Метро 2035. Царица ночи

Глава вторая

День Первого Цветения

10–11 ноября 2033 года. Станция метро Петроградская, Ботанический сад

Виктор посмотрел на часы (еще один, помимо зеркала, раритет, привет из прошлого мира). До начала церемонии два часа. Может, заскочить в лабораторию? Поколдовать немного? Или хоть почитать ту книгу, что вчера принес ему Кот? Не болтаться же, на самом деле, эти два часа по платформе? И у себя в четырех стенах сидеть тоже не хотелось.

Вообще-то Хранитель любил гулять по станции, но только ночью, когда можно было насладиться тишиной. Тут никогда не было архитектурных излишеств – белые стены, белый же потолок, черные двери, отделяющие платформу от путей. Торжественно и очень интеллигентно. Пусть сейчас Петроградская выглядела совсем не так, как в лучшие свои годы: и стены, и потолок потемнели, вернуть им прежнюю белизну не смогла бы даже самая тщательная уборка; разномастные, штопаные-перештопаные палатки, «домики» из досок в один-два этажа, веревки с выстиранным бельем – ничего из этого не прибавляло ей красоты, но это был его дом, и, если присмотреться, в этом кажущемся хаосе был свой четкий порядок. В каком-то смысле им повезло: в момент катастрофы на станции навечно остановились оба поезда, и двери к путям оказались открыты. Начальство сразу решило, что отдавать вагоны под жилье будет слишком жирно, поэтому их приспособили под хозяйственные нужды, школу и медпункт. Да и к лучшему: Хранитель вот вообще не представлял, как можно жить в вагонах, если двери в них никогда не закрывались.

Петроградская, обычно полутемная и полупустая, на редких гостей производила впечатление неухоженной и малообитаемой. Это до Катастрофы станция была фактически в центре города, а сейчас она оказалась на периферии Большого метро, до которого теперь было как пешком до Парижа (или раком до Пекина, кому как больше нравится) в прежние времена, если учитывать все прелести подобного путешествия верхом. Да и под землей было не легче: путь преграждала затопленная Горьковская. А дальше по ветке на север и вообще было невесть что. Недостроенный туннель от Выборгской через Сапсониевскую и Ботаническую был чистым и безопасным, но пользовали его мало: кому надо переться сюда, на край географии? Разве что челнокам, но и то своим, проверенным, которые знают, что тут можно взять, что продать. Среди остальных станция слыла мало что бедной, а еще и с обитателями, которые немного «ку-ку». Ну, не совсем обычные. Конечно, веганцы тоже были не совсем обычными, вроде, по слухам, и вовсе не люди. А вот эти как бы и не отличались ничем, но уж больно тихие, а в тихом омуте, все знают, черти водятся.

Обитателям Петроградской такая слава была на руку. мало кому из посторонних было известно, что и бедность, и темнота, и неухоженность – лишь ширма, мимикрия, защитная реакция. Вместе с товарами челноки приносили и новости о Большом метро. Событий было много, но до жути однообразных, умещающихся в одно слово: война. За ресурсы, за пространство. За право жить. Нет уж… Пусть все будут уверены – взять с них нечего, а сама станция, как территория, пригодная для жизни, не стоит и капельки тех усилий, что надо потратить на ее завоевание. Слава Царице!

Совсем иное – День Первого Цветения. Посторонний немало бы удивился тому чудесному преображению, которое произошло и со станцией и с ее обитателями. Петроградская благоухала, причем в прямом смысле: Ботаничка поставляла людям не только необходимые продукты, но и цветы. В обычные дни в них надобности не было, но этот день был особенный. И как в прошлом украшали храмы на великие праздники, так и сейчас украшали станцию, превращая ее в своеобразное Святилище. Посвященное ей, Царице. Сам предмет поклонения, вернее, его изображение, красовался на стене, и был по данному случаю отмыт от вездесущей копоти. От грязи и копоти были отмыты и обитатели Петроградской: банный день накануне праздника был обязателен для всех без исключения. И последний штрих: лампы, обычно горящие вполнакала, по случаю праздника сияли на полную мощность.

Конечно же, день был нерабочий, и от людей на платформе было не протолкнуться.

– Виктор Михайлович, идите к нам!

Маша, местная кокетка и красавица. Усиленно строит ему глазки. А что, жених он завидный, при положении. Так что девушку понять вполне можно.

– Машенька, староват я для вашей компании.

Эх, Маша, Маша. Хороша ты, да не наша… Нет среди вас, милые и не очень девушки, для него достойной пары, нет. Не родилась еще. Поэтому с семьей и потомством придется подождать. Только если время провести. Вам-то это, дорогие мои, зачем? Да и ему не особо охота допускать до себя чужих. Раньше для этих целей у него была Люська, Люсинда, незаменимая и всегда верная. Несмотря ни на что. Только нет ее, года три как уже нет. Пропала, и не нашли.

Импровизированная трибуна буквально утопала в цветах. До праздничного действа оставался еще час с небольшим, но народ уже начал понемногу кучковаться, рассаживаться, кто на принесенные с собой табуреты и стулья, а кто и прямо на пол.

Сценарий торжества был установлен пятнадцать лет назад, и с тех пор не менялся. Сначала на трибуну поднимутся члены Совета, чинно рассядутся по своим местам. Спустя пару минут появится Смотритель. Постаревший и поседевший, чуток обрюзгший, по мнению Виктора – чуток же поглупевший – как-никак, но возраст, почти шестьдесят, удобный для всех начальник Петроградской. Когда-нибудь, возможно, он и превратится в свадебного генерала, но пока еще крепко держит станцию. Смотрителя любят, уважают, к его мнению прислушиваются, поэтому при появлении все (в том числе и те, кто на трибуне) повскакивают со своих мест, приветствуя его. Словно никогда не видели… И Виктор тоже будет хлопать в ладоши вместе со всеми. Хоть при этом и скрипеть зубами от злости и негодования. А потом будет проповедь. Торжественное приветствие, если правильно, но Лазарев предпочитал называть это проповедью. Она затянется не меньше, чем на час: не блиставший в обычной жизни красноречием, тут Роман Ильич преображался. Кто бы сказал, что Смотритель может быть настолько велеречивым? А потом он произнесет свое извечное: «А теперь, дети мои», и начнется представление новообращенных. Это еще с час. И только потом все пойдут на праздничный обед. А он, Хранитель, отправится наверх, в Ботанический сад, отрекомендовать Царице очередное поколение ее верных слуг. И именно ради этого представления и была затеяна вся байда.

На поклон шли те, кому в прошедшем году исполнилось четырнадцать. Кто первый предложил эту идею, Виктор уже и не помнит, но обычай прижился, с его же легкой руки получил громкое название – инициация, вступление во взрослую жизнь, и очень ему нравился. Сам Хранитель бывал в Ботаничке чуть ли не ежедневно, но то была работа. А тут – развлечение.

Все было продумано до мелочей – и маршрут, и оформление действа, и подготовка юнцов к походу. Нужно ли было все это? Хранитель до сих пор не мог ответить на этот вопрос, но от факта, что после похода к Царице люди меняются, никуда не деться.

Погода была что надо, легкий мороз подобрал воду, что всю последнюю неделю щедро лилась сверху в виде дождя, изредка разбавляемого мокрым снегом. Теперь остатки этого снега блестели по краям замерзших луж, словно крупицы сахара на стакане с коктейлем в прежние времена. Было светло: луна, цыганское солнышко, сияла на полную катушку.

Подростки поеживались от холода и старались не смотреть вверх, где был не привычный потолок, а такое бездонное и страшное небо. Первый шок прошел, и сейчас они активно крутили головами в разные стороны. А посмотреть было на что. О прошлой катастрофе тут напоминали лишь проржавевшие насквозь автомобили на проезжей части Каменноостровского проспекта. Дома на противоположной стороне улицы обветшали и частично разрушились, но скорее от времени и отсутствия должного ухода, нежели от внешнего воздействия, поэтому в неверном свете луны-обманщицы казались живыми. Именно живыми – наполненными жизнью, а не мертвыми коробками, коими были на самом деле. Подросткам было этого не понять, они не видели раньше ничего подобного, а Виктор всегда ждал: вот в глубине какой-нибудь квартиры зажжется свет, потом еще и еще, потом скрипнет дверь парадного… Наваждение. Оно рассеется без следа, стоит только повернуть голову и взглянуть на другую сторону проспекта. Хотя другой-то как раз и не было. От слова вообще. Вместо нее был лес, или, правильнее сказать, разросшийся до размеров хорошего леса Ботанический сад. Медленно, но неуклонно сад отвоевывал у города метр за метром, квартал за кварталом. Лианы, эти ползучие порождения ада, оплетали дома, вырывали оконные рамы, разрезали крыши… Дикий, дремучий, пугающий своей необыкновенной красотой и буйством красок, лес возвращался в свои законные владения. Но теперь он был совсем не тот, что когда-то открылся людям, впервые попавшим на берега реки Карповки. Сразу и не поймешь – то ли рай для ботаника, то ли путевка ему в сумасшедший дом. Линней бы вот точняк умом чокнулся, увидев, как почила в бозе его теория видов. А на пару с ним, однозначно, и Дарвин… Такая вот веселая компания титулованных психов.

Пока сад еще не перебрался через дорогу, видимо проспект был слишком широк для него. Только надолго ли?

Говорят, время движется по спирали. Если так, то эта спираль, в конце концов, получилась дьявольски извращенной: мир вернулся к начальной точке, только на этом уровне природа больше не хочет иметь дело с человеком. Достал!..

Конечно, можно было вывести группу не на Каменостровский проспект, а через другой выход. Но тогда новообращенным ни за что бы не оценить той первобытной мощи, которую сейчас являл собой Ботанический сад и перед которой они были, есть и всегда будут никто и звать никак.

Хранитель в последний раз внимательно осмотрел отряд, представляющий собой весьма комичное зрелище: богатырским сложением никто из деток не удался, химза была не по размеру, чувствовали они себя в ней явно неуютно, но пыжились изо всех сил, стараясь не показать волнения и страха. Эх, вот ржачно, а смеяться никак нельзя, поймут неправильно: для них-то все очень серьезно и торжественно, вдруг обидятся? А кто знает, может именно эти юнцы когда-нибудь первыми и присягнут ему?

Хранитель отдал команду двигаться, и маленький отряд вступил под покровы Леса. Виктор не раз и не два ходил этим маршрутом, да и вообще в саду проводил чуть ли не больше времени, чем на станции, и каждый раз на память приходил фильм из детства, «Сказка о Потерянном Времени». Тот самый, где дети-старички попали в дремучий волшебный лес. Для него Сад всегда, с самого начала, был таким же волшебным лесом. Тут, посреди чащи он всегда чувствовал себя маленьким мальчиком, беззащитным перед грозной стихией. И обмирал от восторга!

Расстояние, которое предстояло пройти отряду, было не малым, но за свою жизнь люди могли не беспокоиться: нечисть, наводнившая Питер в последние годы, обходила Лес стороной, а если кто и рисковал нарушить его границы, то съедался еще на дальних подступах: орхидеи, наследники наперстянки, достойно продолжали ее кровавое дело.

Виктору нравилось в Лесу. Пожалуй, это был его единственный друг, понимающий и не способный на предательство. И еще: у Леса было одно удивительно свойство – почти всегда приятная, ароматная, чуть прохладная осень. А когда за его пределами бушевала гроза или солнце выжигало все вокруг, тут просто лил дождь или было по-летнему тепло и комфортно. Конечно, все это легко можно было бы объяснить «с научной точки зрения», но тогда бы исчезло ощущение сказки, поэтому Хранитель оставил за собой право просто удивляться, не забивая себе голову ненужными мыслями.

Где-то вдали громко охнула птица, и ей сразу же ответили криками и воем.

Виктор поднял руку, останавливая шествие: правила шоу предписывали нагнать на испытуемых побольше страху. Крики стихли, и отряд продолжил движение. Теперь тишину Леса нарушал лишь шелест листьев под ногами и потрескивание факелов. Факельное шествие – идея неугомонного Смотрителя. Виктор сначала воспротивился: с огнем в лес? Но потом уступил. И не прогадал: все-таки было в этом неровном свете что-то первобытное, дикое, и это как нельзя лучше соответствовало моменту. Потрескивание горящей смолы, длинные тени, угольная чернота за пределами досягаемости огня… Атмосферно! От фонариков такого эффекта не дождешься.

Ильич вообще любил нововведения. Похвально, конечно. Если бы иногда от них, нововведений этих, не тянуло за версту откровенным маразмом. Хотя, что взять с человека, который последний раз был на поверхности как раз два десятка лет назад, перед тем как спуститься в метро на всю оставшуюся жизнь?..

Хранитель специально поставил людей в цепочку: новообращенные должны в полной мере ощутить свое одиночество в этом мире, чтоб потом по достоинству оценить то, что дарует им Царица. Сам он шел замыкающим: проводники тут были не нужны, тропинка была одна, никаких развилок не предусматривалось: везде был непроходимый лес. Впереди шли сопровождающие. В шутку прозванные Смотрителем Монахами Апокалипсиса, они не переставая бубнили одним им известную молитву во славу Царицы. И это опять же было частью ритуала. Текст был произвольным – читай хоть «Отче Наш», лишь бы было непонятно и жутко.

Вопрос, каким путем водить новообращенных на поклон к Царице, не вставал никогда: он, Сад, сам проложил этот маршрут, вернее, оставил для людей тропу, по которой туда можно было добраться. Иногда Хранителю казалось, что деревья читают его мысли, угадывают желания. Разумные растения? Для любого жителя Петроградской в этом не было ничего удивительного, а для Виктора, сына и внука сотрудников Ботанического сада, тем более, но лишь до определенного предела. Поэтому какая-то часть его мозга отказывалась верить, сопротивлялась, не желала признавать эти бездушные палки равными ему, человеку. Только вот как ни крути, это ничегошеньки не меняло!

А посему маршрут от станции до Ботанического сада можно было смело считать совместным творением его, Хранителя, и Леса, и не разобрать, кто из них был в этом тандеме главным.

Избушка на курьих ножках возникла на пути, как всегда, неожиданно. Казалось, дом действительно сказочный, и передвигается по Лесу, как ему заблагорассудится. Он так же, как и все вокруг, был обвит лианами, но совсем не походил на бесформенную кучу из стеблей и листьев. Мощные бетонные опоры, на которых держался дом, окаменелые панцири виноградных улиток, особым образом сложенные у их основания (работа уже не Леса, но людей) – вот вам и полная иллюзия куриных ног. Вьющиеся плети тихонько шевелились, и со стороны казалось, что дом переминается с ноги на ногу. А что если произнести это сказочное: «Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом»? Шальная мысль ушла, как и появилась, оставив послевкусие в виде легкого разочарования: не время для хулиганства, даже такого невинного. Положение, мать его ети, обязывает… Хотя и не только положение. Неизвестно, чем может обернуться подобная шутка, и если поворот огромного дома на сто восемьдесят градусов начисто исключался, то вот появление местной постъядерной Бабы Яги – совсем нет. Кто знает, на какие шутки способен Лес? Захотели поиграться – получите, распишитесь, уплачено. Тем более что дом производил впечатление вполне обитаемого, и если верхние этажи полностью утопали в растительности, то в окошках первого на «подоконниках» стояли «цветы в горшках», тихонько, как от легкого ветра, колыхались лианы – «занавески». И… «гвоздь программы»: массивные «дубовые» двери-ворота, увитые хвощем-хамелеоном, – его стебли и листья не только постоянно меняли цвет, но еще и люминесцировали в придачу. Эффект получался убойный: казалось, что двери открываются, а некоторые с испуга умудрялись еще и услышать поскрипывание несмазанных петель. Конечно, никаких ворот тут не было и в помине, по крайней мере, в тот момент, когда дом строился и сдавался в эксплуатацию. И Хранителю очень бы хотелось так думать. Но кто за это поручится? Кто скажет, что створки дверей, которые с успехом изображает дуб-пластун, не откроются со скрипом и незабвенная Баба Яга не появится на крыльце?.. Игра воображения? А может быть, реальность? Хранитель передернул плечами: уже сколько раз он проходил тут, но привыкнуть к зрелищу и относиться к нему спокойно, без мурашек, не мог.

Мужчина посмотрел на юнцов. Те, плотно прижавшись друг к другу, не отрываясь смотрели на Избушку. Зацепило… Виктор позволил себе улыбнуться.

И дал команду двигаться дальше: приключения только начались! Есть надежда, что к Царице детки доберутся в нужной кондиции.

Вновь что-то охнуло над головами путников и сразу же затихло… И лишь хруст ломающихся костей и утробное чавканье. Орхидеи знали свое дело.

Крайний из подростков пискнул, повернулся, бросился, было, бежать, но тут же наткнулся на Хранителя, от коего получил здорового леща. Девушка, это оказалась именно девушка, всхлипнула, но паниковать прекратила. Ничего, боль пройдет, а к своей избранности она еще привыкнет. Привыкнет, что в саду нет никакой нечисти, что зверье старается обойти его стороной, а голодные орхидеи, словно силы ПВО, надежно охраняют небо.

Акапельное, монотонное чтение молитвы то утихало, то вновь набирало силу. Еще немного, и они на месте. Дубль два: дом номер тринадцать… Иначе – Дом с Привидениями. Говорят, что в этих стенах действительно обитают духи бывших жителей, не успевших или не захотевших укрыться в момент катастрофы и погибших вместе со старым миром. И поэтому ненавидящих мир новый, а заодно и всех, кто сумел выжить тогда. Лес не жаловал этот дом, он словно обошел его стороной, боясь приближаться: вот и асфальт рядом с ним остался цел, а на земле в радиусе метров трех не было ни травинки, даже пожухлой. Каким-то чудом в окнах уцелели все стекла, и казалось, только они, да еще плотно закрытые двери, сдерживают внутри темную, злую силу. От дома веяло могильным холодом, но вот обойти не было никакой возможности. Да и не надо. Жуткое место, но Виктор специально задержался тут, ради подростков. И только когда увидел, что они буквально с ног валятся от ужаса, дал команду идти. Ничего… Так надо. На обратном пути они оценят все это.

Отсюда, от проклятого дома, уже отлично просматривались Великие Врата – вход в Ботанический сад. Он являл собой некий волшебный грот, раскрывшуюся раковину, внутри которой находится драгоценная жемчужина – Царица.

А на фасаде здания напротив чудом сохранилась надпись: «УВЕРЕННОСТЬ В КАЖДОМ ШАГЕ…»

Царица… Знал ли человек, давший название этому цветку, о том, что его ждет? Какая судьба и какая роль? Да вряд ли.

Царица… Она всегда была ею, с самого первого дня. Это беззащитному человечеству нужно было искать способы выжить, а она уже все знала, ко всему была готова. Виктор благодарил того, старого, и, наверное, уже не всесильного бога за то, что свел их вместе в тот осенний день. За то, что назначил аудиенцию с Царицей. За это ему и спасибо и низкий поклон. А всего остального он добьется сам…

Подростки осторожно приблизились к растению. Запах, исходивший от раскрывшихся бутонов, кружил голову, неистовый танец острых иголок гипнотизировал, подчинял, лишал воли. И опять этот шепот, словно Царица пыталась сказать что-то важное, что он, Виктор Лазарев, никак не мог уловить…

Против своей воли он упал на колени, успев краем глаза заметить, что вслед за ним попадали и остальные. Слава Царице! Значит, то был только дурной сон, никакого «в руку», никакого пророчества.

Шепот цветка, бормотание монахов Апокалипсиса, запах ванили… Сколько раз он переживал это? Сколько раз вот так падал на колени перед повелительницей, неумолимо погружаясь в гипнотический транс? И ЧТО готов отдать, чтоб пережить это вновь и вновь?..