- -
- 100%
- +
Каждый раз, когда он касается её колен, задирая платье, у меня перехватывает дыхание. Но кто я такой, чтобы влезать в их семью? Еду и молча скриплю зубами.
Наконец мы доехали до места, я остановил машину у входа в ресторан, и они вышли. Каплан приказным тоном сказал мне ждать их здесь и захлопнул дверцу машины.
Амина на мгновение обернулась, глаза её были полны печали. Он окликнул её, протянув ей руку. Она вложила в его руку свою и они направились ко входу.
Я припарковал машину и листал новости в телефоне. Потом вздремнул часик, потом снова новости и просто бессмысленные пролистывания ленты. Вдруг вижу мою Вику: она выложила фотку, как я фотографирую её проснувшуюся и держу её за руку, хорошо видно кольцо на её безымянном, которое я подарил ей на день рождения.
Не лайкаю, пролистываю. Так прошло ещё два часа... Отсидев пятую точку, я решил прогуляться возле ресторана. Здесь множество тропинок, с кустарниками и деревьями, по центру фонтан, но на зиму его замотали плёнкой. Решил пройтись под окнами в надежде увидеть её.
И я её увидел... Но не внутри, а у входа со двора.
Каплан, толкая Амину перед собой, что-то грубо говорит ей на своём:
– ШармУта, – тащит он её за угол, – аптал, ороспу чоджуу...
– Не смей называть мою мать проституткой! Одилини тут, – вырывает она руку.
Темно, фонари еле светят, лиц не разобрать. Крадусь за ними.
– Чэнэ капат! – шипит он на неё, заводя за угол.
– Почему я должна закрыть рот? Что я сделала?
– ШармУта, шлюха! – силой откинул её к стене и взял за горло. – Ты себя неподобающе ведёшь!
– Ты сам притащил меня сюда! Я просто разговаривала.
– Ты выставила себя на всеобщее обозрение!
– Но это ты купил мне это платье, я не виновата, что на меня пялятся!
– Надо было стоять возле меня и не смотреть в глаза, аптааал!
– Ты стоял с блондинкой, как я могла подойти к тебе? Ты бы ещё больше разозлился!
Мышцы моей правой руки напряглись, кисть сжалась в кулак, я медленно подхожу ближе.
«Не надо лезть в их семью» – слышу я в голове голос Серёги.
Но как не лезть? Он вдавливает её в стену, вот-вот размажет, и я вижу по её лицу, что ей больно.
– Какая мать, такая и дочь, русская шармУта! – треся её за воротник шубы, с размаху впечатывает ей пощёчину.
– Алчак хериф! – сплёвывает она, – вижу струйку крови у рта.
– Я скотина? Я сейчас покажу тебе алчак! – замахивается он снова, но уже не ладонью, а кулаком.
Раздумывать некогда. Я настиг его в два шага, и рука сама взлетела в яростном замахе. Миг – и кулак обрушился на его рожу. Ещё удар, и я слышу хруст зубов. Каплан обмяк и рухнул. Не давая опомниться, я придавил его к земле и одним завершающим ударом отправил в беспамятство.
– О Аллах, – закрыла рот руками Амина.
Оглядываюсь вокруг, вижу рядом две урны и табличку: «Место для курения». Вытаскиваю у него из кармана пачку сигарет, достаю одну и прикуриваю, делаю пару затяжек и засовываю ему в рот.
– Пошёл курить и поскользнулся, – смотрю на испуганную Амину.
У неё из глаз катятся слёзы. Она что-то шепчет себе под нос.
– Паспорт? – шёпотом окрикиваю её.
– Там, – показывает на скрюченное тело мужа.
Переворачиваю на спину, распахиваю норковое пальто и достаю из кармана паспорта, беру нужный, второй аккуратно засовываю обратно и запахиваю пальто.
– Пошли, быстрее, – хватаю её за руку и тяну за собой. На улице никого. Я быстро иду, а она бежит за мной мелкими шажками.
Помогаю сесть в машину, прыгаю за руль и газую.
Глава 10 – Восточная принцесса у меня дома
Гравий захрустел под колесами, когда я затормозил у своего дома. Тишина давила на уши, зловещая и неестественная. Я молча открыл ей дверцу, наблюдая за реакцией.
– Выходи. Не бойся.
Она медленно повернулась ко мне, в глазах – смесь испуга и недоверия.
– Где мы? Почему ты не повёз меня домой? – её голос звучал приглушённо, почти безжизненно. Она неохотно выбралась из машины, оглядываясь по сторонам, словно ожидая нападения.
– Мы приехали ко мне. Надо подумать, что дальше делать.
– Я не могу к тебе идти, нельзя к мужчине... – метится она из стороны в сторону.
– Выбора нет. Я не трону, обещаю. Мы подумаем, что дальше.
Беру её руку и тяну в подъезд. У неё страх в глазах, но безропотно идёт, шатаясь. Дрожит от холода. Тонкие ботиночки на капроновых колготках, шёлковое платье и коротенькая норковая шубка. На улице минус и ледяной ветер.
Заходим в квартиру.
Какой чудесный сон. Вот она, девушка, о которой я мог только мечтать. В моей скромной трёшке. Рассматриваю её, помогая снять шубку. Прихожая заполняется запахом её пьянящих духов.
– Разувайся, тебе надо согреться, – смотрю в её большие глаза с длинными густыми ресницами.
– Мне надо домой, срочно, – ёжится от холода.
– Не выдумывай, – переубеждаю я её, – тебе надо согреться, отдохнуть, подумать, что дальше делать. Сейчас он очнётся, домой поедет, будет бить опять. Хочется тебе этого? – вызывающе.
– Мне конец, теперь мне точно конец... – вся дрожит, обнимая себя руками, – зачем ты привёз меня сюда?
– А что мне оставалось делать? Бросить тебя там? Дать ему тебя ударить?
– Это лучше, теперь он убьёт меня...
– Не посмеет. Послушай... У меня дома ты в безопасности, прошу, вдохни глубже и доверься мне.
– Какой позор! Позор!!! Мне нельзя здесь быть... – она коснулась своего пылающего лица, словно пытаясь стереть следы стыда. – Ты не понимаешь... Он обрушит на меня всю свою ярость... унизит... растопчет... хуже! Из дома выгонит, опозорит меня перед всеми... отнимет у меня имя.
– Да за что? За что?
– Что ты увёз, прикасался...
– Но я не трогал тебя.
– Никто не поверит.
– Идиотизм какой-то!
– Не понимаю? – хлопает ресницами.
– За что он тебя?
– Что мужчины смотрели, разговаривали со мной.
– Он совсем дебил? Зачем тогда брать с собой?
– Так положено, все с жёнами, – опускает глаза.
– Не бойся, я не трону тебя, пойдём, отдохнёшь.
Прикасаюсь к её руке. Вздрагивает.
Убираю руку и показываю, куда идти. Голова кружится от дурманящего запаха и близости с ней. Хочется подойти ещё ближе, но боюсь напугать.
– Ты голодная? У меня плов есть. Не бойся, проходи, садись.
Иду ставить чайник. Завариваю и несу ей чашку горячего чая и мёд, словно в полусне. Я ведь даже и не мечтал о таком, что она окажется здесь, в моём простом жилище.
– Бери, согреешься.
Пьёт... Иду в спальню, достаю большое полотенце и Викину пижаму. Купил ей, чтобы носила, когда приезжает ко мне ночевать. Но для неё она колхозная, слишком «заурядная», как она выражается. Так и не притронулась.
Возвращаюсь к Амине.
– Вот, иди в душ, включи горячую воду. В Москве тебе зимой не жарко, как у вас... – надеваю куртку.
– А ты куда? – греет руки о чашку с чаем.
– А я заберу твоего мужа.
– Что ты с ним сделаешь? – с ужасом в глазах.
– Просто увезу домой, скажу, что тебя не видел.
– Он убьёт. Прикончит... Пожалуйста, не ходи...
– Меня? Пусть попробует! Давай, иди в душ. Еда в холодильнике, осталось только разогреть, я всё приготовил. И отдыхай. Утро вечера мудренее.
Я сказал это немного строго, чтобы не спорила и пошла греться. Она взяла полотенце и пижаму и ушла в ванную.
А я оделся и побежал к машине.
И что только натворил ради этой восточной красавицы?..
За полчаса доехал по вечернему городу до того самого места. К моему счастью, Каплан всё ещё лежал без сознания. Я похлопал его по щекам, и он начал приходить в себя.
– Где я? – держась за голову, садится он на льду.
– В ресторане. Точнее за ним. Что случилось? Я нашёл Вас без сознания, – нагло вру ему, сам едва сдерживаю гнев.
– Где моя жена?
– Не знаю, я Вас одного нашёл.
– Ищи её! Что стоишь?!
– Да я всё осмотрел, её нет нигде.
– Не может быть! ШармУта... сбежала... Как она посмела?!
Я не знаю, что это за слово, но оно мне не нравится.
– В больницу поедем? Полицию вызывать? – помогаю ему встать.
– Нет, – хрипит он, – мне нельзя светиться в драках. Я сам разберусь, – со стонами встаёт и ощупывает себя, достаёт кошелёк и проверяет деньги с документами. Всё на месте, засовывает обратно.
Проверяет кольцо и часы, тоже на месте.
– Если у меня ничего не забрали, – скрипит он, – а жена пропала, значит, украли её?
– А может она сама сбежала? – отвечаю сдержанно, а самого потряхивает от злости.
Лицо в крови, под глазами синяки, нос разбит.
– Куда она пойдёт? Ума на такое не хватит. Хотя... Она кучу золота надела, может и правда сбежала. Мне надо срочно её найти.
Ага, ищи, ищи, – думаю я.
– Вас домой везти?
– Разумеется! – достаёт телефон и кому-то звонит, тараторя на нерусском.
Пока я вёз его домой, он орал в телефон, меча громы и молнии.
Резко торможу перед его воротами.
– А поаккуратнее?! – вмазывается в переднее сидение.
– Прощу прощения, – не смог сдержать ухмылку, – педаль заела.
Мы вышли из авто, он неприязненно оглядел меня.
– Пока ты мне не нужен. Как эту паскуду найду, выйдешь на работу. Зарплату получишь в полном объёме.
«Нужна мне твоя зарплата!» – фыркнул я про себя.
Я кивнул, попрощался и вызвал такси.
Вернулся домой через полтора часа. Она, совсем не как в восточной сказке, дремала на диване, в зале. Всё-таки надела пижаму... Она села на неё идеально, свободно свисая на её красивой фигуре и подчёркивая линии груди и попы. Волосы немного влажные. Золото не сняла.
Беру небольшой пакет, ставлю рядом с диваном.
– Эй, – тихо её зову.
Не просыпается.
Начинаю медленно и аккуратно снимать всё золото, складывая в этот пакет. Это заняло минут пятнадцать. Полукилограммовую пачку я скрутил и положил рядом с её сумочкой. Как вообще можно в этом всём ходить?
– Амин... – пошевелил я её за плечо.
Никакой реакции.
Беру аккуратно на руки и несу в спальню, укладывая на свою кровать и накрывая одеялом.
Обвожу взглядом, ножка раскрыта. Какая красивая, тонкая лодыжка... и на ней каскад золотых цепочек. Невозможно смотреть и не восхищаться. Провожу кончиками пальцев по коже, вздрагивает. Аккуратно снимаю браслеты с ножки. Накрываю одеялом.
Выхожу и плетусь на кухню, весь вспотевший и умаявшийся.
Смотрю, помытая чашка и тарелка с ложкой аккуратно лежат у раковины. Значит, поела. Хорошо.
Накладываю себе. Не ел с утра, но аппетита нет совершенно.
Смотрю в окно. Уже ночь.
Помню каждую деталь: как планировал операцию по сближению, изобретал остроумные фразы, лелеял робкую надежду на мимолетный разговор... и даже не рассчитывал на что-то большее, кроме того, чтобы возить её домой и заглядывать с ней в кондитерскую пить чай с пирожным.
И было тошно от мысли, что месяц закончится, Серёга вернётся, и мне придётся уйти. А теперь она здесь, в моей квартире, греет мою постель. Поднимаюсь на цыпочках и, словно лунатик, иду к ней. Смотрю не отрываясь.
На скуле синяк. Как вообще можно бить такую хрупкую, нежную, славную девочку? Поправляю одеяло, стонет во сне. Плохое что-то снится, наверное. Красивая, чёрт, какая же прекрасная! Не могу взгляд отвести, хоть по щекам бей.
Странно, что муж её не ищет. Что вообще за человек такой? Жена пропала, а он домой поехал, полицию не вызвал. Неужели совсем плевать на неё?
Что же мне делать? Как удержать её? Завтра утром надо ехать на работу, обещал Серёге подскочить ненадолго, надо всё ему рассказать, совета спросить, что ли. Он, зараза, конечно, орать будет... но примет это. Он меня поймёт, он же лучший друг.
Позволяю себе слабину – глажу её густые шелковистые волосы, ни у одной русской девчонки таких волос не видел. И эти восточные черты лица, такие утончённые, красивые. Легонько касаюсь руки: тонкие, ухоженные ногти, не накрашены, но глянцевые, ровно подпиленные, никакого геля толстым слоем, как у Вики. Прижимаю эти пальчики к своей щеке, целую и отпускаю.
Попал я, попал...
Иду спать. Кидаю на диван запасную подушку, одеяло, ложусь и мгновенно отключаюсь.
Ночь была короткой. Просыпаюсь от будильника. Моментально вспоминаю, всё, что случилось вчера. Встаю и открываю дверь в спальню, убедиться, что мне это не приснилось. Спит. Счастье моментально разливается по моему телу. Медленно закрываю дверь и иду в душ.
Позавтракав и одевшись, собираюсь выходить из квартиры.
Стук в дверь.
Смотрю в глазок, стоит Каплан с полицейским.
Я чуть ли не присел. Ну всё блядь, приехали.
Отмыкаю дверь, выхожу и закрываю на ключ.
– Доброе утро, Ярослав Юрьевич, – здоровается со мной мент.
– Доброе, что случилось? Я опаздываю.
Представляется.
– У нас к Вам несколько вопросов, не впустите? – с нескрываемым интересом смотрит мент.
Каплан сверлит меня взглядом, я его игнорирую.
– Не пущу. Времени нет.
– Вчера из ресторана пропала девушка.
– Что ж вы её вчера не искали? Может она за ночь уже околела на таком холоде?
– Вспомните, может Вы что-то видели, подозрительное?
– Что, например?
– Возможно, Вам известно, с кем она покинула ресторан, либо в каком направлении направилась после выхода из заведения? Возможно, Вы видели, с кем она вела беседу?
– Ничего такого не видел, иначе сообщил бы её мужу, он меня вообще-то водителем нанял для его жены. Я тороплюсь, извините, можно пройти?
– Как ты мог не заметить? Ты же стоял у ресторана, – внимательно смотрит на меня Каплан, будто пытается что-то прочесть по моим эмоциям.
– Я вздремнул, к тому же меня не охранником наняли, а водителем, – хочу пройти.
– Ещё пара вопросов, – он останавливает меня рукой.
– Так, я не понял, если это допрос, то вызывайте официально. Зачем заявляетесь ко мне...
– Любимый, а что здесь происходит? – поднимается по лестнице Вика.
– Это Ваша девушка? – интересуется мент.
– Я его невеста, – подходит и прижимается ко мне, чмокая меня в щёку своим липким от блеска утиным клювом.
Кладу руку ей на плечо и притягиваю ближе к себе. Как вовремя ты появилась, Вика, только вот теперь как от тебя избавиться?
Я с вызовом смотрю на Каплана, между нами витает взаимная неприязнь.
– Кхм... Хорошо. Нет, это не допрос... Если Вы что-то узнаете, сообщите, пожалуйста, вот мой номер, – протягивает листок с номером телефона.
– Обязательно, – беру его и небрежно прячу в карман.
– Мой номер знаешь, – подозрительно смотрит на меня Каплан.
Крепкий телом, чуть ниже меня, лощёный, надушенный, в идеальном костюме и норковом пальто, с замазанными синяками и распухшими губами справой стороны, где я покрошил ему зубы.
Мент попрощался, и они пошли вниз по лестнице.
– Что здесь происходит? – хлопает налепленными ресницами Вика.
– Этот достопочтенный господин потерял свою жену, – говорю я с сарказмом.
– У которого ты работаешь за Сергея?
– Угу... – беру её за талию и направляю по лестнице вниз.
– Куда ты меня...? Я вообще-то к тебе приехала.
– Очень тороплюсь на работу.
– И что? Я у тебя пережду. Тем более, сам говоришь, она пропала. Кого тебе возить? – напирает в сторону двери. – Куда тыыы?
– На свою работу, Вика, на свою. Её никто не отменял. А у меня там... краской воняет, стену побелил.
– Нахрена?
– Давай без расспросов, мне некогда.
– Довезёшь меня хоть до дома?
– Довезу, пошли, пошли, – подталкиваю её.
Глава 11 – Предложение, от которого нельзя отказаться
– Котик, – ластится ко мне Вика, – мы когда увидимся?
– Вик, ну сколько можно толочь воду в ступе? Мы как борщ и компот – вроде бы съедобно, но вместе... бррр. Мне нужна семья, жена-уют, чтобы дом пах пирогами и колыбельными, а тебе – силикон, блеск и кутёж до утра. Прими это как факт, а не как личное оскорбление, ладно?
– Да я тоже хочу семью, Ярик! Только чуть-чуть попозже... Мы же такие молодые, давай погуляем, поживём для себя, ну?
– Викуся, я для семьи хочу жить...
– Давай поженимся и я буду твоей семьёй, – кладёт свою ладонь мне на щёку, – котика заведём, попутешествуем, а потом, годиков через пять или семь, к тридцати как раз и ребёнка родим, а? – широко улыбается, показывая свои идеальные виниры.
– Через семь мне уже много будет Вика, под сорок. У некоторых в сорок уже внуки появляются.
Садимся в машину.
– Фууу... какие ещё внуки? Надо радоваться жизни, – включает она музыку и делает погромче, двигая в такт подбородком.
***
– Серёга, здоров! Ну ты как, справляешься? – встречаемся с ним в офисе.
– Привет, дружище... справляюсь потихоньку, – пожимаем друг другу руки, – ты чего такой напряжённый?
– У меня к тебе разговор.
– Только не говори, что вы опять ели пирожные в кафе и ты накосячил.
– Пирожные мы не ели.
– Ну, слава богу.
– Но я накосячил.
– Да ёп...
– Да тихо ты, послушай...
– Ярый, ну я же матом тебя просил, ну...
– Серёг, не мог я иначе, вижу бьёт её за рестораном, ну ты бы что сделал, если увидел, что женщину бьют, любимую?
– Свои собаки дерутся, чужая не лезет, знаешь поговорку?
– А если бы твою жену волокли за угол и хлестали по щекам?
У Серёги меняется выражение лица на каменное, появляется блеск в глазах, тело напрягается, но он выдыхает и продолжает.
– Но это не твоя жена.
– Она слабая и беззащитная девочка.
– Ой куда ты влез... Что натворил-то?
– Я её украл...
– Что? – выпучил глаза Серёга, – да ты в своём уме? Жить надоело?
– И всёк ему пару раз.
– Всёк? Оййй... – зажмуривается и стукает себя рукой по лбу.
– У тебя же есть свои люди в прокуратуре, могу я на тебя рассчитывать?
– Отдай девочку мужу, не связывайся. Пока не поздно, выйдешь сухим из воды...
– Нет, хуже будет, ей хуже... – отрицательно машу головой, – да и она уже моя...
– Ты чо, трахнуть её успел? – подскакивает он со стула, в шоке смотрит на меня.
– Да ты что? Я даже не притронулся, она боится меня, даже за руку подержать не даёт.
– Правильно делает, отдай от греха, матом тебя прошу!
– Чтобы этот мудак покалечил её? Хрена-с два! Поможешь или нет?
– У тебя пару лямов да завалялось, смотрю?
– Не понял?
– Там просто так никто не пошевелится, понимаешь? Сотнями рассчитываешься, тогда только выслушают тебя.
Вспоминаю бабушкин дом в деревне, миллиона два стоит. Если скинуть цену на пятьсот, влёт уйдёт... плюс золото Амины пару лямов точно, – невольно прикидываю я.
– Я найду деньги.
Серёга садится, хватаясь за голову,
– Придурок, блять... Ну и влез ты, Соколов! Никогда тебе на жопе ровно не сиделось.
– Не могу поступить иначе, Серый.
– Надо же мне было именно тебя просить за меня выйти... Сам идиот.
– Расслабься, все живы. Что сразу переполох поднимаешь?
– По-ка живы! – делает он акцент на первом слове, – айй... К чёрту! Что смогу, сделаю.
– Спасибо, – унимаюсь я. Со стороны можно подумать, что я спокоен, как гладь морская в штиль, но на душе смутно. – Ты настоящий друг, – пожимаю ему руку, безнадёжным взглядом смотрит на меня.
***
Просыпаюсь от солнечного света. Бросаю взгляд на часы на тумбочке: десять тридцать. Окидываю взглядом комнату. Это не сон. Вздыхаю и закрываю глаза.
Потягиваюсь, чувствую себя прекрасно выспавшейся, бодрой. Но воспоминания случившегося оживают в моей голове, вместе со страхами и ужасом того, что где-то Ильхам меня ищет и готов убить. Сердце сжимается.
Отбрасываю одеяло. Я в пижаме, удобной и мягкой. Мне очень комфортно. Дома я вынуждена была спать в шелках с кружевами, путалась в них, и не высыпалась, замерзала под утро. Всегда была мерзлячкой.
Сажусь на кровати. Передо мной стоят пушистые тёплые шлёпанцы. Всунула в них ноги. Ммм... кааак прекрасно!
Но... страшно представить, что я ночевала с мужчиной в одном доме... Мне же теперь никто не поверит, что между нами ничего не было. Теперь я грязная, испорченная. Какой стыд...
Зачем я только осмелилась отвечать этим мужчинам? Горе мне, горе! Надо было уйти от них. Всё это из-за моей неразумности, о, какая я наивная, глупая! О, Аллах, прости меня, прости... Что сотворит со мной муж, когда его коснется эта черная весть? Рыдания сотрясают плечи, я прячу лицо в ладонях, словно спасаясь от неминуемого.
И теперь я в доме чужого мужчины, стыд прожигает меня, точно раскалённое железо.
Интересно, как там Ильхам? Ищет меня или нет? Наверное, ненавидит и хочет прикончить. Вздрагиваю от страха, когда представляю себе его разгневанное лицо.
Не могу ступить снова на его порог, не могу, о Аллах, не вынесу этого! Унижать будет, терзать меня упреками, словно коршун добычу, забьёт камнями, а потом вышвырнет из дома. Нет, ещё хуже. Больше никогда оттуда не выпустит! Возвращение к нему – верная гибель.
Взгляд падает на руки, нет браслетов. Меня словно кипятком окотило, потом резко стало холодно. Ощупываю шею, ничего нет. Он забрал! Трогаю уши, тоже нет. О Аллах, вот и наказание мне! Приподнимаю пижаму, на ногах тоже снял.
Сердце стучит, слёзы горечи и обиды катятся по щекам, смахиваю их. Что я могу поделать? Я всего лишь девочка, маленькая и беззащитная. Со мной всё что угодно можно сделать...
Прокрадываюсь в зал. Никого.
Сажусь на диван и вижу пакет, который он давал мне вчера для золота. Он полный. Беру, тяжёлый. Открываю. Все драгоценности там. Не взял. Отыскиваю мамину тоненькую цепочку с кулончиком в виде буквы «Е», достаю и надеваю на шею.
Усаживаюсь на диван и замечаю пакет. Слишком полный, неестественно тяжёлый. Открываю с опаской. Драгоценности... Да, все здесь. Но почему он не взял? Что он задумал? Тревожно перебираю украшения, пока не нахожу тоненькую мамину цепочку с кулончиком в виде буквы «Е». Мой талисман, надеваю её на шею.
Слышу, как открывается замок. Застенчиво поправляю пижаму, прикрывая голые кисти. Чувствую себя голой.
– Проснулась? – улыбается мне Ярослав, заходя в комнату.
Молча кивнула, отодвигая от себя украшения.
– Не бойся, я не заберу, – ставит переполненные сумки с магазина.
Подходит и двигает золото мне, я двигаю обратно ему.
– Хм... Хорошо. Сохраню это, для тебя, – ставит пакет на полочку. – Столько носить на себе это, должно быть, очень тяжело?
– Тяжело, только выбора нет.
– Выбор всегда есть.
– Не в моём случае...
– Голодная?
– Немного, – опускаю глаза.
– Пойдём на кухню, – хочет взять меня за руку, но одёргивает себя.
Послушно иду за ним.
Ставит чайник, разбивает яйца и перемешивает их с молоком, достаёт из пакета два смузи. Пока жарится омлет, нарезает огурец и помидор, солит.
– Ты это когда-нибудь снимаешь... золото?
– Дома снимаю. На учёбу только цепочку, серьги и пару браслетов ношу. Много нельзя, не поймут. А вчера муж сказал всё нацепить... Чтобы все видели его достаток.
– Сейчас уже другое время, по золоту на шее никто достаток не определяет.
– Мой дед определяет, он будет смотреть фотографии с этого банкета. И наши семьи тоже.
– Это всё он подарил?
– Не всё. Это, это и серьги – папа. Это и это дедушка. А это бабушка и дедушка мужа, – перебираю браслеты. – Он сам подарил только кольцо. Остальное говорил бери водителя и поезжай покупай золото. Я покупала сама.
Я немного расслабилась в его присутствии. Его аура и отношение... Такое тёплое. Мне тревожно и одновременно спокойно рядом, как это?
– Но почему только золото? Есть куча других украшений, а это слишком броско...
– Так принято. Серебро женщины не носят...
– И зачем вся эта показуха? Похвастаться ему?
– Он боится, что дед уличит его в скупости, в том, что он не тратит достаточно на меня, и, как следствие, не станет сотрудничать с ним, не поддержит бизнес. Поэтому он играет в щедрость, заставляя меня надевать золото, чтобы все видели, каким он является «заботливым».
– А эта цепочка, – показывает на шею, – ты снова её надела, дорога?
– Это мама повесила мне на шею, перед... перед смертью, кхм... – поглаживаю пальцами кулон.
– Зачем он тебе? Муж... Разведись с ним. Он же моральный урод.
– Нельзя... Проклянут. Клеймо на всю жизнь. Сестру никто замуж не возьмёт...
– Что за бред? – всё интенсивнее перемешивает омлет. – Это же прошлый век, сейчас девушки живут по-другому. Они более свободны. Я бы сказал, слишком... Феминизм процветает.
– Феминизм? – с недоумением. В первый раз слышу это слово, – ...наша семья чтит традиции. У меня строгий дедушка.
– Какой пиздец... – несдержанно. – Прости за язык.
– Что это значит, «писдетс»?
– Эмм... У этого слова много значений. В основном шок, удивление.