Обратная сторона долга

ГЛАВА 14

Открыв глаза и увидев, что лежу одна, хотя было еще довольно рано, я быстро вскочила с постели и побежала к Марте, которая готовила на кухне. Марта испуганно подскочила, не ожидая такого внезапного появления.

– Да чтоб тебя, Катька! – схватившись за сердце прокричала на меня женщина.

Я же, засмеявшись, показала ей язык:

– Расслабились, вы, мадам Марта, а у нас тут чай война. А вы стоите и кругом себя ничего не слышите.

– И то верно, девка, надо быть внимательнее.

– Габриель уже уехал?

– Еще до рассвета. Он там на столе коробку тебе оставил, просил передать.

– Хорошо, посмотрю. Марта, мне бы чего-то легкого позавтракать. Кусок в горло не лезет. Сегодня мой первый рабочий день в качестве переводчика, страшно почему-то так.

– Катюш, дело принимает серьезный оборот, соберись, немного осталось.

– Да знаю, – я сидела и нервно накручивала волосы на палец. – Марта, Габриель сказал, что переводчика, на место которого они меня берут, они потеряли. Как потеряли?

– Да зарезал кто-то. Редкостная он был скотина, переводил порой специально так, чтоб людей невиновных подставить. Фрицам же чего, как перевели – так и принимают. Так что сам себе подписал.

– Ясно. А кто еще кроме меня в штабе переводчик сейчас?

– Машинистка, Леночка, но она больше по письменным переводам. Тебя я уверена фон Вольф поставит на устные, перевести чего для наших ну и….. – Марта сделала напряженную паузу и добавила, – допросы.

– Он мне говорил, но сказал, что это будет редко. Допросы будут только те, которые будет проводить лично он.

– Да вот в том то и оно, Катенька, у него самые важные допросы, самые сложные. Я не уверена, что ты сможешь. Но очень надеюсь, что пока главную часть ты выполнишь, этот момент не наступит.

– Я тоже на это надеюсь, – нервно ответила я, поскольку знала, что если Марта и сомневалась, смогу ли я переводить на допросах, то я знала однозначно, что нет.

– Да, вот, пистолеты тебе раздобыла, – сказала она и вытащила и положила передо мной изящный дамский пистолетик и завернутый в льняную ткань пистолет с глушителем,

– Это хорошо, – протянула я, беря в руки маленькую изящную вещицу с блестящей рукояткой. Быстро проверив пистолет, и зарядив его патронами, я запрятала его в карман своего халата. – Теперь нужно будет придумать, как его пронести в нужное время в штаб, там наверняка обыскивают при входе. Да и фотоаппарат надо будет тоже спрятать где-то там. Ладно, сегодня все хорошо надо разнюхать, что да как у них там, а там посмотрим. Леночка эта, машинистка, она наш человек?

– Да, она из наших там одна. Девка хорошая, хитрая, проверенная. Еще два полицая, с ними познакомишься в воскресенье, когда у Ани будешь. И один агент будет в форме гражданского. Больше нет никого. С ними и нужно все провернуть быстро и без подозрений. Главное, чтоб немцы не догадались, что план наступления у нас будет, это все на тебе. Все совещания у них всегда в кабинете отдельном проходят, а план, скорее всего, будет лежать в сейфе у Алекса. Мы думали, что ты поближе к нему будешь, ключ на тот момент узнаешь где, но ты же вон каким путем пошла. Теперь включай мозги свои, дочка, но документы добудь.

– Добуду, – с уверенностью проговорила я. – А почему такими важными делами занимается Алекс, а не оберст?

– Точно сказать не могу, он продвигает вроде как Алекса по служебной лестнице, уж чего у них там толком не знаю. Кто говорит, что Алекс ему жизнь спас, кто что он Алекса на свое место пророчит. Черт их знает, этих фрицев. Да это и не столь важно.

– Не скажи, Марта, каждая мелочь важна. Вот я, например, заметила, что здесь сквозь пальцы смотрят на шашни офицерского состава с нашими женщинами. Даже то, как Габриель ведет себя со мной открыто, становится ясно, что в этом тылу что-то не так. Как же, о, великая голубая кровь? А оказалось, что у их оберста любовь-морковь здесь. Он никого не трогает, никто ни на кого не доносит и вся немчура довольна. И никого, по большому счету не волнует здесь их теория о высшем происхождении, даже СС, все сквозь пальцы. Так что знать всякие мелкие нюансы из окружающей жизни очень важно.

– Засиделись в тылу, черти, просто уже. Корни пускать начали, вот от того оно так, Катенька.

– Ну ничего, наши придут и повыдерут их с этими корнями, Марта, и очень надеюсь, что скоро.

– Так оно и будет, дочка.

– Марта, а ты-то как сюда попала?

– Да мы с Аидой еще с гражданской вместе рука об руку шли. Много чего было, из таких передряг вытаскивали друг друга, потеряли с ней тоже много. В общем, когда она меня попросила помочь, я не смогла отказать. Кто подумает чего на пожилую повариху? Да и за молодой козой присмотреть надо, чтоб чего не натворила, – она ласково потрепала меня по щеке.

– То есть я у вас коза? – смеясь спросила я.

– Коза, а кто ж еще?

– А почему ты поварихой пошла к фон Вольфу, если я должна была быть приставлена к Алексу?

– Он отказался от домработницы, пришлось искать того, кто ближе всего к нему, так вот и работаю теперь. Господь так управил, наверное. Знал же, поди, что тебя не туда занесет.

– Да, знал, – задумчиво протянула я и допив чай с бутербродом пошла в гостиную.

На столе лежала коробка, в которой я нашла красивое строгое платье темно-зеленого цвета, надев которое, произнесла себе в зеркало:

– Ну, привет, переводчик Катерина Дмитриевна.

Взяв с собой сумку с документами, я вышла из дома и села в машину к Гансу. Немец сегодня был все такой же наполовину испуганный.

– Слушай, ты чего на меня так косишься, будто пока ты будешь меня везти, я тебе сзади в горло вопьюсь? – спросила я, поскольку меня это порядком уже раздражало.

– Господин фон Вольф сказал, что вы очень опасная женщина и я должен быть осторожен с вами, – ответил мне фриц.

Я расхохоталась. Габриель мог подшутить над людьми.

Выйдя из машины, я зашла в здание немецкого штаба.

– Ваши документы, мадам, – проговорил мне строгий солдат на входе.

Я молча протянула ему документы.

– Переводчица?

– Да, – промолвила я улыбаясь во все тридцать два.

– Проходите, второй этаж и третья дверь направо.

– Спасибо, – все так же улыбаясь я засекла время и пошла к кабинету Габриеля.

«Минута обычным шагом, если быстро, то вполовину меньше. Среда. Часовой на входе, три на первом этаже, один на втором, – бормотала я про себя, запоминая нужные мне детали, – сумку проверяют тщательно, одежду тоже».

Подойдя к кабинету, где работал Габриель, я прислушалась. За дверью было тихо и я постучала, услышав в ответ жесткое: «Проходите». Габриель сидел за столом, обложенный кучей бумаг. Подняв голову и увидев меня, он сказал:

– Проходи, Катя, ты опоздала на пятнадцать минут. На первый раз будем считать я не заметил, но больше такого быть не должно.

Я надула губы и проговорила:

– Я передумала, пойду обратно бренчать на пианино, – скорчив обиженную рожицу я сделала вид будто ухожу.

– Катя, тут штаб, будь, пожалуйста, серьезней.

Я вернулась и подошла к нему, присев на край стола и краем глаза пытаясь разглядеть лежащие документы протянула ангельским голоском:

– Я думала, что у меня будут поблажки, раз я сплю со своим начальником.

Габриель откинулся на стул и вздохнул:

– Катерина Дмитриевна, ваша личная жизнь должна оставаться за пределами вашей работы.

Я же, задрав платье уселась Габриелю на колени и одарив его страстным поцелуем томно прошептала:

– Ох, господин офицер, боюсь рядом с вами это невозможно.

Пока Габриель отвечал мне на поцелуй, я стащила какую-то бумажонку у него со стола и заткнула себе за пояс.

– Катя, я безмерно счастлив, что ты будешь рядом, но здесь мне нужна ты в качестве переводчицы, – Габриель отстранился и уже строгим тоном оборвал мои поползновения.

– Скучный ты, Габриель, – я надула губки и слезла с него. – Да ладно, я шучу. Знаю, здесь все страшно серьезно и нет места развлечениям, поэтому я готова работать.

– Умница, – усмехнулся Габриель. – Пойдем со мной, я познакомлю тебя с еще одной переводчицей.

Мы вышли в коридор и направились в сторону кабинета, из которого доносился ритмичный стук пишущей машинки. Молодая девушка лет двадцати пяти сидела за столом. Увидев нас она быстро вскочила и протараторила:

– Господин майор, я закончу минут через пятнадцать, извините, машинка вышла из строя, нужно было отремонтировать.

– Ничего, Хелена, – произнес он имя Лены на немецкий манер. – Я привел вам напарницу, знакомьтесь, это Катя, – указал он на меня. – Введите ее в курс дела, покажите здесь все, а потом можете доделать свою работу.

– Да, конечно, – ответила Лена, улыбнувшись мне.

Габриель кивнул головой и вышел.

– Хелена, – передразнила я его, когда дверь закрылась.

Лена безразлично махнула рукой:

– Да ну их, все хотят здесь на свой лад перекроить, даже имена наши.

И тут в кабинет влетел Габриель и вытащил меня в коридор:

– Катерина, – зашипел он, – бумагу сюда!

Я с наивным видом вытащила бумажку из-за пояса и оглядевшись по сторонам, никто ли нас не видит, встала на носки и, нежно поцеловав Габриеля, прошептала:

– Господин офицер, вы имеете дело с хитрой и опасной женщиной, поэтому помните, если эта женщина чего-то хочет, то она это должна получить, – сказала я, резко подтянув его за пояс к себе и воткнув ему бумажку в карман.

Затем я показала ему язык и пошла в кабинет, за спиной услышав возглас: «О, Господи, дай мне терпения!»

Лена сидела в кабинете совершенно не удивленная.

– Марта сказала? – спросила я ее шепотом, кивая в сторону кабинета Габриеля.

Девушка только улыбнулась в ответ.

– Так, Лена, введи меня в курс дела, что переводить и прочее.

– Да на тебе особо много работы не будет. Ты при офицерах будешь, когда нужен будет устный перевод, в деревню если поехать надо будет какую, или допрос, или из местных придет вдруг кто к ним. Герман делал это все до тебя, но его того, – она показала жест, означавший, что его убили.

– Покажи мне здание, – серьезным тоном попросила я Лену.

Она понимающе кивнула и мы вышли в коридор.

– Здесь у нас туалет, здесь кладовая, вот тут комната отдыха, ну если чай попить или перекусить в обед захочешь. Тут комната охраны, они там раздеваются, вещи оставляют.

– Так, хорошо. Теперь, где кто у нас сидит?

– Ну, кабинет майора фон Вольфа ты знаешь, фон Рихтер через два кабинета направо от него.

– А оберст?

– Он на третьем этаже.

– Кабинет переговоров?

– Здесь, – она провела меня в конец коридора и показала на дверь.

– Переводчики заходят в кабинет переговоров, хоть когда-нибудь?

– Нет, немцы там только тогда, когда что-то важное обсуждают, там собираются в основном свои.

– То есть ты не знаешь, как выглядит кабинет вообще?

– Не знаю, ни разу там не была, он всегда закрыт.

– А кто туда из персонала заходит?

– Кроме уборщицы – никто. Убирает один раз, утром в восемь часов.

– Ясно, – и, увидев приближающегося к нам Алекса, я прощебетала. – О, мадмуазель Хелена, я тоже рада, что могу работать во славу третьего рейха.

Девушка еле сдержала улыбку и гордо кивнула мне.

– Катерина, рад вас видеть, – как всегда галантный немец поцеловал мне руку. – Как вам новое место работы?

– Выполнять такую важную работу для меня честь, – улыбнулась я в ответ. – Мадмуазель Хелена знакомит меня с правилами и показывает помещение.

– Позже зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Мне нужна ваша помощь. А сейчас не буду вам мешать, – он наклонил голову в знак уважения и ушел.

– Конечно, господин офицер, – ответила я сделав небольшой реверанс.

– С тобой, смотрю, не соскучишься, – усмехнулась Лена.

– Да уж, скучать не придется нам в ближайшее время – это точно.

Тут с третьего этажа послышались шаги.

– Оберст, – проговорила Лена и в коридор вошел высокий статный офицер с легкой сединой на висках, прошел мимо нас, лишь слегка кивнув головой в знак приветствия, и скрылся в кабинете Габриеля.

– О, птичка видно голубых кровей, – прошептала я с интересом смотря ему вслед.

– Кать, пойдем в кабинет, еще услышит кто.

Зайдя в кабинет, я плюхнулась в стоящее в углу кресло.

– Я печатать буду, надо документы отдать, у немцев с порядком строго, не любят, когда что-то делается не вовремя. Но ты спрашивай, я буду рассказывать.

– Может тебе чем помочь?

– Нет, спасибо, тут долго объяснять, быстрее самой.

– Ну как хочешь. Расскажи мне про оберста.

– Ну что рассказать. Строгий как начальник, немцы его уважают очень, офицеры у него как дети, за всех горой всегда. Порядок железный везде, не подкопаешься, все с точностью до секунды – смена караула, обход часового, отчеты, отправки, задержек никогда нет практически. Во всем разбирается досконально, никогда не рубит с плеча. Хорошая, тыловая такая крыска, – шепотом закончила Лена.

– Кто в фаворе у него?

– Фон Рихтер, фон Вольф, они ближе всего.

– Женщина?

– Там железно прям все, говорят даже в Германию с собой заберет.

– Не женат?

– Жена умерла.

– У них тут что, клуб вдовцов? – усмехнулась я. – Рейхскомиссар будет сегодня?

– Нет, отдыхает он. Любитель выпить, вчера перебрал, говорят, видно отходит.

– Кто говорит?

– Да немцы, они тут знаешь болтливые какие! Я же здесь давно уже, они на меня практически и внимания не обращают, прохожу мимо – никто не замолкает никогда.

– Молодец, – усмехнулась я. – Секретарша есть у оберста?

– Так вот секретаршу то он и повезет в Германию, – многозначительно приподняв брови сказала Лена.

– Ладно, ты тут печатай, а я пойду посмотрю, что там Алекс от меня хочет, – поправив свою прическу перед зеркалом я вышла в коридор и направилась к кабинету.

Постучавшись я просунула голову в дверь, но увидев, что Алекс в кабинете не один, а с Габриелем и оберстом, испуганно пробормотав извинение хотела уходить, как оберст повернулся и проговорил:

– Проходите, Катрин.

– Катерина, господин оберст, извините, – пройдя в комнату поправила я мужчину.

Габриель закатил глаза под лоб от такой фразы, Алекс едва сдержал улыбку, а оберст внимательно на меня посмотрел, приподняв бровь.

– Вы уверены, господа офицеры, что с этой девушкой не будет проблем? – не сводя с меня глаз спросил он.

– Не будет, проблем не будет, я вам обещаю, немецкий я знаю в совершенстве, – опередила я ответ.

– Я не про немецкий.

– Господин оберст, я молодая, веселая, мне все интересно, я всему быстро учусь. Не скажу, что смогу ходить тут с видом чопорной немки, но обязуюсь придерживаться должного порядка и соответствовать занимаемой должности. Я поправила вас, когда вы назвали меня Катрин, не потому, что не уважаю вас или немецкие нюансы произнесения женских имен. Просто я – Катерина. Меня назвали так мои покойные родители и я, чтя их память, хотела бы ею и оставаться. Немецкая форма имени, Катрин, мне чужда.

Во взгляде оберста промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Умная девушка, и смелая, уважаю и то и другое в женщинах. Хорошо, я одобряю, – проговорил оберст, повернувшись к Габриелю и Алексу.

Габриель едва сдержал вздох облегчения. Боже, а какое облегчение испытала я!

Оберст встал из-за стола и направился к выходу, но остановившись возле меня спросил:

– Такой отменный немецкий, как такое возможно?

– Бабушкина заслуга и прекрасный природный слух.

– Похвально. Я слышал вы играете?

– Да, хорошо играю.

– В субботу я бы хотел попросить вас исполнить что-то. Я буду давать ужин в честь приезда рейхскомиссара, надеюсь, что вы придете тоже. Габриель, сопроводите даму к нам на праздник, хорошо?

– Как прикажете, господин оберст.

– Ну и отлично, – проговорил оберст, еще раз окинув взглядом меня с ног до головы, и вышел из кабинета.

– Катя, у меня такое ощущение, что ты иногда не до конца понимаешь, где порой находишься, – недовольно проговорил Габриель.

– Да ладно тебе, Габриель, она ничего плохого не сказала! Было бы намного хуже, если бы она начала льстить. А так, ты же знаешь, оберст уважает честность. Я думаю она ему понравилась, – заступился за меня Алекс.

– О да, Алекс, главное, чтоб она не начала здесь направо и налево разбрасываться своей «честностью», – с сарказмом проговорил Габриель.

– Ты вспомни какие мы были в ее годы! Смелые, импульсивные, честные, мы думали, что весь мир у наших ног, горы готовы были свернуть. Она такая же, – с уважением в голосе проговорил Алекс.

– Все это хорошо, но в военное время барышням лучше молчать и скромно опускать глазки, когда военный начальник произносит ее имя на немецкий манер, – продолжал меня учить Габриель.

– А еще барышням молоденьким лучше сидеть дома у печки, у мамы под юбкой, а не просыпаться по утрам в постели у мужчины, который вдвое старше нее. Да вот только мамы нет, потому, что немцы убили, и печки нет, потому что дом сгорел, – со слезами на глазах проговорила я Габриелю и выбежала в коридор.

Найдя комнату, где можно было выпить чай, как сказала Лена, я села на стоящий посреди помещения стол и заревела.

Минуты через две дверь открылась и на пороге появился Алекс.

– Чего, опять утешать будешь? – хлюпая носом спросила я.

– Если надо, то буду, – усмехнулся Алекс и сел рядом. – Ты не обижайся на него, он просто за тебя переживает, это же видно.

– Да ему все не так, не так сказала, не то сделала! – прошептала я.

– Он за тебя в ответе теперь.

– Чего это в ответе? У него женщин стая целая в койке побывала, и чего-то ни за одну из них ответ не держит.

– Вот ты и сама дала ответ себе, почему. Потому что ты для него не одна из той вереницы проходящих мимо женщин, – Алекс сжал мою ладонь своей сильной теплой рукой и вышел из комнаты.

Я заревела еще пуще прежнего. Да что ж такое-то! Что вообще такое происходит?! Любовь она для гражданских, тут война. Какое может быть «держит ответ»? Но хорошо поревев я почувствовала себя лучше. Вздохнув, привела себя в порядок, умылась холодной водой и когда перестала быть похожей на кролика с красными глазами, налила две чашки чая и пошла в кабинет к Габриелю.

– Чай будешь? – обиженно пробурчала я, заходя с подносом.

– Буду, – усмехнулся он и убрал со стола бумаги.

– Обещаю больше не дерзить оберсту вашему, – пробормотала я не поднимая глаз.

– Ты сама то веришь в то, что говоришь? – спросил немец.

– Нет, – подумав ответила я и он зашелся звонким смехом.

Затем он притянул меня к себе и усадил на колени.

– Ребенок ты еще, Катерина, ребенок, – задумчиво проговорил он и поцеловал меня в макушку.

Так и прошел мой первый день работы на благо третьего рейха, будь он неладен!

ГЛАВА 15

На следующий день я решила прийти на свою новую злополучную работу пораньше. Благо ночевала у Ани и смогла опередить вечно пунктуального Габриеля. Без четверти восемь на входе все было как обычно, проверка документов и прочие скрупулезные нюансы педантичной озабоченности немцев. Помня, что переговорную убирают в восемь, я пулей залетела к себе в кабинет. Швырнула сумку на кресло я схватила какую-то папку с документами на столе у Лены и приняв спокойный вид вышла в коридор и направилась в сторону заветной комнаты. Возле лестницы стоял солдат со скучающей физиономией, я прошла мимо него с важным видом незаменимого для рейха человека и очутилась возле переговорной. Дверь в комнату была приоткрыта, из нее доносился звук шуршащей швабры и лязганье железного ведра. Благо охраны в этот момент возле кабинета не наблюдалось. Дернув на себя дверь, я быстро зашла в комнату, чем ужасно испугала молоденькую уборщицу, девушку лет семнадцати, которая выронив тряпку из рук стояла и не зная, что ей делать, смотрела на меня. Я же сделала строгий вид, подошла и, положив папку на стоящий у окна стол, грозно спросила девушку:

– Давно натирали воском паркет?

Девушка, казалось, готова была провалиться сквозь землю. Прерывисто вздохнув она пролепетала:

– Дак, давеча только вчера, мадам.

Я с видом специалиста по уборкам прошла по всей комнате, делая вид, что осматриваю паркет, а сама тем временем запоминала обстановку. Комната была достаточно большой. У окна стоял длинный стол для переговоров, в углу красовался сейф, два больших окна обрамляли тяжелые гобеленовые шторы с ламбрекенами, а одну стену полностью занимал большой шкаф, заполненный какими – то бесчисленными свитками, увидав которые у меня так и зачесались руки. Рядом с этим шкафом была дверь, заглянув за которую, я поняла, что здесь, скорее всего, находится какой – то архив. Чрезвычайно довольная тем, что у меня так легко получилось попасть в святая святых немцев и сориентироваться здесь, я развернулась и, забрав папку со стола, одобрительно кивнула:

– Хорошо, продолжайте в том же духе, – вышла в коридор и вернулась в комнату переводчиков.

Там уже сидела и что-то быстро печатала Лена.

– Ты рано сегодня, – удивленно сказала она.

– Кто рано встает, тому, ну сама знаешь, – подмигнула ей я, кивнув в сторону переговорной.

– Да ладно, уже успела! – Ленка изумленно смотрела на меня.

– Угу, слушай, а кто открывает дверь уборщице?

– Часовой, тот, который здесь, на втором этаже.

– А ключики он при себе носит или висят где? – шепотом продолжала выспрашивать я.

– Ключи все висят в комнате охраны, я так думаю. А так вообще у каждого из офицеров есть свой экземпляр.

– Ясно. Слушай, пойду я еще поброжу. Дай-ка мне папку какую-нибудь, чтоб казалось, что я не без дела шатаюсь. А то я была схватила эту, – показав на документы попросила я Лену. – А она вдруг тебе нужна.