Пролегомены российской катастрофы. Трилогия. Ч. I–II

Вот еще несколько примеров рокового фатализма Николая II. При известии о гибели «Петропавловска» и адмирала Макарова: «Во всем да будет воля Божия…» (Миллер… С. 54). По поводу сдачи Порт-Артура: «На то, значит, воля Божия…» (Миллер… С. 56). Подписав манифест 17 октября 1905 года: «Утешаюсь, что это воля Господня…» (Миллер… С. 68). В 1908 году Николаю II представили план индустриализации страны на случай войны. Он ответил: «Будем надеяться на Бога. Если война будет короткая, мы ее выиграем, ну а если длинная, то, значит, такова наша судьба…» (Миллер… С. 73). За год до начала Первой мировой войны премьер Коковцов при встрече с Николаем II, делясь своими впечатлениями о недавней поездке по Германии и интенсивной подготовке в ней к войне, предупредил его о серьезности положения и тщетности надежд миролюбием царя остановить войну. После долгих раздумий Николай II молвил: «На все воля Божия!» (Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919 гг. М.: Наука, кн. 2, 1992. С. 299).

Не дай бог иметь на троне фаталиста! Ведь фатализм – это форма равнодушия, преднамеренное нежелание повлиять на ход исторических событий в благоприятном для себя, династии и страны направлении, вера в их божественную предопределенность. С такой установкой на ход мировой истории правитель обречен на второстепенную роль в игре мировых игроков, а страна – на разного рода катаклизмы.

Восшествие на престол нового властителя породило у либерально настроенной общественности России надежды на обновление одиозной для Европы общественной системы. Наиболее прогрессивно мыслящая в России и «конституционно зараженная» тверская общественность в своем приветственном адресе престолонаследнику 17 января 1895 года выразила пожелание «быть народу услышанным новой властью, которая в своих действиях будет руководствоваться верховенством закона» и т. п. По подсказке «недремлющего ока государева» Победоносцева Николай II лично вручил тверской делегации ответ, суть которого сводилась к следующему: «Забудьте о несбыточных мечтаниях… Я буду охранять начала самодержавия столь же твердо, как охранял их мой покойный родитель» (Мэсси… С. 64). По поводу этого ответа восторженную телеграмму Николаю II прислал Вильгельм II: «Я восхищаюсь вашей превосходной речью. Принципы монархии должны быть утверждаемы со всей силой» (Мэсси… С. 65). Юный царь был польщен, еще больше уверовав в правильность сохранения самодержавия в неизменном виде, совершенно не утруждая себя мыслью о том, что кайзер-то жил и управлял страной при парламенте. Вильгельм прекрасно понимал, что обуздание парламентских настроений в России будет только способствовать росту общественных противоречий, загоняя болезнь внутрь; росту социального недовольства, перегреву социального котла и неминуемому взрыву, что еще больше ослабит восточного соседа и развяжет ему руки на западе. Он недвусмысленно намекал на приоритет дружбы России с Германией. Но, видимо, Николай II унаследовал от своего отца неприязнь к германским императорам и отказывал им в дружелюбии. Так, он в сентябре 1901 года дважды отказал Вильгельму II во встречах по пустякам (Богданович… С. 269). На большей выгодности заключения союза с Германией, чем с Англией и Францией, настаивал министр двора Фредерикс (генерал Мосолов А. А. При дворе последнего императора. Записки начальника канцелярии министра двора. СПб.: Наука, С.-Петерб. отделение, 1992. С. 159), наиболее дальновидный сановник из ближайшего окружения императора. Такого же мнения был и один из образованнейших и дальновидных дипломатов, российский посланник в Японии Розен (Гурко… С. 321). Николай II пропустил эти советы мимо ушей. А зря! Союз с Германией сулил России более благоприятные перспективы, нежели с Францией и Англией. Политический дальтонизм Николая II зачастую просто чудовищен: глух к советам разумным, чуток к советам профанов. Прав был его отец Александр III: детский ум, из которого он так и не вырос. Эта умственная неполноценность и дала основание церемониймейстеру Евреинову отзываться о Николае II только как об идиоте (Богданович… С. 451).

После 17 января 1895 года Николай II заявил о себе как ретроград, не понимавший, как и его отец, современных тенденций общественного развития, оттолкнув образованное общество, спровоцировав усиление революционного движения. Первое десятилетие царствования Николая II выявило реакционность и бесперспективность самодержавного режима. Постоянный рост рабочих, крестьянских, студенческих волнений, терактов, либеральных брожений среди образованного общества свидетельствовали о кризисе власти, росте политической зрелости общества, способности его наиболее энергичной и творческой части взять на себя ответственность за участие в хозяйственной и политической жизни, из статистов истории превратиться в ее творцов. Все эти поползновения земщины, либеральных кругов высшая власть рассматривала как попытки к ограничению Богом данной самодержавной власти и, всячески препятствуя актуализации исторически назревших тенденций, еще более обостряла общественные противоречия, повышая температуру социального котла. Категорическое желание молодого царя твердо охранять самодержавные устои не охладило пыл сторонников самодеятельных начал, находивших в последующие годы решительных последователей в различных общественных слоях. Уж слишком кричащи были противоречия полукрепостнической России, чтобы народ и далее смиренно сносил ярмо нужды и различных притеснений, особенно в центральных областях ее.

Бурное экономическое развитие последней трети ХIХ века в корне изменило лицо России. Появился класс буржуазии, рабочий класс, выросла грамотность населения, появился значительный слой образованных людей, возник общероссийский рынок, вовлекший в свою орбиту самые отдаленные части империи; значительно вырос слой студенчества и прочих субъектов исторического действа, для которых стали узки рамки самодержавного режима. Возникли политические партии, нелегальные кружки, ставившие своей целью свержение царизма. Стал возвышать свой голос пробуждающийся рабочий класс. Общество «забродило». Пробил час российского парламентаризма.

Власть не могла не замечать новых веяний, которые коснулись и «твердого поборника самодержавных начал», осознавшего лично или по подсказке более опытных советников, еще помнивших «парламентские томления» на рубеже 70–80-х годов, что игнорировать «бессмысленные мечтания» не удастся, и потому летом 1898 года в беседе с московским губернским предводителем дворянства П. Н. Трубецким Николай II высказывает осторожную мысль о готовности поделиться властью с народом, но это было бы истолковано народом как насилие – интеллигенции над царем (Ольденбург… Т. 1. С. 137). И напрасно он эту мысль не претворил в жизнь! Введение представительного начала только усилило бы авторитет царской власти и вдохнуло бы свежую струю в общество, оживило бы общественную жизнь, привлекло к активной общественной деятельности наиболее творческий элемент из всех слоев населения. Но вместо определенной демократизации общественной жизни в 1899 году Николай II отказывается от расширения местного самоуправления (Ольденбург… Т. 1. С. 193). Черниговское губернское земское собрание 6 декабря 1904 года телеграфирует Николаю II о незамедлительном созыве представителей земств, кризисе в обществе и т. п. Ответ царя: «Не дело земских собраний заниматься вопросами государственного управления» (Богданович… С. 320). И в декабре 1904 года, когда общество буквально бурлило, Николай II продолжает цедить затертую песню: «Да, я никогда, ни в каком случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо я считаю его вредным для вверенного мне Богом народа» (Гурко… С. 731). Вот умственные способности вершителя судеб России: «Никогда… ни в каком случае!..» – и через десять месяцев подписал манифест, вводящий конституционную форму правления. Привлечения выборного элемента к государственному строительству требовали и либеральные дворянские круги, о чем свидетельствовала записка МВД в конце ноября 1904 года 23 губернских предводителей дворянства, в их числе московского и петербургского предводителей (Гурко… С. 373).

Неравнодушный зритель продолжающейся смуты мадам Богданович в первые недели 1906 года ставит вердикт режиму царствующего «идиота»: «…главная беда наша – бесхарактерный, бездарный царь, при нем порядка в России не будет» (Богданович… С. 367, 370). А «идиот» на троне, манифестом 17 октября 1905 года ограничивший свою власть, в феврале 1906 года при встрече с депутатами из Иваново-Вознесенска продолжает как ни в чем не бывало бубнить: «Я, как встарь, буду самодержавный и неограниченный» (Богданович… С. 371). Что понуждает Штюрмера месяц спустя сделать вывод: «…царь не отдает себе отчета в настоящем положении России» (Богданович… С. 371). Ознобишин (саратовский губернский предводитель дворянства) о встрече с царем в марте 1906 года: «Я говорил о тяжелом положении в России, царь слушал равнодушно, мысли его были далеко» (Богданович… С. 378).

Разумеется, социальные реформы необходимо было проводить параллельно с жесткими мерами по обузданию террористической деятельности радикальных элементов эсэровского и большевистского типа. Безжалостное уничтожение их предохранило бы общество от дальнейшего распространения этой заразы, чумы российского общества. И только слабоволие, нерешительность высшей власти, ее политическая близорукость ввергли Россию в омут революционной стихии 1905–1907 годов, а затем и 1917–1922 годов.

По-прежнему острой проблемой европейской части России оставался земельный вопрос, как и в целом положение крестьянских масс – малоземелье, малопродуктивность крестьянского труда, сплошная неграмотность, сохранение телесных наказаний, произвол земских начальников, выкупные платежи, вызывавшие постоянные взрывы недовольства.

Для выяснения насущных потребностей крестьянства и возможного удовлетворения некоторых из них в начале 1902 года во всех губерниях Европейской России было создано около 600 губернских комитетов, заседания которых велись публично (Ольденбург… Т. 1. С. 178). Комитеты работали с лета 1902 по весну 1903 года, в них приняли участие до 50 000 работников местного самоуправления и крестьян (Ольденбург… Т. 1. С. 182, 187). Обсуждались вопросы:

1) широкого распространения народного образования;

2) реорганизации судов;

3) создания определенных форм народного представительства;

4) признания существования земских учреждений;

5) уравнения крестьян в правах с другими сословиями (Ольденбург… Т. 1. С. 181–183).

В 49 губерниях Европейской России (кроме Донской области) вопрос об общине как тормозе общественного развития ставился в 184 комитетах; из них в 125 – против общины, но только в 52 из них за принятие решительных мер против нее (Ольденбург… Т. 1. С. 186). В 73 – за ее сохранение, но со всякими оговорками. Опираясь на выводы этих 73 комитетов, Николай II и опубликовал 26 февраля 1903 года манифест, в котором высказался за неприкосновенность общины, но допускал облегчение выхода из нее отдельным крестьянам, а также гарантировал удовлетворение нужд земской жизни и отмену круговой поруки, которая и была отменена законом от 12 марта 1903 года (Ольденбург… Т. 1. С. 187–189).

Годовая работа земельных комитетов значительно активизировала массу сельского населения, вовлекая их в непосредственное обсуждение насущных проблем, способствуя политическому просвещению их, выяснению своих прав и более решительному и грамотному отстаиванию их в отношениях с царской администрацией. Низы требовали самостоятельности, начался тектонический сдвиг в ранее малоподвижном социальном материке. «Сводки МВД зафиксировали в течение этого периода резкое обострение борьбы между властью и сельским миром» (Ольденбург… Т. 1. С. 182). «Обломов проснулся…» Но в целом вопросы земли и общины решены не были, что и предопределило их кровавую постановку в революционных потрясениях 1905–1907 годов. Решение многих из них было перенесено в стены открывшейся в апреле 1906 года на основе манифеста от 17 октября 1905 года Государственной Думы. И здесь необходимо вкратце остановиться на отношении российского императора к Думе.

Ради умиротворения общественных страстей Николай II был не против образования коалиционного правительства во главе с кадетами во время работы первой Думы, но те заломили чрезмерную цену – ответственность только перед Думой, переход к однопалатной системе (то есть упразднение Госсовета и основных законов 1906 года), всеобщая амнистия «эксам» из большевиков и эсеров, отчуждение помещичьих земель, создание правительства только из представителей кадетской партии и пр. На меньшее Милюков был не согласен. Такая категорическая позиция лидера кадетской партии свидетельствовала о политической незрелости его и руководства партии. Только по их вине идея коалиционного правительства, компромисса между властью и обществом провалилась. Из-за категорической неуступчивости Милюкова и его братьев по партии провалилась идея образования коалиционного правительства и во второй Думе (Рутыч Н. Н. Думская монархия. СПб.: Logos. С. 35–46), что подвигло дипломата и члена ЦК кадетской партии Нольде к выводу: «Кадеты – соль земли русской, но глуповаты» (Михайловский Г. Н. Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства. 1914–1920. М.: Международные отношения, 1993. Кн. 1. С. 414). Мог ли Николай II согласиться на компромисс на условиях Милюкова? Взять хотя бы требование амнистии всем политзаключенным. Его удовлетворение означало освобождение многих тысяч участников вооруженных бунтов 1905–1906 годов, террористических актов, ответственных за массовые убийства как воинских чинов армии и флота, полицейских, кассиров, инкассаторов, представителей царской бюрократии (начальников тюрем, прокуроров, губернаторов, министров и пр.), так и рядовых обывателей, ставших жертвами грабежей и терактов. Выпустить этих убийц и насильников на свободу в еще не обузданную революционную стихию – значило собственными руками усилить революционную анархию, вызвать новую волну насилия, показать свою слабость и глупость. Глупостью было бы и удовлетворение требования о создании однопартийного правительства, члены которого никогда не принимали участия в управлении государством. На что способно такое правительство, наглядно было продемонстрировано Временным правительством, окончательно добившим исторически сложившуюся российскую государственность и без боя сдавшим ее большевикам.

Николай II, убедившись в политической недееспособности кадетов, видимо, пришел к мнению о думской оппозиции в целом как политически неконструктивном образовании и стал в дальнейшем относиться к ней сугубо негативно. Можно лишь сожалеть, что малоподвижный ум императора не уловил веяний времени и не сделал различия между кадетской оппозицией первых двух Дум и правительственной оппозицией председателю правительства Горемыкину осенью 1915 года, не согласной с его антигосударственной политикой и настаивавшей, ради быстрейшего выхода из кризиса, на образовании «правительства доверия». Так сначала из-за детского максимализма Милюкова и руководства кадетской партии, а затем династической спеси и узкомыслия Николая II Россия лишилась исторической возможности компромисса между властью и обществом и образования «правительства доверия», что наверняка бы благотворно сказалось в дальнейшем на внутриполитическом и экономическом развитии страны, предотвратив Февральскую революцию и последовавшие разрушительные социальные катаклизмы.

В революцию 1905–1907 годов резко обострился еврейский вопрос, тлевший в течение всего ХIХ века, особенно после четырех разделов Польши и отхода к России территорий, на которых проживало немало представителей этого неспокойного племени. Как известно, евреи были ограничены в передвижении по территории России. Для них существовала черта оседлости, были ограничения по овладению определенными профессиями и пр. С последней трети ХIХ века намечается рост еврейской активности в борьбе за равноправие. В 1897 году образуется политическая партия еврейского рабочего класса Литвы, Польши и России. Еврейские активисты входят в руководящие органы и эсеров, и социал-демократов, принимают активное участие в первой русской революции. Более того, они являются ее катализатором, от их участия даже зависело продолжение или прекращение революционной анархии в пределах России. Так, во время волнений 1905–1906 годов к министру двора Фредериксу дважды являлась депутация из видных евреев – барона Гинсбурга и Полякова с предложением: евреям равноправие – и народные беспорядки прекратятся, и никакой Думы не надо будет (В. И. Воейков. С царем и без царя. М., 1994. С. 65). Международная общественность также не оставалась в стороне от еврейского вопроса в России, требуя от царского правительства его положительного решения. Но Николай II еврейский вопрос рассматривал как чисто внутренний и был против вмешательства иностранных государств в это внутреннее дело России (Михайловский Г. Н… С. 124). Евреи ответа от царя не дождались, поэтому беспорядки продолжались. А ведь мог через своих агентов вступить в переговоры, какие-то права дать сразу в обмен на прекращение смуты, по каким-то продолжать переговоры. Даже худой мир лучше войны. Не собирался же он решить еврейский вопрос с сегодня на завтра выселением их всех на Луну или уничтожением всех, как сделали турки, перебив два миллиона армян. В очередной раз не проявив гибкости в острейшем вопросе, он загнал болезнь внутрь, пока гнойник не взорвался океаном ненависти к русскому народу в годы Гражданской войны.

На вопросы внутренней политики начала ХХ века наслаивался вопрос политики внешней, особенно на ее дальневосточном направлении, ее крайняя недальновидность во взаимоотношениях с Китаем, Японией, Кореей, прокладке КВЖД, строительстве военной базы Порт-Артур. Вместо освоения дальневосточных просторов – Хабаровского, Приморского краев – Николай II стал обустраивать, индустриализировать Китай. Вместо укрепления обороноспособности восточных рубежей, переселения избыточного населения европейской России на восток разбазарил громадные средства – финансовые, людские и прочие – на совершенно ненужную железную дорогу до Порт-Артура.

Дальневосточная политика Николая II проводилась в рамках «Азиатской программы», которая объявлялась им задачей его правления (Ольденбург… Т. 1. С. 214).

Утверждая эту программу, необходимо было предвидеть, что она будет противоречить интересам Японии, Китая, США и европейских держав – Англии, Франции, не желавших усиления России в этом районе. Необходимо было предположить, что удержать такие громадные пространства – Маньчжурию, северо-восточный Китай с Порт-Артуром без величайших напряжений невозможно, что это база для будущих конфликтов. «Азиатская программа» была порочна по сути. При чрезвычайной малочисленности Сибири и Дальнего Востока, малочисленности тамошнего воинского контингента, чрезвычайной удаленности от центра России, чрезвычайной финансово-материальной емкости она более походила на авантюру, чем на продуманную политику. Мирное население Дальнего Востока было менее 1 миллиона человек. В Порт-Артуре гарнизон – 20 000, в Уссурийском крае – 50 000, около 20 000 стояло гарнизонами в Маньчжурии. Япония мобилизовала 500 000, от Японии до Кореи менее суток хода морским транспортом, вся армия России – 1 миллион человек (Ольденбург… Т. 1. С. 229–230). В итоге результаты «Азиатской программы» были плачевны.

Строительство КВЖД (1896–1901) было в интересах тогда еще всесильного министра финансов Витте (его вотчина!) и совершенно не соответствовало интересам России. Ею он обогатился, а казна опустела. Во время боксерского восстания 1899–1901 годов 900 километров дороги было полностью разрушено. Дорога к расцвету торговли и дружбы не привела, российские товары были неконкурентоспособны с более дешевыми товарами из Японии, Англии, США. Слишком велики были транспортные расходы. Подобные последствия были предсказуемы (Новый часовой. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1997. С. 58–59).

Витте нанес громадный ущерб развитию экономики Приморья, перенеся центр торговой деятельности в Дальний (близ Порт-Артура), объявив его зоной беспошлинной торговли с 1899 года, и ввел таможенные пошлины с 1900 года во Владивостоке, что привело к резкому снижению товарооборота. Если в 1900 году во Владивосток морем доставлено было 21,7 млн пудов груза, то в 1902 году только 14,1 млн пудов. Оптовые закупки торговых фирм уменьшились на 60–70 % (Новый часовой… С. 60).

Активизация проникновения России в Китай и Маньчжурию привела к ответной реакции Пекина – к усиленной колонизации Маньчжурии и Дальнего Востока: в 1906 году там осело около 150 000 китайцев, прибравших к рукам мелкую торговлю и создавших проблему для русских на рынке труда (Новый часовой… С. 61). Вот цена авантюры Витте и слабоволия, политической близорукости «адмирала Тихого океана».

«Азиатская программа» обществу была непонятна и чужда (Ольденбург… Т. 1. С. 219). Еще бы! В центре проблем полно – экономических, политических, демографических и пр. А тут какие-то концессии на реке Ялу (Корея) за тридевять земель, у черта на куличках, обыватель и представить не мог – где это?! Лесная концессия на реке Ялу была предоставлена в 1898 году купцу из Владивостока, в 1902 году он перепродал ее Безобразову, статс-секретарю «без ведомства» (1903–1905), возглавившему группу высших сановников для организации Восточно-Азиатской промышленной компании, часть акций которой предназначалась и для царской семьи (Кирьянов И. К. Россия, 1900–1907. Документы, материалы, комментарии. Пермь, 1993. С. 142), а после Русско-японской войны передана Японии (Соловьев. Ю. А Воспоминания дипломата, 1893–1922. Минск: Харвест, 2003. С. 120). Стоило огород городить?!

«Азиатская программа» предполагала укрепление России в Маньчжурии и Корее, северо-восточном Китае. С точки зрения некоторых представителей высшей власти той эпохи, отказ от ее проведения нанес бы удар по престижу России и грозил поглощением Маньчжурии Китаем, Кореи – Японией и в будущем возможной аннексией Приамурья и Приморья Китаем и Японией. Но если бы средства, угробленные Николаем II на КВЖД и Порт-Артур, были вложены в промышленное освоение Дальнего Востока и его заселение, то никакая агрессия со стороны слабого Китая и Японии не грозила бы России, и это предотвратило бы разорительную войну с Японией и революцию 1905–1907 годов. Мнением же кого-либо можно было пренебречь. Это только внешне Россия выглядела громадной и сильной. В действительности мощь ее была кажущейся. Европейским державам, особенно Германии, было выгодно ослабление позиций России в Европе, они толкали ее в безбрежные дальневосточные просторы, где она и похоронила престиж свой и свою мощь.

Агрессивная политика России на Дальнем Востоке встретила решительный отпор со стороны Японии, которая считала, что северный сосед вторгся в зону ее интересов. Назревал военный конфликт. Николай II был уверен, что войны с Японией не будет (Великий князь Александр Михайлович. Воспоминания. М.: Захаров, АСТ, 1999. С. 207). Осенью 1901 года при встрече с Генрихом Прусским (братом Вильгельма II) Николай II обронил: «Я не хочу брать Корею, но не могу допустить упрочения там японцев. Столкновение неизбежно, но надеюсь, оно произойдет не ранее, чем через четыре года, – тогда у нас будет преобладание на море. Сибирская дорога будет закончена через 5–6 лет» (Ольденбург… Т. 1. С. 215–216). Японцы не стали ждать четыре года и 27 января 1904 года напали на Порт-Артур. Началась Русско-японская война, к которой Россия была абсолютно не готова. Ее причины? Истоки оной были заложены в 1895 году Симоносекским договором между Японией и Китаем, на основании которого Китай уступал Японии весь Ляодунский полуостров и часть Маньчжурии. Под воздействием России, Франции и Германии Япония отказалась от этих притязаний в обмен на денежную контрибуцию, которая и была Китаем выплачена с нашей финансовой помощью. Однако в 1896 году в Москве по инициативе Витте подписывается соглашение между Россией и Китаем о прокладке железнодорожного пути по Северной Маньчжурии с экстерриториальностью территории вдоль нее. Одновременно активизируется наша политика в Северной Корее, что противоречило Сеульскому меморандуму от 2 мая 1896 года и Московским протоколам от 26 мая 1896 года между Россией и Японией, последним противоречило и утверждение России в Маньчжурии с занятием Порт-Артура (Гурко… С. 304–305). КВЖД с относящейся к ней территорией, станциями, мастерскими, складами, магазинами, собственным войском становится подконтрольной Витте империей с бесконтрольным финансированием бюджетными средствами. Одно строительство КВЖД обошлось в 400 миллионов рублей со стоимостью одной версты в 150 тысяч рублей, хотя в России стоимость ее не превышала 60 тысяч (Гурко… С. 310). Не все из ближайшего окружения молодого императора благосклонно относились к расширению России за счет Маньчжурии и Порт-Артура. Против были военный министр Ванновский, морской министр Чихачев (Гурко… С. 306). Барон Фредерикс, министр двора, не убоялся сказать Николаю II, что его, царя, участие в коммерческом предприятии на реке Ялу недопустимо, унижает сан императора, и подал прошение об отставке, которая не была принята (Гурко… С. 319). Витте и министр иностранных дел Муравьев склонили Николая II к присоединению Порт-Артура. За один миллион рублей купили ближайших советников богдыхана, и тот уступил Порт-Артур (Гурко… С. 306). Хотя наши военные агенты задолго до открытия военных действий предупреждали, что Япония быстро наращивает свой военный потенциал и готовится к военным действиям на материке, к ним не прислушивались, безбрежный оптимизм относительно быстрой победы над «макаками» застил глаза высшей бюрократии.