- -
- 100%
- +
Когда пентаграмма и зелье были готовы (вот Стэн удивится, зайдя в пыточную, точнее, на кухню), Джон обмакнул монетку в злобно воняющую жидкость. Благоухание живо передалось несчастливому талисману. Место начертания шестиконечной звезды уже не имело значения. С этого момента все пустынные жабы на тридцать предательских километров вокруг должны были постепенно стягиваться на запах жадности, исходящий от серебряника…
* * *Итак, воздух огласился воем, который приближался со всех сторон. Вдруг кто-то бросил к ногам Большого Стэна маленький блестящий предмет. Доллар упал на мостовую, звеня и подпрыгивая. Старый пастор, оказавшийся ближе всех к шерифу, принюхался и презрительно бросил:
«жабы!». Стэн, предчувствуя, что скоро все пойдет наперекосяк, болезненно застонал, как испорченная шарманка. Найти бы умника, кто все это устроил, да времени нет…
Слышали ли вы, как воют жабы? Пустынные жабы. Их даже чистой нечистью (простите за каламбур) не назовешь. Так, гибриды паршивые. Порождены не каким-то конкретным страхом, а общим ощущением неуверенности, опасности, а главное вины. Они похожи на ожившие клубы пыли, незатейливо украшенные несколькими зубастыми челюстями и клыкастыми лапами. Словно их придумал ленивый второсортный фантаст. Количество конечностей у жаб всегда разное, единственное, что точно присутствует у всех – ненасытный пустой желудок. Который вполне может на время наполниться случайным поганцем, чувствующим, что заслуживает этого. Особенно вкусными, впрочем, жабы считают жадюг. Поодиночке пустынные жабы слабы, но против стаи не выстоять почти никому.
Вой все громче. До жителей вдруг начало доходить, что воскресное представление набирает брутальности, и вместо того, чтобы быть безучастными зрителями казни, они рискуют начать бить других участников кровавого реалити-шоу…
Видели ли вы когда-нибудь настоящую панику? Когда все визжат как резаные, покрываются мурашками по-гусиному, носятся как угорелые да суетятся как два пальца в розетку вложившие… Так вот, ее не было. Скорее наоборот, жители обрадовались нежданному развлечению. Мистер О’Рейли, как вампир, молча почистил клыки. Трактирщица Билл, как оборотень, быстренько покрылась шерстью, человек-гусеница Марлон, как… человек гусеница, ничего особенного делать не стал, а старый пастор, будучи самым опытным из местных, неторопливо освятил свой пулемет и привел кресло в боевую готовность. Подобные метаморфозы произошли еще с парой дюжин зевак, так что площадь быстро превратилась в диковинный зоопарк. Люди, оставшиеся хотя бы отдаленно похожими на людей, просто подоставали ножи да пистолеты.
Наконец, жабы прискакали на площадь и застыли, окружив собравшихся. Большой Стэн, вспомнив о своем положении шерифа, не глядя сделал три выстрела в сторону осужденных. Те попадали наземь – обрывки веревок остались болтаться на шеях как диковинные ожерелья. Привыкшие к превратностям судьбы висельники деловито похватали запасное оружие у ближайших доброхотов из числа недавних зрителей. Джон Дабл-ю Смит, затерявшийся в толпе, нашел глазами Иннокентия и облегченно вздохнул – теперь надо лишь сделать так, чтобы невезунчик не откинул свои белые тапки в общей свалке.
Шериф, глядя прямо в пасть ближайшей страхолюдине, медленно подошел к злосчастной монете, присел, не сгибая спину, и положил ее в нагрудный карман, как бы говоря: «накося-выкуси, хрюндель». Обиженная жаба подала громкий квак к атаке.
* * *Иннокентию уже давно не снилось ничего хорошего. А тут вдруг подфартило. Он встретился с чудесной девушкой, которая как раз собиралась его поцеловать. И хотя сновидец знал, что это всего лишь сладкая дрема, фантазия, очень уж хотелось ощутить на губах этот призрачный поцелуй. Такой необычный. Пожалуй, чересчур мокрый…
Иннокентий открыл глаза. И тут же пожалел об этом. На него капала слюна. Это не самое страшное. Страшно, что она выпадала из жуткой пасти с полусотней корявых зубов. А еще страшнее было то, что пасть принадлежала какому-то невнятному куску мяса и пыли, на котором подобных челюстей было еще штук шесть.
Не успел бедолага всерьез испугаться, как раздался выстрел. Помогло: вот теперь ему стало стрёмно до невозможности. Зато жуткая масса, дернувшись, упала куда-то в сторону. Иннокентий повернул голову. На него во весь опор несся типичный ковбой… на корове. Агрессивный такой – смотрит прямо в глаза и безостановочно стреляет. Ой, мама!
Конечно, Джон Дабл-ю Смит палил отнюдь не в пришельца. От его пуль пали пять жаб. Ковбой притормозил. Кинул спасенному запасной кольт.
Пистолет с силой врезался в нос и так оглушенного стрельбой Иннокентия. Ковбой мысленно выругался. Потом выругался вслух, мысленно закатив глаза. Не помогло: пистоль остался лежать на земле. Ковбой сплюнул (угадайте, мысленно ли!) и попытался подобраться поближе, но навалившиеся с новой силой пустынные жабы оттеснили его от неуклюжего бедняги.
Тот, кстати, наконец прекратил стенать и огляделся. Слух возвращался. А жаль… Вокруг царила дикая какофония. Волосы Иннокентия встали дыбом так резко, будто хотели оторваться, придав хозяину хоть немного столь необходимой брутальности Брюса Уиллиса. Впрочем, дрожащий пришелец скорее стал бы похож на Луи де Фюнеса…
Жуткая картинка соответствовала шумовому ряду. Какая-то бойня. Клыки, когти, крики – катастрофа! Вот мимо проскакал огромный серый волк, в загривок которого вцепился знакомого уже вида коричневый клыкастый клок. На волке, кстати, почему-то красовался передник этой странной леди Билл. А вот зеленая гусеница размером с амазонскую анаконду, проглотившую палеолитского мамонта, поднимается на заднюю дюжину ног, а потом резко падает наземь, накрывая собой несколько коричневых комков за раз. Точнее, комков-зараз. Или, скорее, уже не комков, а лепешек. Вдруг совсем рядом проехал почтенный пожилой мужчина в рясе священнослужителя, азартно поливающий из компактного огнемета, приделанного к инвалидному креслу, пищащую бурую массу.
Голова Иннокентия закружилась. Он упал наземь, случайно накрыв ладонью примитивного вида пистолет. Машинально взял его. Вот бы тот нежданный спаситель это увидел, порадовался бы. Пытаясь отыскать взглядом сумасшедшего ковбоя, пришелец наткнулся на полную его противоположность – бездушного шерифа, пытавшегося пятнадцать минут назад отправить парня на костер. Вокруг лежащего на камнях гиганта дергалось в конвульсиях множество мохнатых тел, но одно, усевшееся ему на лицо, кажется, даже не кусало, а просто душило негодяя.
Иннокентий прислушался к себе, слабовольно надеясь почувствовать, что снова падает в обморок – словно в объятия той фантастической красотки. Но нет. Пришлось стиснуть зубы и поковылять в сторону, где разворачивалась самая странная борьба в партере. Никогда не державший в руках оружия, бедолага не стал стрелять, опасаясь попасть в голову блюстителя беспорядка. Так что он просто саданул рукояткой куда-то по скрипящей зубами массе.
Через мгновение раскрасневшийся шериф уже жадно глотал воздух, выпучив глаза на недавнего осужденного – именно на лицо Иннокентия перебралась обиженная пустынная жаба. Пасти твари раскрылись, глаза жертвы зажмурились. Вдруг жаба недовольно квакнула и соскочила с бедняги, уползая куда-то в сторону. «Тоже мне святой…» – с досадой подумал Большой Стэн, посылая пулю в спину паскудной твари (если только у клыкастого комка есть спина).
Спустя несколько секунд общий гам несколько стих. Трясущиеся от усталости и азарта горожане с интересом переглядывались. Кажется, праздник жизни обошелся без смертельных исходов со стороны доблестных гладиаторов грязного во всех смыслах Далсвиля. И кажется, это и называется победой.
* * *Народ начал расходиться. Только вокруг старого пастора расположилась группка тех, кому нужно было вправить вывихнутые конечности и вставить выбитые зубы (и от того, и от другого всех уже изрядно воротило, но что делать…). Джон Дабл-ю Смит тем временем пытался вправить мозги несчастному гостю Далсвиля – Иннокентию.
Все заключенные были на радостях освобождены от виселицы. Джеки Чай, поддерживаемый Мышиным Ларри, ковылял прочь, хрипя, что на остаток жизни найдет себе занятие поспокойней. Скажем, будет куриц разводить…
Перед Джоном жители чувствовали себя в неоплатном долгу за великолепное развлечение. Ну а Большой Стэн был так благодарен Иннокентию за спасение, что сделал ему подарок: не стал жечь на костре. Неисправимый скупердяй сказал, что виселица и костер это разные вещи, поэтому общая амнистия его не касалась. Кто бы с ним стал спорить…
Однако путешественник во времени все еще не улавливал некоторых нюансов происходящего. И даже ковбой не мог тут ничем помочь. К тому же он вдруг замолчал, глядя на Шальную Бэтти. Точнее, на ее спутника.
Рядом с боевой коровой с самым невинным видом вышагивал до головной боли знакомый бравый Баран. Значит, где-то рядом неуемный индеенок. Ну конечно, вон он: мельтешит, носится как угорелый вокруг спасенного шамана.
Иннокентий проследил за взглядом Джона.
– Ух ты, как похожи…
– Да… – недовольно протянул ковбой. – Конечно. Все краснокожие на одну рожу.
Но смутное предчувствие уже поселилось у ковбоя под ложечкой и активно высасывало, даже скорее вычерпывало оптимистичное настроение.
– Спасибо, что спасли моего деда! – радостный тон Демонтина немного не вязался с чуть смущенным лицом.
Деда?! Бэтти фыркнула. Джон хотел сделать то же самое, но подумал, что это плагиат. Тогда решил встряхнуть головой, но хитрая корова снова его опередила, помахав рогами. Тогда ковбой мстительно сжал пальцы в кулак. Шальная Бэтти озадаченно посмотрела на свои копыта и почти обиделась. На счастье индеенка, Джон Дабл-ю Смит так увлекся молчаливым соревнованием, что упустил момент, когда надо было гневно дать мальчишке по лбу, а теперь было как-то неловко. Так что вдвойне обрадованный Демонтин продолжил:
– На самом деле это я написал записку. Не стал указывать, что надо спасти именно благороднейшего и прекраснейшего шамана, чтобы Вы ничего не заподозрили.
Ковбой нахмурился.
– Но эта печать…
– Пусть луна вечно улыбается тебе, мистер ковбой. Это я в свое время… одолжил ее у местного торговца – мистера Спекула. Кстати, странно, что я не видел его сегодня на площади… – вмешался в разговор старый индеец. Джон хмыкнул: ну что ж, понятно, в кого парнишка такой резвый. Иннокентий вдруг распахнул рот от удивления, заметив, наконец, что перья индейского шамана не крепятся на макушке, а растут прямо из головы. – Я отдал печать Легкой Походке, предвидев, что это событие начнет невиданный по красоте сюжет, который плетут звезды. К сожалению, меня поймали как раз тогда, когда я пытался углубиться во внутренний мир одной освященной коровы, чтобы узнать, что за историю пишет отец-небо. Я не успел. Теперь же, увы, звезды изменили свое положение, и этой линии судьбы не предскажет уже никто…
– В общем… – снова вмешался Демонтин. – Я подумал, что с печатью записка станет солиднее, осмысленней. Я как раз искал, как помочь деду. И тут случайно увидел, как ты здорово убил Подлого Гарри! (Брови позабытого всеми Иннокентия в который раз за день поползли вверх, и парень постарался незаметно отстраниться от ковбоя). Я почему-то сразу понял: вот тот, кто мне нужен.
Джон Дабл-ю Смит, казалось, был не так уж и удивлен невероятным стечением случайностей, приведшим его сюда и заставившим спасти Иннокентия. Внимательно уставившись на мальчишку, ковбой спросил:
– А где сейчас сама эта печать? Демонтин потупился.
– Мне кажется, я ее как-то сломал. После того, как я приложил ее к бумаге, она просто рассыпалась в прах…
– Не надо строго его судить – такова судьба, – важно кивнул шаман.
– Да, судьба… – задумчиво протянул Джон. – Даже ты, шаман, не представляешь, насколько ты прав…
– Друзья, это, конечно, все очень мило… – устал от бессмысленности происходящего Иннокентий. – Но мне нужно серьезно с вами поговорить. Вы мне не поверите, но…
– Пойдем, на месте поболтаем, – прервал его излияния ковбой.
– Ох, и куда мы идем? – обреченно сдался без боя пришелец.
– Туда, где на Диком Западе решаются все проблемы.
Надеюсь, милая Билл уже открыла свое заведение…
Глава третья,
в которой на плечи героев ложится тяжелая ответственность, и сердце буквально рвется из груди. А все потому, что повстречалась такая рыбка – ну просто огонь!
В салуне «У Бил» давно не было так весело. Посетители уничтожали недопитую выпивку, словно недобитых жаб – шумно, бурно, с огоньком. Каждый из них считал долгом рассказать о своих подвигах на площади, а также публично извиниться перед Иннокентием, сказать, мол, мой дом – теперь твой дом. И если принять все заявления на веру, получается, что в общей сложности количество перебитых и передавленных жаб в несколько раз превышало население всего Дикого Запада, а Иннокентий мог бы объявить себя мэром, а то и новым единоличным владельцем всей недвижимости Далсвиля. Ему впрочем, это нужно было как собаке пятая нога, киту первое ухо или покойнику галоши. Впрочем, говорят, мистер О’Рейли без галош из гроба и не выходит…
Наконец, поток душевных излияний чуть поутих. Правда, леди Билл, тронутая проникновенной речью Иннокентия на площади, все пыталась с ним заигрывать, но с помощью Джона от нее удалось избавиться: «Дорогая, союз волчицы и человека до добра не доведет. Ну только представь, что потом будет делать ваш гипотетический Маугли, когда душа его будет хотеть сделать мир светлей и чище, а инстинкт будет требовать кровавой бани?». Так и не скумекав, угрожал ей ковбой или проявил заботу, да и что он вообще такое сказал, трактирщица в задумчивости отошла.
Теперь можно было и поговорить. Джон слушал Иннокентия как отличница декана, как Петька Чапая, как памятник Ленина митингующих и влюбленных… Внимательно, в общем, слушал.
Итак, со слов Иннокентия выходило, что он, двадцатичетырехлетний студент со средними литературными амбициями, стабильной психикой и ненормированной работой, без судимостей и без определенных планов на жизнь, вытянул за хвост судьбу гражданина двадцать первого века в мире, где цивилизация победила мракобесие. По крайней мере, внешне. Все сверхъестественное, не автоматизированное повседневным опытом там – атрибут фантастических романов и каких-то «киношек».
Но однажды бедолага все же столкнулся с, как он выразился, «ерундовиной мироздания», не укладывающейся в привычный ход вещей.
Эта нелепость бытия была двух метров ростом, щеголяла роскошными усами и одеждой, как будто свистнутой из фильма про ковбоев, но выкрашенной в белый цвет. (Тут Джон Дабл-ю Смит почему-то напрягся.)
Незнакомец выскочил как чертик из табакерки. Точнее, эта огромная чертовщина вывалилась из здоровенного платяного шкафа.
Самая пикантность заключалась в том, что шкаф находился в запертой квартире – в квартире Иннокентия, и в нем никак уж не могла завестись живность побольше моли. Тем более такая экстравагантная. Кстати о моли – там даже одежды не было! Только декоративный безымянный меч хранился – приз за победу на одном литературном конкурсе. Иннокентий грешным делом подумал было, что жена завела любовника, которого и спрятала там, где полагается. Вот только жены у него отродясь не было…
Итак, эта усатая абсурдность открыла дверцу изнутри и с порога понесла околесицу:
– Ты – иновременник!
– Нет, я Иннокентий, – машинально ответил изумившийся студент. – Вы, наверное, шкафом ошиблись…
Тут негодяй почему-то повел себя агрессивно. Кеше еще успел броситься в глаза странный рисунок, выведенный на шляпе неприятного гостя, а затем в правый глаз бросился неприятельский кулак, и стало не до разглядываний. К счастью, Белый не знал, что ныне хилый литератор когдато мечтал вовсе не о неподъемном бремени писательского пера, а о тяжелой ноше профессионального штангиста. Поэтому он вовремя и ловко присел. И хотя ковбой все равно укатал бы мечтателя как Мухаммед Али бабку Фросю, тому просто повезло – зазвонил телефон. Негодяй, прибывший из невообразимо глухих мест, звонка почему-то изрядно испугался… Наверное, дело в том, что мобильник разразился модной тяжелой мелодией с загадочным названием: Rage against the Machine: «Wake up», неприятной благородному уху ковбоя. (Кстати, Джон Дабл-ю Смит здесь в очередной раз поморщился: наверное, он уже давно перестал понимать, о чем вообще говорит парень).
Как бы то ни было, Иннокентий, воспользовавшись секундным замешательством соперника, сделал самый бредовый поступок, который только можно представить – мужественно зажмурив глаза, бросился вперед, прямо… в шкаф.
Просторны бывают старые стенные шкафы, но этот, как выяснилось, таил в себе целый дивный мир.
Вместо того чтобы удариться о заднюю стенку, молодой человек почувствовал, что летит, чему весьма удивился. Точнее, живущий на тринадцатом этаже парень от страха чуть не откинул копыта вместе с намертво приклеившимися к ним домашними тапочками. Но порхал он на удивление недолго. Даже обрадовался, почти в ту же секунду знатно приложившись о какую-то твердую поверхность. Оглянувшись, напуганный парень увидел нечто вроде висящего в воздухе телеэкрана, на котором шла безумная передача: показывалась комната Иннокентия с точки зрения старого шкафа. Был там и неуместный гость: ковбой в белом запнулся о декоративный меч, и упал на колени, глядя прямо Кеше в глаза. Вдруг что-то дернулось, и экран погас – с шипением растворился в воздухе, как мясо в кока-коле.
Иннокентий покрутил головой. «Эт-то не Рио-де Жанейро. Это абсурдный сон», – подумал бедняга.
Вы, конечно, думаете, что он оказался на Диком Западе, да еще непременно в какой-нибудь пикантной ситуации: в разгаре бандитской перестрелки, в опочивальне какой-нибудь красотки, ну или просто в логове зубастого упыря? Как бы не так! Он лежал на огромной площади, выложенной неизвестным материалом, вокруг ходили люди в странной футуристической одежде, где-то вдалеке плавали по небу машины, а из небольшого озера неподалеку на иновременника подозрительно косился глаз какого-то исполинского чудовища раза в три больше синего кита…
«Вот почему этот Иннокентий, оказавшись в салуне, не был по настоящему шокирован» – подумал Джон, в очередной раз приложившись к гостеприимной кружке. Нет, конечно, он был потрясен, не знал, как себя вести, трясся от страха из-за того, что его хотят казнить, но… Этот парень воспринимал происходящее вокруг как данность, пусть и неприятную. Не пытался проснуться, защипав себя до смерти, не пробовал пробить головой стену злосчастного салуна (хотя, честно говоря, как раз этим порой занимались и коренные жители). Не твердил без конца, что все вокруг иллюзорно. У человека, попавшего вдруг в другой мир, происходящее вообще не должно укладываться в голове. Нет, может, конечно, Иннокентию и казалось все происходящее сном, но уж очень долгим, из которого нелегко выбраться. Так что парню оставалось лишь смиренно принимать правила игры.
И теперь стало ясно почему. Если верить этому рассказу, привычный Джону Дикий Запад – не первая реальность, куда занесло пришельца. Сначала он оказался в футуристическом мире с резво скакнувшим вперед научным прогрессом. И, кстати, с великолепной системой безопасности и надзора. Едва парень ступил на какую-то цветочную клумбу неподалеку, как через пару секунд материализовались, как выразился Иннокентий, вооруженные полицейские роботы, которые транспортировали его в местный научный центр. Вот там, когда обладатель самого загадочного шкафа понял, что он не спит, а действительно вляпался во чтото невероятное, он начал истерить. По-настоящему в себя пришел лишь через несколько дней. Первой осознанной мыслью было сжечь этот чертов шкаф, если только получится как-нибудь вернуться домой.
К счастью, ученые в том высокоразвитом обществе обходились с ним просто прекрасно. Успокоили. Рассказали о своей планете. Расспросили о жизни Иннокентия. Объяснили, что давно уже знают о существовании других миров и как раз пытаются открыть способы путешествия между ними, а также изобретают машину времени. Сказали, что надо лишь подождать еще пару недель, и они смогут торжественно отправить Иннокентия в его отсталый мир Электронного Века, где антиматерия пропадает зря, Макдональдс не покорил Марс и не открыл Сникерс, а повседневная жизнь так незамысловата, что даже междумирный путешественник Элвис со скуки улетел оттуда раньше времени. И отправили ведь! Вот только что-то пошло, видимо, не так… Иннокентий не смог внятно объяснить механизм переноса, сказал лишь, что вместо дома очутился прямо на пороге салуна «У Бил». Вот такие пирожки с котятами…
Не будем утверждать наверняка, что Джон понял из рассказа собеседника все, и что он всему поверил. Однако он и не стал кричать, мол: «Сжечь его на костре!» (в отличие от некоторых!), не достал кольт, даже не попытался наградить пришельца за рассказ оплеухой: просто чтобы удостовериться, что тот не придуривается. Напротив, задумчиво помолчав, ковбой, испытующе глядя на Кешу, начал ответный рассказ:
– Окей. Представим на секундочку, что я верю в весь этот бред. В людях я немножко разбираюсь. Вижу, что ты не врешь, поэтому в крайнем случае ты просто неместный сумасшедший. Судя по тому, как ты себя ведешь, о мире ты действительно ничегошеньки не знаешь, так что слушай сюда. Мироздание похоже на мои носки в горошек…
– Это такая метафора про цветные пятна на серых буднях? – недоуменно буркнул Иннокентий.
– Нет, это про то, что иногда попадаешь в дырку. И ты, парень, сейчас в дикой дыре.
Пороху ты уже нюхнул, бормотухи отведал, так что вкус и запах местной жизни тебе примерно ясен.
Мы находимся в салуне местечка под названием Далсвиль – одного из пары сотен городишек, разбросанных по нашим прериям да пустыням. Есть поселения и побольше, есть и поменьше, есть даже отдельные фермы, индейские поселения, бандитские хутора… Но вонь везде одна и та же, родимая.
Теоретически мир не заканчивается нашим континентом, хотя… может, и заканчивается, черт его знает. Здесь это мало кого волнует. Называется материк Диким Западом, так что, возможно, есть где-то Смиренный Восток, но проверить всем лень. Впрочем, пришел же откуда-то Джеки Чай? Хотя я всегда подозревал, что он когда-то просто словил доской по мордасам, вот и начал косить… Ладно, не суть.
Вершиной нашей техники является паровоз, жемчужиной – пулемет.
Дальше. Насколько я тебя понял, у вас люди – единственный разумный вид, но здесь это не так. Хотя, надо признать, они наиболее многочисленны. Но еще есть вампиры, оборотни, упыри, задохлики, спиногрызы и зайцы, а также многие, многие другие. Их всех порой называют нечистью, но пусть это слово тебя не смущает: они не более грязные, чем все человечишки. Порой встречаются фанатики, которые утверждают, что все они монстры, порождения дьявола, но ты не верь: все это справедливо, опять же, не в большей степени, чем про чистокровных людей. Что еще? Ах да, я уже упомянул, многие верят, что есть Бог и дьявол, они вроде как за всем тут присматривают, но их самих что-то никто не видел, так что считай, что мы сами по себе.
Теперь о главном. Меня зовут Джон Дабл-ю Смит. Я зарабатываю охотой на разных неприличных дяденек и тетенек, за которых назначена приличная награда.
Я спас твою жизнь. Но не по доброте душевной. Веришь ты или нет, у нас с тобой общие интересы. Ты вообще меня слушаешь?
Иннокентий молчал. Он сосредоточенно размышлял: схватиться за волосы, завыть или просто в безнадеге прижаться лбом к грязной столешнице. Ну как можно выбраться из этого кошмара?!
Джон на удивление точно угадал мысли слушателя. Не меняясь в лице, он запустил пальцы в шевелюру иновременника, хорошенько встряхнул его и звонко (хотя нет, скорее глухо, со шлепком) приложил лбом об стол. Парень слегка взвыл. На удивление, все это не помогло: настроение у Иннокентия все еще было – ни ах, ни ох, уж лучше б сдох. Зато он снова был готов слушать ковбоя.
– Парень, мне тебя почти искренне жаль, но в случае, когда кто-то не вовремя распускает нюни, я распускаю руки. А если не помогает, я умываю руки, оставляя нытика одного, а в одиночку тут выжить сложно. Но ты мне нужен. Кстати, может, и я смогу тебе помочь. Так что соберись.
Иннокентий, как раз собиравшийся бурно возмутиться, обратил пристальное внимание на сбитые кулаки ковбоя, явно сделавшие отбивную не из одного быка, и передумал. Что неудивительно. Потом парень окинул взором салун. Хмельной Джо, забравшись на стол, травил анекдоты, да так успешно, что даже тараканы падали от смеха пузом кверху, Мистер О’Рейли со старым пастором резались в карты, задумчиво рассуждая о загробной жизни (споры практика с теоретиком всегда затягивают), а Марлон, потягивавший любимый бренди, или, как он говорил на заморский манер, «брендό», тихонько вышивал в уголке скатерть с неприличным рисунком, лениво вытягивая шелковую нить из собственного рта. Путь к дверям был свободен. Если сорваться с места сейчас, алкоголик-ковбой, буквально прилипший к столу из-за недопитой бормотухи, его не догонит. А дальше что? Это хамло предлагает хоть иллюзорную надежду на… на что? Любопытно…