Я_существо

Улыбнулся в предвкушении вечера, встал с кресла, снял куртку и отправился принимать душ. Голова нестерпимо болит, но горячая вода делает своё дело: плечи наконец достаточно разогрелись. Кровь бежит по сосудам. Мне тепло и уютно. Открываю форточку в душевой и делаю глубокий вдох прохладного вечернего воздуха. На двери ванной мой младший сводный брат настоял повесить зеркало во весь рост.

Парню уже двадцать три. Он исправно следит за собой.

Зеркало запотело. Это хорошо. Заворачиваюсь в полотенце и ступаю на прохладный кафель. Снова улыбаюсь. Вытираю волосы. Вглядываюсь в отражение сквозь испарину. Наспех сшитое врачами тело после аварии двадцатилетней давности. На хрен я снова на это смотрю?.. Ухмыляюсь. Отрабатываю боксирующие движения с мутным силуэтом, упорядоченно уклоняясь от вымышленных ударов. Сегодня как будто бы даже весело.

Я не вспоминал про тебя, Ева, несколько лет. Где ты сейчас и с кем? Почему бы мне просто не решить не идти на это несчастное приключение? Ева, Ева? Ты меня слышишь? Хочу, чтобы ты знала: недавно в лесу, у дерева с выжженным нутром, я нашёл четыре апельсиновых корки, а на них запёкшаяся кровь растерзанной птички. Судя по следам, это дети втоптали её пёрышки в пыль. Люди ели здесь фрукты рядом с мёртвым телом. У дороги я обнаружил свежие следы шин. Заберись они в мой лес немного глубже – непременно набрели бы на чудовищное логово моих гнусных свиданий со своей собственной мерзостью. И как знать, кто стал бы следующей жертвой расправы под тем апельсиновым соусом…

Поговори со мной, Ева.

Сегодня сердце моего дракона настолько мёртвое, что в действительности там нет ничего, кроме собственного яда. На вдохе воздух обжигает мои лёгкие. На выдохе сера и пепел заполняют ноздри. Моё безумие едва не раскрыто. Птичка растерзана. Жертва принесена. Я пропал. Я попался на попытке сожрать хрупкое. Я попался на жестокости. Без тебя я – сторож этой тьмы в своей голове, Ева. Без тебя я вслепую обучаюсь немыслимейшей жестокости в тонком ментальном лесу с тихими острыми точными токами, стелющимися под землёй тонкоструйной кровью всех тех зверей и людей, которые в нём погибли. Зыбкая хрупкая кромка вспененного снега, прикрывающая ковёр из листьев, ещё не скрыла под собой запах смерти. Боже, о боже. Вот он я – твой фавн в слезах, стоящий в чёрном своём лесу на коленях, рассматривающий запёкшуюся птичью кровь. Боже, о боже, кто я? Что за потрёпанное истощённое существо пробудилось во мне и ныне властвует над нейтральностью бытия, когда разряд выгнул в струну отходящее тело и забрал душу из плена небес? Чей это крик, переходящий в неистовый громкий вопль, свистом разматывает кроны нависших кругом сосен? Чьи это тени взлетают птицами под и над существованием яви между мирами? Чья это рысь, изящно переставляя лапы по тонким веткам, приготовилась совершить прыжок?.. Кто посмел потревожить мой лес?..

Сжатая до пределов бесстрастия пружина. Криво сплетённые зеркала.

Это всё ты. Это всё я. Это ещё один шаг в безупречную бесконечность.

…Из окна в дом вползает полумрак со светящимися облаками.

Мы с моим драконом живём тут, на краю вселенной, сколько себя помню.

Каждый день я надеваю чудотворную кольчугу из блестящих пластин непоколебимости – слой за слоем их серебро и золото разрастаются на плечах в доспехи такой красоты и тяжести, что не по силам ни одному человеку. Мы с моим драконом знаем путь, по которому не пройти никому из живых. Мы – двуединое слияние самой тёмной ночи и мрака. Танец шамана, шум ветра в лесах, где нас унесёт однажды в транс и выбросит на пустынный свинцовый берег перерождёнными, слившимися в одно целое. Совершенство…

Молчишь… Молчишь, Ева… Поговори же со мной…

Над домом смыкаются серые тучи.

Выхожу из ванной. Темно.

Кажется, мне пора.

Застёгиваю три последних пуговицы воротника под горло и на запястьях тоже. Пальцами вдавливаю кожу вокруг острых глазниц, будто пытаюсь прогнать нахлынувшее потустороннее видение и вернуться в реальность. Безупречный чёрный воротник рубашки из-под чёрного пиджака. Заострённая рабочая ухмылка, вызывающая лютую неприязнь. Две глубоких складки на переносице. Выжигающая тишина глаз под линзами очков. Отработанная речь и жесты… Да… Набор жестокой мрази укомплектован. Я иду на свидание, Ева. На чёртово странное свидание. А ты молчишь…

Места вроде этого клуба с тёмно-синим светом являлись мне во снах и раньше. Там звучал грохот музыки, доносящийся из-под земли, из-под бетонных складок городских убежищ. Там было проще всего приручать свою вычурную тишину сочиться будто бы внутрь себя, но испаряться вовне. Идти, пробираясь сквозь тёмные клочки несуществующего своего «я», притираясь в полумраке между тел, двигающихся в ритм музыки. Здесь много дыма и человеческих масс. С танцпола вырываются мощные блики синтетического света и звука, а бас заставляет вибрировать под ногами землю. Так странно. Ты стоишь посреди этого фальшивого мира иллюзий, притворяясь живым, а в это время кто-то по-настоящему живой ищет тебя таким, какой ты есть, на другом краю земли. Стоит на обрыве у серого моря и смотрит вдаль, потерявший надежду найти. Но ты – тут. И ты – даже вовсе не ты. Ты – тень. Среди сотен людей идёшь на встречу с неизвестностью, ломая колесо предназначения в поисках сомнительного удовольствия, лишь бы убедиться в том, что какие-то отрывки жизни – не совпадение. Что они имеют смысл.

В бетонной коробке тянет холодом и сыростью. И люди чужие. И мысли чужие. Чужое всё. Кому кто и что здесь нужно? Пожалуй, что никому и никто. Вот бы сбежать…

– Тоже решаешь, что нужно сбежать?

Холодные пальцы коснулись запястья. Я вздрогнул и обернулся.

Она была ниже ростом, чем мне казалось. Но в точности с теми же нотками в голосе. Ирония. Насмешка. Пренебрежение. Защита. Лицо очень юное, но уже затронутое печалью. Практически без макияжа и признаков поиска совершенства, если не считать ярко-красной помады на губах. Я чуть наклонил влево голову и посмотрел на её рот.

Это было красиво.

Как странно, что она так быстро меня нашла.

Я бы, наверное, не смог.

Мы стояли посреди хаоса и оглушительного рёва музыки.

«Вот ты и попалась», – промелькнула мысль.

Я взял её за руку и увёл в сторону бара. Она молча поддалась.

– Если честно, именно так себе это и представлял.

– Что именно?

– Что я растеряюсь и ты найдёшь меня первой.

– Растеряешься? В клубе?! Ты?! Какое дешёвое лукавство! Никогда бы не подумала, что ты из тех парней, которые могут растеряться в ночном клубе.

– Раскусила. Я просто торговался с совестью и хотел уйти в тот момент, когда ты меня нашла.

– Вот так мне больше нравится. Когда ты честен. Тебе говорили, что ты привлекателен? Даже красив. Хотя мне не нравятся такие парни. От красивых мужчин жди беды. Такие, как ты, прекрасно чувствуют себя в ночных клубах! Но ничего не поделаешь, я нашла тебя первой, и я рада, что ты пришёл. Я боролась с желанием не идти и уже много раз пожалела, что пришла, пока не увидела тебя. У меня было преимущество, помнишь? Когда ты вставал, чтобы достать бумажку с вопросами, я хорошо тебя рассмотрела. Ну, и возраст. Хотя ты не выглядишь на свои… сколько тебе там? Сорок?

– Примерно так.

– Господи боже мой. Разница в возрасте у нас с тобой колоссальная. Так и знай.

– Насколько?

– Лучше бы тебе не знать.

– Это что, один из тех неприличных вопросов, на которые ещё юным женщинам уже стыдно отвечать, будто они идут по грани мысли «о, я старая дева»? Или это опасения, что я сейчас сбегу от ужаса, узнав, что тебе нет восемнадцати?

– Ты злодей, ядовитый злодей.

– Ну так что?

– Двадцать шесть. Уже двадцать шесть.

– Другое дело. Теперь я могу предложить тебе выпить, и меня не посадят за это. Будешь виски?

– Ты настаиваешь?

– Настаиваю.

– Меня зовут Диана.

Она протянула руку.

– Меня зовут Альберт. Но мне больше по душе Берт.

– Окей! – Диана широко улыбнулась. – Видишь, не так уж страшно.

– Я и не говорил, что боюсь. Мне просто не нужно…

Я сжал её ладонь в знак приветствия. Коснулся пальцами, которые лишь слегка задержались на коже, потому что импульс – короткий разряд электричеством – он был уже здесь, наготове, заряжен на мощный удар: страх привязанности. Чем скорее уберёшь руку, тем меньше получишь боли. Никакой привязанности. Нет. Нет. Запрещено.

Крепкий алкоголь мгновенно ударил в голову на голодный желудок. Кажется, Диана тоже почувствовала это и стыдливо прикрыла лицо рукой, скрывая улыбку. Мы молча рассматривали друг друга, стараясь сопоставить впечатление от разговора днём и увиденного сейчас. У Дианы чёрные волосы, слегка завитые в кудри, короткая стрижка и узкие плечи, утопающие в складках тёмно-серой блузки. Карие глаза, обрамлённые очень густыми чёрными ресницами, и крошечный вздёрнутый нос. Она тоже изучала моё лицо. Уже немолодое. Изрезанное осколками, оставшимися после аварии. И в особенности – бледный неровный шрам, тянущийся от левого виска через скулу к левой губе.

– Целоваться не больно? – Диана, потупив глаза, указала на шрам.

– Почему же мне должно быть больно?

– Потому что у тебя там шрам. Ну, не знаю, как оно там со шрамами бывает. В детстве во время дождя я поскользнулась и расшибла колено о бордюр, этот шрам болел очень долго, почти до самого института или, может быть, дольше. Иногда мне кажется, что он до сих пор болит, хотя это скорее воспоминание.

Музыка ревела громко, поэтому нам приходилось общаться криком и жестикулировать. Я провёл пальцем по лицу.

– Это старый шрам. Очень старый. Много лет назад меня угораздило попасть в аварию. Стёкла разбились… Но… нет, не больно. Скорее наоборот. Ничего не чувствую. Губа в этом месте давно онемела. Может быть, нерв повреждён. Но этот шрам… Скажем так, он мешает мне по-другому.

– Это как же?

– Он отпугивает желающих целоваться. Вот сидишь ты в баре «красивой» стороной – и вроде бы девушки смотрят. Но стоит только повернуться левым боком… В общем, ты ведь тоже не сразу заметила… Кто захочет целоваться по доброй воле с человеком, у которого такой шрам? Ведь кругом полно красавчиков без шрамов. И моложе. И адекватнее.

Диана расхохоталась. «Адекватнее» насмешило её. Я тоже отчего-то рассмеялся. С ней было незазорно смеяться. Страшно подумать, сколько времени я не смеялся вот так с кем-то. Одно дело – в одиночестве. И совсем другое – перед женщиной, которая младше тебя на девятнадцать лет. Когда она родилась, я переживал первый раздрай в отношениях, был влюблён, было много секса, мордобоя и непостижимой неопределённости: куда идти, кем быть, стоит ли жить. А она только родилась. Только-только родилась… Чёрт…

В голове нет заготовленных мыслей. В голове штиль. Слышу лишь лёгкий шум воды. До ближайшей речной пристани, полузаброшенной, минут тридцать пешком по грязи. Возможно, сейчас на улице разверзлись небеса – там, наверное, идёт дождь. Диана цедит виски через тонкую чёрную трубочку, её щёки наливаются красным, как первое осеннее яблоко. А я не знаю, что и сказать. Я просто не знаю. Поглядываю на часы. Уже почти полночь. На экране над сценой высвечивается видеоряд: неоновые полосы вспыхивают и угасают в чёрном полумраке. Из дым-машины вываливаются клубы пара. Сейчас на сцену выйдет диджей. Будет какое-то шоу. Девушки в изумрудных мерцающих костюмах уже заняли исходную позицию на возвышениях по периметру заведения. Алкоголь льётся рекой. Басы из колонок усиливают свой рёв, но я никак не решаюсь предложить ей уйти. Мы просто сидим и молчим за стойкой бара, стараясь не отвлекаться на тонкое: поле близости уже давно нарушено, я вспоминаю свои будни в Мюнхене и Берлине, где, бывало, так же часами сидел в барах. Но совсем один. И наблюдал за напивающейся толпой, жадно охватывая взглядом то, что меня завораживало: жизнь, эмоции, движение, которых не хватало в самом себе. Но впитывал я в основном лишь грязную энергию от людей – зачастую более одиноких, чем они могли сами себе представить. И, может быть, более одиноких, чем я сам. Диана смотрела на тёмные фигуры в проблесках света как заворожённая. Я чувствовал вдохновение. Сейчас можно было бы отойти в режиссёрскую будку, сказать: «Начинаем», и звук – особенный звук – и свет наполнили бы этот зал. На сцену вышли люди. Всё завертелось бы, а ты – надменный и чёрный силуэт – восстал бы над живой и волнующейся массой сверху, над залом. И смотрел бы на то, что придумано тобой.

Но это было не моё шоу. Время тянулось медленно. Сознание вернулось из грёз в реальность. Вот – мы. Вот – зачарованная Диана. Вот я – теряющий остроту восприятия от алкоголя. Вот – клуб на окраине города, а где-то там есть грязный край берега, изрезанного отходами металла, изрытого колёсами тяжёлого транспорта. С бомжами, чайками и бездомными псами, с бесконечными помойками и пластиковыми бутылками, валяющимися на побережье. Моя страшная и великая вода каждую ночь безропотно смывала всё, что выблевало паршивое человечество на изношенное тело её берега.

Я знаю: ещё одна порция виски – и сознание перекосится. Меня выкинет из реальности окончательно. Превратит в того, кто я есть, – неудобного психа, одиночку, слоняющегося по подворотням до утра. Ещё одна порция – и жалость к шлюхам и бездомным пробьётся наружу, как хлещущее из канализации дерьмо, и я отправлюсь спасать либо тех, либо других своими разговорами о Боге и великом замысле, а потом усну пьяным в одежде на пороге своего дома или отеля, но случалось засыпать и в местах похуже. О, если ты точно такая же, как я, Диана, если твоё сознание становится самим собой лишь под приличной дозой алкоголя, так давай ещё выпьем и поскорее отсюда уйдём…

– Но ведь кто-нибудь любил тебя таким? Со шрамом… – вдруг спросила Диана.

– Сомневаюсь, что меня вообще кто-то любил… – отозвался я.

– Ну, так не бывает.

– Наверное, ты права, да.

– А ты любил?

– Если честно, то это сложная для меня тема, – ответил я. – Мне кажется, что любил. Но я наворотил столько дерьма, что всякий раз меня пытались убедить, мол, когда любят, так не поступают… Поэтому я поддаюсь пессимистическим мыслям на этот счёт. К тому же я сейчас уже очень нетрезв, чтобы адекватно размышлять.

– Это очень сложные темы, согласна, – выкрикнула она, – явно не для тех, кто напился крепкого алкоголя на голодный желудок. Но по тебе не слишком заметно, что ты пьян. Наверное, после встречи на группе ты успел заехать куда-нибудь и поесть?

– Нет, я не успел. Хочешь, пойдём на фуд-корт, возьмём что-нибудь перекусить? Или поедем отсюда в какой-нибудь ресторан. Я бы с удовольствием сбежал отсюда.

– Хорошо, когда все проблемы в жизни решаются вот так: пойдём выпьем, пойдём поедим в ресторан. А ты давно ел простую еду?

Диана размешала трубочкой остатки льда в своём напитке.

– Какую еду ты называешь «простой»?

Вопрос Дианы вытащил на поверхность рыбу, которая не ожидала быть пойманной. Я жадно схватил воздух. Кажется, я понял, в чём дело: Диана рассматривала часы на моих руках.

– У тебя хорошие, чертовски хорошие часы, да. Слишком хорошие, чтобы надевать их в обычный ночной клуб на окраине.

Я не сразу заметил: Диана сверлила взглядом не только часы. Мою рубашку. Мой пиджак. Диана сидела напротив в простенькой блузке и брюках из массмаркета. Диана была хороша в них, но, кажется, думала, что этого недостаточно. Возможно, она догадалась решительно обо всём. И, может быть, даже читала мои мысли. Мысли, в которых я где-то не здесь, иду и проваливаюсь по щиколотку в прибрежную грязь в своих дорогих ботинках.

– Так что ты имела в виду, когда сказала про простую еду? – переспросил я.

– Я имею в виду простой, приготовленный дома суп. Или испечённый своими руками пирог. Это тесто, которое можно месить руками и слизывать с пальцев начинку. Не твои рестораны, к которым, я думаю, ты привык. Не твои «киш лорен», устрицы и всякие стейки стоимостью как недельная зарплата. Не все эти твои излишества, которыми ты так кичишься и гордишься, вроде вот этой бутылки самого дорогого виски в баре. Мол, смотрите, я могу себе это позволить. Я могу угостить непьющую девчонку самым дорогим виски, а потом пьяную утащить к себе, трахнуть и гордиться тем, что она сама меня выбрала. Вот она я, попалась птичка. Хватай.

– Диана, это что, упрёк?

Диана была пьяна. Сильно пьяна. Стоило раньше это понять.

Она смотрела на меня с подозрением – остро. Может быть, она уже пожалела. Может быть, что-то придумала для себя. Диана резала по больному. Я бросил чаевые на стойку бара. Впился в стеклянную панель телефона. Половина первого.

– Уже подумываешь свалить? Я за! Можешь не вызывать мне такси. Я в состоянии сама оплатить.

– Я и не собирался.

Она сама, сама. Всё сама.

Лицо обдало жаром.

Диана соскользнула с высокого барного стула и тенью устремилась прочь.

Иду за ней ровно так, чтобы из виду не терять, но и не попадаться на глаза.

Я просто дождусь, когда она сядет в такси, и пойду к реке гулять по берегу.

Зачем она так? Пусть сядет в такси и едет. Глупый, глупый, тупой эксперимент.

Я тоже голодный. Я тоже сейчас бы съел самый обычный суп. Я бы выпил чаю, заваренного из пакетика. Я лёг бы в самую обычную постель. Я бы даже не укрывался ничем. Я бы шёл в обычной футболке по улице пешком, как когда-то ходил раньше в простом свитере и до самых морозов не надевал куртки, потому что она была настолько паршива, что за её вид становилось стыдно, а на новую не было денег.

Диана зависла у выхода.

Пальто у неё с собой не было.

Она пошатнулась. Оперлась на колонну. Сообразила, что прибыла вот так – без пальто. Достала из сумочки телефон. Посмотрела уныло в экран, упаковала его обратно и нетрезвой походкой ринулась в темноту улицы. Такси она точно не вызвала. Но зачем-то вышла. Я не хотел быть замеченным и по-прежнему шёл на шаг позади. Опёрся на ту же колонну, наблюдая через стеклянную дверь, как она оказалась на улице, в мягком медовом свете дорожных фонарей. Несколько машин дежурило около входа. Сейчас она сядет в одну из них, и история навсегда закончится. Но машины хватали другие люди. А Диана всё стояла. Дикий ветер трепал её волосы. Плечи намокли. Вот глупая… Чего же ты ждёшь? Возьми такси и уезжай…

Наконец я не выдержал. Вышел к ней. Она ошалело взглянула, запрокинув голову.

– Зачем ты преследуешь меня?..

Я взял её за локоть, отвёл в сторону, снял с себя пиджак и накинул ей на плечи.

– Ты с ума сошла?

– Я давно уже…

– Здесь хреновое место. С хреновой репутацией. Здесь, в конце концов, просто холодно.

Она жёстко впилась пальцами мне в запястье. Непонятно – хотела сделать больно или не хотела отпускать. Я не решался хоть как-нибудь трактовать поведение девушки. Мне хотелось обнять её и одновременно – чтобы она немедленно исчезла.

Достал телефон и вызвал машину.

– Ну, куда едем-то?

– Ко мне. Заниматься сексом, – выпалила Диана. – Ты ведь этого хотел? Я хочу. Я дико хочу трахнуться с тобой. У меня ни разу не было секса со зрелым мужчиной. И, кажется, сейчас я готова как никогда. Тебе даже не нужно будет платить за этот секс. Я обещаю, ты не пожалеешь. Поехали… Я всегда так себя веду, когда понимаю, что хочу. Я не пью, потому что под алкоголем не контролирую это. Но ты сам виноват. Ты напоил меня! И теперь мне нужен самый животный и грязный секс из всех, какой себе только можно представить. Я готова заняться им прямо здесь. В загаженном туалете. Пойдём? Тебе слишком легко это досталось. Тебе всё легко достаётся. Это бесит, правда.

Диана расхохоталась, но по щекам у неё поползли слёзы.

– Может быть, ты меня для начала спросишь, чего я хочу, Диана?

Услышав своё имя, она замерла и, кажется, на минуту даже протрезвела. Помада на губах была размазана. Кожа вокруг рта покраснела. Я рассматривал её опухшее от алкоголя лицо, представляя, как оно искажается во время секса. Моё животное на минуту прокрутило в голове этот сценарий. Пьяный секс, обнажённая бледная грудь, пьяные слёзы, пьяная исповедь, сигарета у постели. И уйти до рассвета… О чём ещё можно мечтать, если всё это так доступно?

Но этот трофей слишком прост.

Есть вещи, которые возбуждают меня больше, чем секс.

Мне была нужна её душа. До самого дна. Вся её подноготная. Её тайны. Её пороки. Её слабости. Её ненависть. Грязь. Отвращение. Превосходство. Вот что меня действительно возбуждало.

– И чего же ты хочешь, Берт?

Я вернулся на землю.

– Секс с пьяной женщиной – это точно не то, чего я сейчас хочу. Я голодный. Я хочу есть. Я хочу простой суп. Простой пирог. Я хочу спать. У тебя есть простой суп или простой пирог? У меня – нет. Ничего вообще из еды дома нет. Утром был обжаренный вместе с яйцом хлеб, и больше – ни обеда, ни ужина. Никаких «киш лорен» из кафе, никаких жюльенов с креветками и грибами, чёрт возьми, понимаешь? Никаких стейков, милая. Я не ем мясо. Вообще. Я сегодня даже кофе в кофейне не выпил. Я пил растворимый почти на бегу. А потом встретил тебя. И помыться ещё успел. Если мы и поедем к тебе, то спать, Диана. Просто спать. Не спать с тобой. А просто. У тебя есть где спать? На диване. На коврике. Есть где? Мне без разницы.

Диана резко выгнулась вполоборота на тонких ногах, каблуки на ботинках тихо взвизгнули об асфальт. Замерла. Повисла у меня на руке. Она ниже почти на две головы. Наши взгляды наконец встретились. Я рассматривал её огромные чёрные глаза. Она рассматривала мои – голубые. Двое совершали прямо здесь, прямо сейчас немыслимое преступление против своей природы: они стояли так близко, смотрели так глубоко, дышали так рядом, что ещё немного – и произойдёт непоправимое…

Подъехавшее такси с тихим шелестом притормозило всего в метре от нас.

В отражении выпуклого стекла наши серые лица прорисовывались в тусклом свете уличных фонарей…