В следующем году в Иерусалиме. Рассказы и миниатюры
- -
- 100%
- +
В теплую июльскую ночь деревушка погрузилась в сон. Около полуночи из польских домов стали выходить мужики и парни, несколько теток составили им компанию. У кого топор, у кого полено, ножи, вилы – мало ли подходящего и удобного найдется в крестьянском хозяйстве? Разошлись по деревне деловито, никто не спрашивал соседей, ждут ли они гостей – ломали двери, разбивали окна – входили в дома, как кому было удобно. Большой крик поднялся над вёской, козаки Хмельницкого в свое время не зашли в нее, миновали, так не прошла беда мимо евреев в ту ночь.
– Матка боска, башки лопаются как арбузы – хресь, хресь! Чисто, как абузы! Дрыном по голове – одного удара достаточно – хресь!
– Обухом топора очень удобно – хоть по лбу, хоть по затылку…
– Надоело ножом по горлу – можно в грудь, но обязательно слева. А Ванда вилами, вилами – и в окошко. Но это только малых, до 3-х лет. Если старше, то тяжеловато. В живот – и сразу в окошко. Кто-то сразу сомлеет, а большинство верезжат потом, так забавно!
– Я Ицика ее сразу кочергой, штырь прямо в глаз ему вошел, он вверх лицом спал. А Рахилька смотрит на меня испуганно, я одеяло откинул – голая, видно только-только кохались. Соскочила она с кровать, бух передо мной на колени: «Не убивай меня, Войтек, не надо! Спаси, Войтек, я тебя сейчас по-французски полюблю…»
– Войтек, по-французски, это как?
– Расстегивает она мне штаны, у меня пипа и не стояла совсем. Так она ее в рот и смоктать, и насасывать, как леденчик на Пасху. Пипа моя приободрилась у нее во рту, приятно так смокчет, облизывает, яички языком щекочет и все приговаривает: «Какие бейцы сладкие, Войтыку, милый, ты ж не будешь Рахиль убивать, правда?» А у меня, чувствую, все уже подступает! Неужто, думаю, в рот все примет? Як за здраво живем, все ей в рот пошло, чуть не захлебнулась, бедолага! Ну, пока пипа моя у ней во рту была, я опасался, а как кончил, да она оторвалась от меня на минутку «Тебе же хорошо было, Войтыку, правда?» – тут я ее кочергой прямо по черепушке сверху – хрипнуть не успела!
– Ну ты, Войтек, хват! И мужику в глаз, и бабе в рот, да еще по голове ей!
– Вы бы, панове, видели, как поленом Стах орудовал! Он, оказывается, три дня ручку у полена вырезал – топором обтесывал, потом ножиком доводил и теркой выглаживал. Говорит, чтоб мозолей не оставляло. Мужчину в доме с двух ударов заваливал, потом за баб и детишек принимался – тех с одного удара.
– Юзек, ты как?
– Я сегодня в свою коллекцию добавил сразу пять целочек!
– О! И кого же пан попердолил?
– Настоящий пан никогда не откроет имя женщины, которая была к нему благосклонна! Сначала я расколол башку Хаиму Вершековеру и две его дочки 13 и 14 лет, Циля и Саррочка, были к моим услугам. А в соседнем доме Янкель-сапожник даже не охнул, так ловко я перерезал ему горло. Так у него целых три дочки. И знаете, что интересно? Старшей почти 18 лет, так она тоже была целочкой!
Летом светает рано, рассвет еще не начинался, но небо уже серело. Мужчины ожидали на улице, пока совсем уж молодые парни, не старше пятнадцати, лет сгоняли из домов уцелевших евреев. Женщины местечка помогали сыновьям, но большей частью деловито сновали, таская вещи из еврейских домов по своим подворьям. Тащили все, кому-то удавалось быстро найти шкатулку с семейным золотом, серебром, камнями, дешевенькими, но все же. Платье, постельное белье, мебель – в крестьянском хозяйстве все годится!
Крестьяне умеют и любят работать, скоро на улице местечка была выстроена колонна из евреев, в основном женщин и детей, были там и старики, несколько мужчин, почти не пострадавших при налете. Колонна двинулась на окраину, к большому сараю пани Ядвиги Ковальской, специально освобожденному накануне от всякого хлама. Евреев под крики и стоны затолкали внутрь – вошли все, и закрыли дверь. Из большой бочки с бензином несколько добровольцев черпали ведрами и поливали деревянные стены.
– Лесь, где взял бензин?
– Вчера съездил в повят, поговорил в комендатуре. Полное понимание, полное! Даже помогли погрузить на телегу!
– Молодчик, Лешек!
Пара десятков деревенских охотников с ружьями выстраивалась кольцом, окружая сарай пани Ядвиги.
– Все готовы? Зажигай!
Рассвет загорелся ярким пламенем огромного костра, из которого шел звериный вой. Деревня стояла молча, наблюдая. Рухнул маленький простенок сарая – прогорели тонкие доски стены.
– Все же надо было натаскать хотя бы валежника и соломы!
Когда в простенке появилась чья-то фигура из сарая – разобрать за дымом и копотью, кто это был: ребенок или взрослый, старик или молодая женщина, было нельзя, сразу трое или четверо охотников изрешетили фигуру картечью и крупной дробью. Охотникам приходилось показывать свое мастерство еще четырежды.
Счастливые люди
Шауль умирал счастливым человеком. Синагога, в которой служил он шамесом, выстояла без потерь во всех передрягах российской жизни: революция и погромы, война с немцами и австрийцами, снова погромы и революция, и снова война, красные вперед – поляки бегут, красные бегут – Пилсудский наступает. Главное, что свиток Торы цел и невредим, ему ведь уже несколько столетий. И будут его доставать каждую субботу, чтобы прочитать очередную главу, и будут носить его по кругу в праздник Симхас Тора, и будут любовно поглаживать резной деревянный футляр, в котором хранится святой свиток.
И ведь не только свиток Торы пережил бурное время, в синагоге и в шкафу дома у Шауля стоят тома Раши, Рамбама, га-Наси. Нет, Шауль никогда не путал общинный карман со своим – удавалось приобрести книжную мудрость на общинные деньги или на пожертвования – книга стояла в синагоге, а если удавалось выкроить деньги из скудной семейной копейки – ей почетное место в доме Шауля.
Два старших сына, Хаймеле и Гиршеле, не только в талмудторе и хедере хорошо учились, оба успешно окончили ешибот и служат раввинами. Как учиться без книг? Куда заглянет раввин, когда еврей задаст ему вопрос, на который и сам царь Шломо затруднится ответить? Вот и покупал книжную мудрость отец, чтоб сыновья могли учиться, и потом сами учить. Счастливый человек Шауль, счастливый. Умирает рано – две дочки-подростки замуж не выданы, мизинкл Йоселе только-только стал участвовать в миньяне, но нельзя огорчаться на Б-га, значит так записано в Книге.
Счастливым человеком прожил Шауль, всегда у него в доме был кусочек кугла, к субботе жена готовила чолнт, иногда на обеденном столе появлялась гусиная шейка. Всегда ему было что надеть: чистую выглаженную рубаху, на стареньком лапсердаке ни одной дырочки, все заштопаны, а сапоги начищены. И это все Хава, чудесная Хава, как же повезло счастливчику Шаулю, что родители нашли ему такую жену! Весь дом и дети на ней, Шауль спокойно может идти в синагогу или читать комментарии Раши дома – бульон с кнейделах стоит на плите, лоскутные дорожки и половики дома выбиты, дети, слава Б-гу умыты и накормлены и никто из них не ходит обедать к чужим людям. Наоборот, всегда какой-нибудь мальчишка их хедера столуется у Шауля, а если в местечке появляется заезжий еврей – он может найти в доме Шауля топчан переночевать и талес, чтобы совершить утреннюю молитву.
Жизнь стала другая, совсем другая. Раньше были евреи и гои, среди которых были поляки, русские, австрияки и много других – люди как люди. Признаться, и среди евреев встречались как мудрецы, так и подлецы, что уж говорить про этих сектантов-христиан? Да и евреи – среди них веселые хасиды, цадики которых носят красивые меховые шапки, и есть среди евреев митнагдим, которые вечно спорят с хасидами. В конце концов, Шабтай Цви тоже был еврей, пока не стал турком-муслимом. Но все евреи носили ермолки и лапсердаки, чулки с тяжелыми башмаками, творя молитвы, они надевают талес и заплетают филактерии, под верхней одеждой у них надет арбакантес, с которого свисают нити цицот и на цицот ровно 613 узелков, по числу заповедей. Борода обязательно, пейсы завиты… А теперь?! Бритые бороды, вместо пейсов бакенбарды, сказать стыдно, но не только слова молитвы на святом языке многие не повторят, мамелошн-идиш не все понимают!
А о чем спорят, о чем ведут разговоры? Ехать в Страну или строить коммуну здесь? И это вместо того, чтобы прочитать «Шульхан арух» и разобрать вместе трудное место в Талмуде… Мир точно сошел с ума и даже хорошо, что Шауль больше не будет на это смотреть.
Счастливый человек Шауль, вот если бы болезнь не причиняла ему такие боли… Но ведь все от Б-га, а боли можно и потерпеть. А Б-г не оставит Хаву своими заботами, а уж Хава позаботится и о Голде, и о Малке, и о мизинкле Йоселе.
Кадиш прочитан, счастливая женщина Хава, стать вдовой такого уважаемого человека! Конечно, похоронное братство могло бы не брать с вдовы такие деньги за похороны, но ничего. Придет Машиах, Шауль точно будет сидеть в кресле в саду среди праведников, а Хава будет скамеечкой под его ногами – счастливая женщина. Старшие, Хаим и Гирш уже устроены, далеко-далеко, уже за границей в Литве они служат раввинами.
– Девочки, Голда, Малка, надо устраивать жизнь…
– Мамеле, я уеду в Ростов, там начинается строительство большого завода и наша комсомольская ячейка выписала мне путевку на строительство, – с Голдой сейчас спорить бесполезно, все свободное время она проводит со своими комсомольцами. Выдать бы ее замуж, сосватать за хорошего еврея, да где там – и слышать не хочет.
– Мамочка, а я поеду в Минск и буду поступать в университет. Мне ячейка выписала направление на рабфак, выучу русского языка, математику и что там еще надо и обязательно стану адвокатом!
– Да, девочки, жизнь стала другая, совсем другая. Йоси, мальчик мой, а ты?
– Мама, для начала я пойду в школу, надо учиться. Учиться сначала в школе, чтобы потом учиться на врача.
Счастливая вдова Хава – все трое хотят вылететь из родного гнезда, чтобы учиться, жизнь стала совсем другой – никто не хочет носить лапсердак и пейсы, покрывать голову и плечи талесом, плести на левой руке филактерии и проводить ночи со свечой за чтением «Шульхан арух».
Много лет прошло, много. Малка построила свой завод в Ростове и стала большой партийной шишкой в городе. Голда сумела стать адвокатом и работала юрисконсультом на том заводе. А Йоси таки стал врачом, сумел ведь выучиться! И счастливая Хава уже нянчит внуков. Ну, конечно же, вместо зятьев-гоев и невестки-гойки могли бы взять приличные партии среди евреев… Но уж это точно не делает Хаву несчастной, совершенно точно! А внуки – Аркадий и Левчик, Элла и Миша… Что поделать, если имена Арье, Борух и Моше стали немодными? Совсем другая жизнь, совсем другое время и Шауль должен был бы понять, как все изменилось. Как хорошо, что все живут в Ростове, полчаса—час и все могут собраться за одним большим столом. Зятья и невестка гои, но ведь среди них тоже много хороших людей, грех жаловаться!
– Голда, ты знаешь, я ведь сходила на спектакль, который привез в Ростов театр из Биробиджана! Давали «Тевье-молочника» на идиш и я все-все буквально понимала! – Малка была радостно возбуждена и торопилась поделиться своей радостью с сестрой и братом.
– Ой, сестрички, недавно я взял в руки книгу на идиш, попал мне на глаза томик Маркиша – я не смог прочитать ни одного слова. Нет, что-то я, конечно же, прочитал, но …но я понял, что мой мамелошн потерян! Столько лет без языка – война, потом военные гарнизоны – почти 40 лет и языка нет, как нет!
Счастливица Хава, счастливые Малка, Голда, Йоселе – но нет ни одной весточки от Гиршеле и Хаймеле – пропали во время войны вместе со своими семьями и только сердце болит, когда представишь, что могли пережить они в последние минуты.
Счастливый человек Аркаша – сын таких родителей, а какие у мальчика тетки – и все его любят, все балуют! Ну как же – он один носит фамилию своего деда, ведь у детей Малки и Голды фамилии их отцов.
– Папа, мне получать паспорт, я напишу в анкете «национальность – еврей»?
– Сынок, ты можешь писать, что ты считаешь правильным… Но если разобраться – с твоей русской мамой, не зная ни одного слова на идиш или на иврите, какой из тебя еврей?!
– Папа, я сегодня ночью слышал от «тети Сары из Тель-Авива» – наши вступили с нашими в воздушный бой и таки сбили три наших самолета! А придурок Васька из соседнего подъезда говорил, что всех жидов в Израиловке утопят в Средиземном море. Ты знаешь, папа, я все-таки врезал ему хорошенько, не знаю, кто кого будет топить, но две недели он точно будет ходить с бланшем под глазом! А ты, наверное, выслушаешь от его матери, какой я скверный у тебя сын…
Счастливый отец Иосиф!
Длинный летний день
В городе висело тяжелое ожидание, за свою длинную историю он много раз переходил из рук в руки, от захватчиков к «прежним» правителям и затем к новым захватчикам. После нескольких переходов разобраться, кто захватчик, а кто законный правитель было уже невозможно, жители города философски относились к сменам властей. В окружающих город горах гремела летняя гроза, что трудно было отличить от далекой артиллерийской канонады.
У доктора Гробштейна требовательно заскрежетал механический звонок. Этим вечером доктор был в квартире один и сам открыл дверь – к нему на огонек заглянул приятель, Ежи Лещинский, филолог и декан местного универсирета. Друзья закурили – Моисей Гробштейн трубку, Ежи Лещинский сигару и расположились за столиком у открытого окна с бокалами коньяка.
– Красные ушли, последний батальон вышел из города пару часов назад. Видимо, немцы войдут в город утром. Моисей, может быть тебе пока схорониться?
– Ежи, схорониться от жизни? Так она все одно тебя найдет, как ни прячься.
– Мойше, ты знаешь, как немцы стали относиться к евреям, когда наци пришли к власти. У нас в Польше своих антисемитов хватало, но фашисты превзошли даже хохлов. Быть может, только Хмель может сравниться с ними.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.