть на грязного и потрепанного псионика, который завалил офицера польской армии в одно лицо.
– С чего ты взял, что он офицер?
– А ты на кортик посмотри. Такой только офицерский состав носит. Храни у себя, трофей.
– Как ты здесь оказался?
– Пришли на подкрепление. Весь город на ушах стоит, там на выходе с полсотни человек собралось, дожимают последних диверсантов. Пойдем, твоя помощь пригодится.
Следующие несколько минут мы штурмовали дома, в которых закрепились диверсанты. С помощью ментальной сети я вычислял где они находятся и оберегал ребят от попадания в ловушки, а также прикрывал ментальной сетью от атак.
Похоже, мне повезло, что удалось пробить ратника ментальной атакой. В это самое время устранили одного из псиоников, который держал защиту, и у меня появился момент, которым я и воспользовался. А вообще – один в поле не воин. У отряда должно быть хорошее прикрытие со спектрами, псиониками, целителями и сильными ратниками, которые идут на острие атаки. Без поддержки особо не повоюешь. Это с диверсантами удалось сразиться один на один, да и то – вражеский псионик доставал до ратника, что едва не привело к печальным последствиям.
Через полчаса, когда мой запас энергии оказался практически на нуле, бой завершился. Все двенадцать диверсантов оказались устранены, но и мы заплатили большую цену. Погибли оба караульных у входа в город, трое стрелков из отряда Фрязина, а сам Лука лежал в луже собственной крови. Суровцев был тяжело ранен, а Савицкая погибла. И это если не считать легких ранений, которые с помощью дара затянутся уже сегодня к концу дня.
Как только появилась возможность, направился к Луке. Фрязин лежал на земле, а Катя склонилась над ним и пыталась привести парня в порядок. Шинель Луки была залита кровью, а он судорожно сглатывал, стараясь не захлебнуться собственной кровью.
– Ты как? – приземлился рядом с другом, но тот лишь моргнул и слабо пошевелил пальцами на руке, показывая, что дела у него не очень.
– Здесь нужен мощный целитель, а не твои фокусы, девочка! – произнес Северьян, который по тревоге подтянулся сюда. Говорят, именно он разогнал туман, что нам здорово помогло.
На самом деле, у нас была хорошая сила – две четверки одаренных, оба капитана с мощным даром и несколько стрелков. А когда подтянулось подкрепление, мы вообще могли закидать врагов шапками.
– А что с Суровым?
– Жить будет, но его придется отправить в Смоленск. – Отозвался Гордеев. – Здесь нужен мощный целитель, выше пятого луча, а у нас таких пока что нет.
– Фрязина тоже отправят? – Гордеев кивнул, решив не отвечать.
– Нужно допросить Репина, – заявил капитан. – Я хочу знать почему он стрелял в парня. Возможно, работает на поляков.
– Нет, он был под влиянием псионика и не мог себя контролировать. – Я отлично помнил этот момент и решил вступиться за бойца.
– Что еще за глупости? Ты хоть представляешь какого луча псионик должен был это сделать?
– Выше пятого – однозначно.
– Парень, ты, конечно, хорошо себя показал, не растерялся и помог смять диверсионную группу, но сейчас мне кажется, что ты не прав, – Гордеев снисходительно посмотрел на меня и перевел взгляд на Северьяна, словно ждал окончательный вердикт от старшего по званию.
– Николай Игоревич, извольте! Сильный псионик действительно был среди них, – поддержал меня Семенихин. – Я бы сказал, что писоников было трое, но один был точно выше пятого луча. Когда мы его нейтрализовали, сразу стало легче.
– А я вам сейчас это докажу! – не хотел тратить почем зря настойки Листика, но придется. Сейчас дар на нуле что у меня, что у Семенихина, поэтому придется обходиться настойками. Подошел к Репину и с хлопком откупорил один из флаконов. Сейчас он пришел в себя, но был еще бледный после моей ментальной атаки. К его же счастью, ибо остальные товарищи из его отряда, которые подоспели на шум, погибли.
– Это что? – тут же насторожился боец.
– Ничего страшного, открывай рот.
Настойка сработала буквально через минуту. Репин обмяк и мог сидеть только за счет того, что его держал Гордеев. Пара минут допроса, и парня унесли в лазарет, потому как в ближайшее время он точно ничего не мог бы сказать.
– Занятный ты студент, Архипов, – произнес Северьян. Теперь в глазах командира полка читался интерес. – Гордеев! А ты что за ерунду здесь устроил с караулом? Почему у тебя караульные носятся по городу как веники?
– Виноват, товарищ полковник! Хотел студентиков погонять, чтобы им жизнь медом не казалось, больно разговорчивые они и норовитые.
– Я тебя самого погоняю в карауле! Погоны сниму и до рядового разжалую, если еще раз такое сотворишь! Запомните все: шутки кончились. Здесь у нас война, и противник способен на любые хитрости. Надеюсь, сегодняшний день вам это доходчиво показал. Противник хитер и умен, поэтому не стоит его недооценивать, а караульных я вам выделю взамен погибших и раненых.
– Так точно!
– Продолжить несение службы, бойцы! – обстановка разрядилась, и Северьян снова стал тем суровым командиром, которые не дают спуску своим бойцам.
Теперь нам больше не пришлось бегать. Мы стояли в усиленном карауле, а Северьян лично с отрядом проходил раз в три часа и проверял наши посты. У входа в город Гордеев лично нес службу с двумя стрелками, вход на мост охраняли мы с Полиной и двое ребят, которые накормили нас вкусной похлебкой, а по другую сторону моста, на развилке дорог, пришлось стоять Глебу с двумя стрелками. Может, так и не эффективно, зато сил остается куда больше.
Наше дежурство завершилось без происшествий. Едва достояли до утра, после чего нас сменил отряд Бурова. Проспал до самого вечера, а потом вышел пройтись по городу. За это время здесь много поменялось. Сейчас через Велиж шли колонны с тяжелыми ранеными, которым нельзя помочь в полевых условиях. Были здесь как бойцы Империи, так и защитники Полоцкого княжества. Очень много раненых – я насчитал два десятка медицинских автобусов в колоннах, которые прикрывали мехи.
К нам тоже прибыла механизированная рота. Та самая, которую так активно формировали в княжестве последние полгода. На ключевых постах стояли Барсы, а Витязи рыли глубокие окопы в части города за рекой.
– Похоже, ждут гостей! – произнес Буров, когда я подошел к его посту, и я невольно положил руку на пояс, где висел трофейный кортик. Холодная сталь рукояти приятно успокаивала и придавала чувство уверенности.
– Дима, а как же тебя отпустили на войну? А если что случится, что будет с родом?
– Я же не главный наследник, – отозвался Буров. – Помимо меня есть два старших брата. Самый старший давно выбран отцом как будущий глава рода. Вот его будут беречь и не заберут на войну, а остальные пойдут.
– И что, не было мыслей перевестись куда-нибудь подальше от линии столкновения?
– Для знатного рода не явиться на войну – позор, который хуже смерти. Те, кто проявит себя на поля боя, получат уважение в обществе, а этого не купишь за деньги и даже не заставишь чувствовать с помощью оружия и мехов.
– Ладно, пройдусь!
Остаток дня провели с Полиной. После боевого крещения нас никто не трогал, поэтому была возможность просто отдохнуть и побыть вместе.
Ночь прошла неспокойно. Даже в темное время суток мехи продолжали работать, а через Велиж двигались обозы с провиантом и снарядами для фронта. А на утро следующего дня, когда мы заступили на дежурство, до нас донеслись звуки боя. Похоже, линия фронта откатилась к границам Смоленского княжества, а значит бой с диверсантами был просто разминкой. Самое сложное еще впереди!
Глава 3. Переправа
– Господин Руднянский, как можно? Это ведь ваш единственный сын! – услышав слова хозяина, Кшиштоф побледнел от страха. Подумать только! Один из сенаторов Речи Посполитой лично отправляет своего сына на войну, и не абы куда, а на самое острие атаки, которое вот-вот должно вонзиться в землю Смоленщины.
– Все в порядке, Кшиштоф, я хорошо воспитал своего сына. Вацлав превосходно владеет саблей, а его дар уже сейчас достиг пятого луча. Даже я в его возрасте имел только третий.
– Помилуйте, но это опасно! Будь он хоть светочем, никто не может дать гарантии, что с парнем ничего не случится…
– Знаю, болван, знаю!
Если до сих пор мужчина еще пытался успокаивать себя и вполне успешно искать доводы, почему ему не стоит волноваться о судьбе сына, то теперь слуга разрушил все его старания. А ведь он был изначально против планов начать войну с Российской Империей и был одним из ярых сторонников мира в сейме. Болеслав Руднянский прекрасно понимал, что война не принесет ничего, кроме ослабления позиций Речи Посполитой на международной арене, но сейм решил иначе.
А теперь и Картель, которая прочно взяла власть в свои руки, решила отомстить несговорчивому сенатору и потребовала отправить единственного сына на войну, причем, в механизированную роту. Болеслав подошел к столу и бессильно опустился на пол, рядом с ним.
– Думаешь, я не понимаю какой это риск? Но что мне было делать? Собрать вещи и бежать с семьей в Швецию? Все порты контролируются Картелью. Чехия? Она давно стала частью воссозданной Германской империи, а немцы сдадут при первой же возможности… У меня не было выбора, Кшиштоф! Холера! Они всерьез думают, что смогут меня сломать таким образом? Вот уж нет! Теперь я сделаю все возможное, чтобы остановить войну и вернуть домой тысячи мальчишек живыми и невредимыми. Таких же ребят, как мой Вацлав!
***
– Я, знаешь, чего думаю? На что рассчитывали диверсанты? – мы сидели с Буровым у моста и поглядывали по сторонам. – Ну, вот серьезно! Двенадцать одаренных, причем, каждый не ниже третьего луча, и даже парочка явно выше пятого. В будущем они могли бы стать очень мощными, едва ли не светочами, а погибли так нелепо. У них же не было шансов в открытом бою.
– Мирняк допросили, который шел с ними в одной толпе. Говорят, те пытались проникнуть незаметно, а когда дозорные увидели у них оружие, попытались по-тихому убрать. Один из ребят успел выстрелить и поднять панику, а что было потом – сам знаешь. Так что, если бы не выстрел нашего дозорного, диверсанты могли добиться успеха.
– Кто там говорил, что за пару месяцев все закончится, и к началу лета будем обратно в академии первый курс заканчивать? – я посмотрел на Бурова, но тот даже не думал смущаться.
– Вот увидишь, месяц-два, и все закончится. Ни у одной из сторон не хватит сил вести боевые дольше. Слишком большие армии встретились на территории Полоцкого княжества. Польша выставила две дивизии числом в шестнадцать тысяч человек, Литва собрала восемь тысяч, еще и Германская империя дала не меньше четырех тысяч наемников. А наших там всего шесть тысяч. Естественно, будут отступать, чтобы выровнять фронт.
– А что же князь Рогволд? Неужели он совсем не готовился?
– Ну, у Рогволда там тоже восемь тысяч соберется, вот только мне кажется, что их выбили в первые же дни, а теперь судьба княжества всецело зависит от Империи.
– А правда, что Новгородская республика не привела свои войска по зову? – тут же вмешался Матвеев. Глеб сел рядом и принялся швырять камешки в воду.
– Не может такого быть, это же сразу значит прямое неповиновение приказам. Скорее, медлят с подкреплениями, что тоже ничего хорошего не дает. Ждут, гады, пока нас продавят. Ну, ничего, там Москва уже подсуетилась, Тверь, Владимир… Еще до нашей отправки я слышал, что к Смоленску подтягиваются пехотные полки, мехи и артиллерия, так что скоро будет горячо. Нам бы пару дней продержаться.
– Все в дозоре торчите? – рядом устроился Пирогов. – Там Северьян скомандовал всем студентам сниматься с дежурства и топать в штаб.
– Это еще как? А где официальное распоряжение старшего по званию? – тут же напрягся Дима.
– Если тебе требуется разрешение старшего по званию, то вот оно! – заявил Семенихин, который пришел вслед за Пироговым. – Прямо сейчас идете в баню и приводите себя в порядок. На все про все два часа, а потом вас будут ждать в штабе.
– О, никак, важные люди приедут, – ляпнул Дима. – Ладно, от баньки не откажусь.
Баня оказалась на самом краю города, в нескольких минутах пути от штаба. Вход для девушек и парней был с разных сторон, да и внутри нас отделяла стена, поэтому девчонки могли париться без стеснения. Что ни говори, а баня – это круто. Таким чистым и одновременно расслабленным я не чувствовал себя еще ни разу с момента попадания сюда.
Выбрались оттуда только через час, когда угли стали остывать. Уже на входе в предбанник нас встретила Амалия.
– Князева, а ты дверью не ошиблась? – тут же хохотнул Головин.
– Я тебя не задерживаю, Саша, можешь идти куда шел, – девушка проскользнула внутрь, скинула с себя полотенце и швырнула Диме. – А вот вас, Буров, я попрошу остаться.
Не стал смущать ребят и поспешил выбраться в предбанник, где столкнулся с Полиной.
– А ты куда собрался? – тут же хитро улыбнулась девушка и покосилась на ребят, которые сейчас одевались и выходили на улицу.
– У Князевой идею подсмотрела?
– Почему бы и нет? Кто знает что будет завтра? – девушка насупилась, и я понял, что вот-вот и разревется, поэтому поспешил переключить ее внимание.
– А успеем? В штабе нужно быть через час, – я привлек девушку к себе, и ее руки обвились вокруг моей шеи.
– Ну, за час мы точно успеем!
Как только закрылась дверь за ребятами, мы подперли дверь изнутри. Судя по звукам из парилки, Дима с Амалией нам точно не помешают, и мы можем побыть одни.
В штаб мы успели вовремя. Правда, пришлось бежать, чтобы не опоздать, поэтому в расположение ввалились запыхавшиеся и красные как раки.
– Дамы и господа, потрудитесь объяснить в чем дело? За вами польские мехи гнались? – Северьян с удивлением смотрел на нас.
– Нет, мы только с бани, еще не успели остыть.
– Весомый аргумент. Значит так, друзья-товарищи!
Северьян, заложил руки за спину и прошелся возле тактической карты, которую благоразумно накрыли покрывалом, чтобы не выдавать планы и позиции войск. Николай Игоревич повернулсяк нам и произнес четко и твердо голосом, не терпящим возражений.
– Враг близко! И отвести вас от линии сражения не представляется возможным. Сейчас решается уже не судьба Полоцкого княжества, а будущее Смоленска, Москвы и всей Империи. Всех целителей немедленно в лазарет, будете заниматься только серьезными ранениями. С вашей компетенцией пригодится любая помощь. Хотя бы кровотечение остановите – уже более мощным коллегам дар не тратить. Что касается остальных – получите запасы живой и мертвой воды, патроны, дымовые шашки и гранаты. Надеюсь, как пользоваться всем этим знаете?
– Так точно! – хором ответили Буров и Трегубов. Кажется, единственные, кто встретил эту новость с восторгом.
– В таком случае, выполнять приказ! Прямо сейчас марш в оружейную. Кстати, госпожа Князева, вас я попрошу остаться.
– С какой стати? – тут же вспылила Амалия. – Это по той причине, что я дочь князя Разумовского?
– Скажем так, мне понадобится ваша помощь в охране штаба. Знаете ли, с вашей компетенцией у моих капитанов будут развязаны руки.
– Главное, чтобы они держали их при себе, – отозвалась Амалия, но подчинилась приказу.
– Господа, для остальных у меня будет непросто задание…
Что мне нравилось в полковнике Северьяне, его прямота и умение четко говорить по делу. Наверно, это у всех военных так, не знаю. Всего за пару минут он объяснил, что наша задача – прикрыть отступление потрепанных боевых частей, которым здорово досталось. По сути, мы должны были первыми встретить врага и задержать его, пока отступающие пройдут по мосту, а потом подорвать его при отступлении. Заряд уже заложили, так что дело оставалось за малым.
Какая ирония! Пару дней назад мы всеми силами пытались сохранить мост от посягательств диверсантов, а теперь сами же его и взорвем. Конечно, он нам здорово пригодился, но все равно обидно.
Нас определили в сотню к майору Булатову. Гордеев остался моим непосредственным командиром, а из одаренных в десятке остались только я и Матвеев. Сотню забросили на участок к югу от входа в город и дали строгий приказ продержаться как можно дольше, но при первой же возможности уходить на другую сторону реки.
Окопались в свеженьких траншеях, правда, они были явно временными, не укрепленными. Мы использовали их только для одного боя и не укрепляли, потому как просто некогда, да и оставлять такие фортификации врагу неохота. Зато сейчас мы были на небольшой высоте и ближайшие километра полтора просматривались как на ладони.
Уже на позициях заметил бойцов с массивными ружьями, которые тащили их, закинув на плечо.
– А вот и наши мехобои! – с гордостью произнес старик, стоявший в траншее рядом. Стоило мне повернуться к нему, он спохватился и поспешил представиться. – Меня Макарычем звать, ваше благородие.
– А я Андрей, вот только я никакое не «благородие», Макарыч.
– Да кто вас поймет, одаренных, – пожал плечами старик и нисколько не возмутился.
– А что, эти ребята на борьбе с мехами специализируются?
– Конечно!
У них глянь какие ружья! Противомеховое ружье с калибром четырнадцать с половиной миллиметра. Такое с сотни метров прошивает разведывательного меха насквозь, среднему меху бьет броню, как нож в масло, а вот с тяжелыми мехами не справляется, так что тут либо ходовую бить, либо пытаться в оператора попасть. Таежные шишки! Это кто ж такого мальца в мехобои записал?
Макарыч выругался, заметив владельца такого ружья. На вид ему было лет восемнадцать.
– А чего, дядь? Я хорошо стреляю! Сам в мехобои пошел, будем Змиев косить пачками.
– А то! Знаешь как вашего брата у нас называют? Смертниками, потому как мехи такие вот штуки страсть как не любят и стараются всеми силами в первые же секунды изничтожить. Тебя звать-то хоть как?
– Климом все кличут.
– Вот и послушай старика, Клим! Не дури, понял? Меха ближе, чем на сотню метров не подпускай, можешь даже сам не соваться, а вместе с другими мехобоями эту гадину бить. Вдвоем всяко сподручнее. Если тяжелый мех, целить нужно в ходовую, а средним – в смотровую щель, где механик сидит, либо в кабину наводчика. Если будет Змий идти, можешь попытаться в баки с жидким огнем попасть, но это только если он не прямо на тебя прет…
– Да куда там больше сотни метров бить? Точность стрельбы никакая, да и пробитие слабое…
– Слушай, что говорю, да на ус мотай, который у тебя еще по молодости не вырос. Макарыч глупости говорить не будет.
– Разговорчики! – скомандовал Гордеев. – Поляк пошел!
Действительно, в отдалении мы увидели стройную цепь мехов, которая растянулась насколько хватало зрения, а рядом с ними размеренно шагали пехотинцы.
– Хорошо идут! – процедил Гордеев. – Знают, что пока не достанем винтовочным выстрелом. Отделение, слушай мою команду! Стрелять только когда враг приблизится до трехсот метров! Патроны понапрасну не тратить.
Мгновения перед началом боя тянулись целую вечность. Вдалеке застучали барабаны, выбивая ритм. Такая психологическая атака работала не хуже псиоников. Где-то с пятисот метров поляки открыли стрельбу, а потом побежали вперед, рассчитывая взять наши укрепления с разгона.
– Огонь! – заорал Гордеев, тут же разрядив винтовку.
Началась стрельба, и пехотинцы поляков попадали, но досталось далеко не всем – просто остальные решили не гневить судьбу и подставляться по минимуму. Зато быстрые мехи продолжали движение. Я понял их задумку – прорвать линию обороны, посеять хаос в наших рядах, чтобы пехота спокойно подошла ближе и расстреляла в упор, или же задавила в рукопашной.
Стоило мехам приблизиться, заработали мехобои. Длинные массивные ружья прошивали листы брони, доставая до жизненно важных узлов. Вот один мех загорелся и ненадолго превратился в ярко горящий факел. Вот второй завалился набок – видимо выстрелом попали в механика. Перевел взгляд на Клима, который пока сидел неподвижно и держал меха на прицеле. Парень еще ни разу не выстрелил, но не потому, что испугался, а выжидал, пока мех подойдет поближе.
– Стреляй, пуд пороху тебе в зад! – выругался Макарыч, но парень упорствовал.
Я уже видел Змия, который приближается к нам. Осталось каких-то несколько секунд, и мое видение сбудется – огромный мех доберется до траншеи и примется выжигать все живое.
– Клим, стреляй! Чтоб тебя леший в чащу утащил!
На этот раз парень послушал, вот только патрон прошел по касательной. Мехобой перезарядил ружье и выстрелил снова – неудача! До меха оставалось чуть больше сотни метров, и теперь мы оказались в поле действия его пулеметов. Чувствую, сейчас будет жарко!