Обратная сторона долга

– Юрген, пожалуйста, Алекса фон Рихтера позовите.

– Будет, будет тебе и Алекс, и Ганс, и Дитрих, все будут. Позже только, когда я наиграюсь, тогда и будут все остальные. Нет, не переживай я тебя не трону, не испытываю удовольствия от насилия над девками, люблю, когда они сами под меня ложатся по собственному желанию. А пытать вот люблю! Мордаха у тебя больно симпатичная. Сейчас что-то такое придумаю, чтоб не попортить ее. Солдаты рады, когда у девок остается товарный вид после меня, – он заржал и потащил меня к стоящей в углу бочке с водой.

И тут меня осенило. Он будет меня топить! Я что есть мочи закричала и начала вырываться, он же своей огромной лапищей схватил меня сзади за шею и окунул в воду, перекрыв доступ к кислороду. Затем достал и прорычал:

– Ты партизанка? Что знаешь о партизанах?

– Ничего я не знаю! Прошу, Алекса фон Рихтера, пожалуйста, – только и ответила я, судорожно вдыхая воздух.

Не знаю, сколько так продолжалось. Он топил меня, спрашивал, а в ответ я твердила одно только имя Алекса. Когда я уже была в полубессознательном состоянии, в камеру зашел тот офицер, который меня допрашивал:

– Ну чего она? – спросил он у Юргена.

– Да ничего, твердит только Алекс, Алекс и все. Слушай, может правда послать, узнать? Девка смотри какая холеная, красивая, одежда на ней дорогая, может его баба, как бы не влетело потом.

– Хорошо, пошлю, – протянул офицер. – Ты только давай, дальше работай. Чую я, что она что-то знает.

Офицер скрылся за дверью, а Юрген подошел ко мне и рывком поставив на ноги снова потащил к бочке, я же вывернулась и укусила до крови его за руку.

– Стерва! – заорал зверюга матом и с силой отвесил мне оплеуху, разбив при этом губу.

Сладковато-соленый вкус крови наполнил мой рот и меня стошнило. Юрген же, дав мне немного отдышаться, снова принялся меня топить. Примерно через полчаса бесконечного кошмара он швырнул меня на солому и вышел из камеры. Прошло какое-то время и в комнату вернулся эсэсовец.

– Пришла в себя? – проговорил он подойдя близко и подняв меня одним рывком на ноги.

Я отшатнулась и прижалась к стене.

– Боишься?

– Боюсь.

– Правильно делаешь. Я сейчас немного поиграю с тобой, пока не пришел твой майор. Не думаю, что он будет против поделиться тобой со мной. Если он вообще придет.

– Он с тебя шкуру снимет!

– Из-за кого? Из-за русской шлюхи? Не льсти себе, – ухмыльнулся немец.

– Вот посмотришь! Только тронь меня!

– Будь ты ему так дорога, ты бы не шаталась ночью без документов по городу, а лежала бы под ним в постели и ублажала его.

На эту реплику я ничего не смогла возразить. Немец подошел вплотную ко мне и начал расстегивать мою блузку:

– А хочешь я тебя к себе заберу? Я буду более внимателен, чем твой майор.

Я попыталась его оттолкнуть, но он, отвесив мне пощечину, повалил на пол и начал срывать с меня одежду. Я отбивалась как могла, но сильный мужчина брал верх. Мне казалось, что еще минута и я просто умру, если он овладеет мной. В этот момент в камеру зашел Алекс. Он стремглав кинулся к нам и одним рывком стащил эсэсовца с меня, вышвырнув его в дверной проем. Затем он вернулся и опустился на колени подле меня. Я же в тот момент была уже просто не в себе и не понимала, Алекс ли это, или еще какой живодер тянет ко мне свои руки. Отпрянув от него, я забилась в угол, вся сотрясаемая дрожью.

– Тише, тише, девочка.

Алекс аккуратно, боясь меня напугать, притянул к себе. Я же начала вырываться в ответ.

– Катя, это я, Алекс. Все хорошо, я заберу тебя, слышишь? – как в тумане до меня дошел его голос.

– Алекс, – я подняла на него глаза и заревела.

Он же подхватил меня на руки и выйдя из гестапо посадил в машину, скомандовав шоферу:

– В больницу, быстро.

В больнице доктор осмотрел меня, дал указания медсестре, та вколола мне успокоительное и я стала засыпать.

– Доктор, с ней все будет в порядке? – сквозь дымку надвигающегося сна услышала я беспокойный вопрос своего спасителя.

– Девушка напугана очень, видимых повреждений нет. Она поспит немного после укола, потом я еще раз ее осмотрю уже более тщательно.

Дальше сон одолел меня и я провалилась в его сладкую бездну.

Тем временем настало утро и Марта, как она потом мне рассказывала, пришла в дом к Габриелю. Уже с порога она поняла, что произошло что-то неладное. Кругом было все разбросано, некоторая посуда разбита, картины сорваны с петель и валялись на полу. Обойдя недоуменно комнату, на столе она увидела мою сумку с документами:

– Батюшки, Катька, что ж такое стряслось-то?

Заглянув в кабинет фон Вольфа, она увидела его склонившимся над столом. Возле него валялись пустые бутылки из-под вина. Марта поняла, что немец вдребезги пьян. Она аккуратно потрясла его за плечо:

– Господин майор, проснитесь, проснитесь, пожалуйста.

Габриель открыл свои красные от выпитого алкоголя глаза и пару минут смотрел на Марту, будто бы соображая, кто же она такая, затем тряхнув головой промолвил:

– Марта, что такое?

– Девушка, Катя, господин фон Вольф, ее нет нигде в доме, а документы на столе, – она в ужасе протянула ему мою сумку.

– Черт, – Габриель выругался и быстро вышел в коридор.

Наспех умывшись и одевшись, он направился к входной двери. В этот момент в доме прозвучал звонок телефона и Марта поспешно подняла трубку:

– Слушаю, господин фон Рихтер. Какой кошмар! Я все поняла, сейчас передам, – Марта с расширенными от ужаса глазами пообщалась с собеседником и медленно положила трубку.

– Что там такое? – заорал на нее Габриель.

– Господин майор, только что звонил господин фон Рихтер, он сказал, что Катя в больнице. Он ее из гестапо забрал, – Марта стояла и со слезами на глазах сообщала ему новость. – Он просил вас приехать.

Взревев от накативших чувств Габриель выскочил на улицу и поехал ко мне в больницу.

В коридоре его встретил Алекс. Обычно спокойный и сдержанный мужчина сходу схватил Габриеля за китель и швырнув об стену заорал на него:

– Что ты с ней сделал? Что ты, скотина, сделал с девочкой? Это твоих рук дело? Как она оказалась в гестапо? Ее топили около часа, потом чуть не изнасиловали! Я ее еле живой забрал оттуда!

– Габриель, это не я, мы просто поссорились. Моя вина только в том, что я выставил ее на улицу и не проверил, были ли у нее при себе документы. Я не хотел!

– Как ты мог так поступить?

– Я не знаю, мы просто начали ссориться, черт, так вышло!

– Я ничего не хочу слышать! Ты мой друг, Габриель, но ты чудовище! Все то же чудовище, в которое превратился после смерти своей семьи. Я радовался, думая, что ты стал прежним. Думал, что эта девочка, которая там сейчас лежит, смогла тебя вытащить из этого состояния. Но нет! Тебя уже ничто не вернет, ты слишком погряз в своей бесчеловечности, – закончил Алекс, презрительно смотря на своего друга.

– Алекс, – начал было что-то говорить Габриель, но был встречен таким взглядом, что решил замолчать.

– Я не знаю, что она сделала тебе. Да что вообще может сделать юная девчушка взрослому мужчине? Что, Габриель!? Она так на тебя смотрела, по-детски наивно выражая свои чувства, а ты, прожженный жизнью мужчина вытер свои сапоги о нее! Этому нет ни объяснения, ни оправдания, – гневно бросив в лицо Габриелю речь, каждое слово которой как клинок резало немца, замолчал.

– Я не хотел. Я просто вышел из себя.

– Вышел из себя? Ты этим так себя оправдываешь?

– Нет, не оправдываю.

– Габриель, зачем ты пытаешься завязать отношения? Может проще, как раньше? Пара ночей и до свидания? И тебе не в тягость, и женщина не тешит себя напрасными надеждами.

– Почему ты думаешь, что она тешит себя какими-то надеждами? По-моему, ей на меня наплевать

– Это ей то наплевать? Да она смотрит на тебя, как на бога, когда никто не видит!

– Я не замечал этого.

– Конечно не замечал! Ты вообще замечаешь что-то дальше своего носа после смерти семьи? Ты пытаешься что-то заметить?

– Я просто боюсь, Алекс, – устало проговорил Габриель, опускаясь на стул. – Я боюсь того, что если у меня появится дорогая мне женщина, я потеряю ее и снова останусь один. Когда нет привязанностей и терять нечего.

– Дурак ты. Чувства – это то, что мы контролировать не можем. И пора уже вылезать из своей раковины! Если бы я знал, что ты так себя поведешь, я бы никогда тебя к ней не подпустил! Когда я узнал, что она с тобой, это было для меня ударом. Она же так похожа на Еву, когда та была еще девчонкой. Но я не хотел впутывать Катю в свою судьбу, потому, что сейчас не время, да и мы здесь не прекрасные принцы в глазах местных жителей. Зато ты как обычно вылез на первую линию.

– Я тогда еще ничего к ней не чувствовал. Она была просто еще одной галочкой в череде моих побед.

– Каких побед? Господи! Она же еще практически только со скамьи школьной встала! Откуда это в тебе все взялось, Габриель? Я понимаю страдать, помнить. Но вот чтоб так. Женщины то при чем здесь? Мы солдаты, это война, мы воюем! А твое поведение выходит за эти рамки!

– Я и сам не знаю. Я просто пытался забыться. Понимаешь, я менял их как перчатки, этих женщин. Пару ночей и новая. Еще новая. Я искал тщетно, кто же утолит мое горе. Когда понял, что никто, просто начал злиться и вести себя как подонок. Да ты все и так прекрасно знаешь. А Катя, она как-то смогла, понимаешь? А вчера просто у нас разговор состоялся тяжелый, я дал ей понять, что она мне дорога, но она в ответ промолчала. Так все и получилось.

– А ты не подумал, что она просто еще не понимает, что такое чувства? Что она просто не может разобраться в себе? Такая мысль не пришла тебе в голову?

– Не подумал.

– Конечно, куда же тебе. Ты же должен все получать по первому звонку!

Из моей палаты вышла медсестра и Алекс обратился к ней:

– Как она?

– Спит еще, она проспит еще час, наверное. Вам лучше пойти домой. Мы вам сообщим, когда она придет в себя.

Алекс кивнул и когда медсестра ушла обратился к Габриелю:

– У нас совещание через четверть часа. Мне нужно там быть. Я скажу оберсту, что ты сегодня не придешь, сиди здесь и жди, что скажет доктор. Он после сна должен еще раз ее осмотреть. Мы оба знаем, что может сделать Юрген и насколько он изощрен в пытках. Поэтому молись, Габриель, чтоб она была цела, иначе я тебя убью, – спокойно закончил свою речь Алекс и направился к выходу.

– Алекс, – окликнул Габриель друга. – Я люблю эту девчонку, я очень ее люблю, я не хотел, – хрипло проговорил он и умолк.

Алекс молча посмотрел на друга и так же молча кивнув покинул больницу. Габриель же бессильно опустился на стул возле палаты и стал ждать.

Где-то через час я проснулась и ко мне в палату зашел врач, пожилой мужчина в смешных круглых очках. Он тщательно осмотрел меня, ощупав каждый сантиметр моего тела, прослушал стетоскопом живот и что-то пробормотав сам себе под нос встал с моей кровати.

– Доктор, я жить буду? – с усмешкой спросила я.

– Будешь, дочка, сто лет еще проживешь, – спокойно проговорил врач. – Повреждений нет, кости целы, внутренние органы тоже, благо не били тебя. Я сейчас еще кое-кого пришлю, чтоб посмотрели тебя, выпишу лекарство и отпущу домой. Дома и стены лечат.

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила я пожилого врача и с облегчением вытянулась на больничной койке.

Когда врач вышел в коридор его уже ждал взволнованный Габриель.

– Доктор, что скажете, как она?

– А она вам кем приходится, милейший? – пытливо смотря в глаза немцу, спросил старик.

Габриель после непродолжительной паузы уверенно ответил:

– Она моя невеста.

– Папаша значит, – прокряхтел врач.

– Что, простите?

– Ребеночка девушка ждет. Срок маленький еще, месяц от силы, так что как она после всего этого кошмара, выносит ли, не знаю. Но организм крепкий, девушка молодая, думаю справится, – старик похлопал по плечу Габриеля. – Беречь надо свою невесту, время нынче вон какое. А она у вас в гестапо оказалась. Ладно, разрешаю зайти к ней. Я выпишу лекарства и можете забирать ее.

Габриель стоял как громом пораженный, такого поворота он не ожидал. Потом подняв голову вверх и закрыв глаза прошептал:

– Спасибо тебе, Господи, что сберег.

Подойдя к двери моей палаты он тихо постучал и спросил:

– Можно к тебе?

Я уже практически пришла на тот момент в себя. Лошадиная доза успокоительного не дала мне запустить в него чем-либо тяжелым. Я лишь безразлично проговорила:

– Проходи.

Габриель сел на край кровати и бережно взял меня за руку.

– Ты прости меня, Катя. Я не думал, что так получится.

Я сидела на кровати и смотрела на этого человека, который косвенно был виновен в том кошмаре, который сегодня со мной произошел и не знала, что чувствовала в тот момент. Что это было? Привязанность? Что? Вздохнув, я закрыла глаза и проговорила:

– Он меня топил, Габриель. Он раз за разом окунал меня в эту бочку с холодной водой, затем доставал, давая сделать судорожный вздох, и снова топил, и снова доставал. Этому не было конца. А знаешь, что самое страшное? Что в те минуты, когда он давал мне сказать хоть слово, я молила «позовите Алекса». Я не просила позвать тебя, я просила позвать другого мужчину, и этот мужчина пришел и спас меня из этого ада. А знаешь почему я просила позвать Алекса? Не потому, что люблю его, нет. Потому, что я так боялась произнести твое имя, Габриель. Я до ужаса боялась, что когда ты войдешь в камеру, то просто остановишься в стороне и сухо начнешь задавать мне вопросы: «Вы партизанка?», «Вы что-то знаете о партизанах?». Ты спрашивал всегда почему я тебя не боюсь, вот тебе настоящий ответ, я в ужасе от тебя, до судороги во всем теле я боюсь человека, с которым делю постель. Это так странно. Я так долго не верила в это и осознала, только находясь там, в том пропитанном смертью и кровью месте. А я не хотела быть осторожной рядом с тобой, поэтому и вела себя так. Понимаешь? Я знаю, что ты вчера ждал определенный ответ от меня. Но мы никогда об этом не говорили. Наши отношения носили строго определенный характер. Я не задумывалась обо всем этом.

– Господи, что я с тобой сделал, – Габриель посадил меня себе на колени и крепко прижал к своей груди. – Прав Алекс в том, что я чудовище, я просто чудовище. Ты прости меня, девочка, ты мне так дорога, я только сейчас это понял, когда думал, что потеряю тебя. Бог дал мне еще один шанс, а я чуть своими руками не разрушил его. А чувства. Я просто не дал тебе время, я все понимаю.

Слушая слова Габриеля, я начала реветь. Я плакала и плакала, пока слезы не закончились в моих глазах. Он же сидел, крепко прижимая к себе как самое дорогое, что было у него в жизни. Затем я отстранилась и встала, проговорив, как ни в чем не бывало:

– Сегодня вечером прием у оберста, мы должны там быть. Забери, пожалуйста, меня домой.

Я говорила, а в моей голове только и звучали слова наставницы: «Играй, девочка, играй». Мысль о том, что где-то там верят в меня, раз за разом заставляла меня восставать из пепла, как птицу Феникс.

Габриель опустился передо мной на колени и целуя в живот прошептал:

– Спасибо тебе.

Выйдя в коридор я пошла в кабинет врача.

– Я вам прописал успокоительное на несколько дней. И побольше отдыха. Берегите себя, вам в вашем положении нужно себя беречь.

– В каком положении? – удивленно спросила я.

– Как? Вам господин майор не сказал? Вы беременны. У вас будет ребенок. Вы крепкая, молодая, я думаю справитесь. Но все равно, берегите себя.

Этого еще не хватало, мне только этого не хватало в тот момент. Ребенок! Какой ребенок?! Бог мой! Я поблагодарила врача и пулей выскочила на улицу к машине, где меня ждал Габриель.

– Я убью тебя, Габриель, честное слово, убью! – в бешенстве шипела я на него.

Он же только нежно меня притянул к себе.

– Катя, ты не понимаешь еще, что это самое прекрасное, что могло случиться, – спокойно проговорил он и направил машину домой.